Хроники гибридной войны. Как взрослела украинская армия в ДонбассеХроники гибридной войны. Как взрослела украинская армия в Донбассе

Александра Горчинская

Сегодня Вооруженным Силам Украины исполняется 25 лет. По факту же нынешней украинской армии — всего три года, но за этот период она успела окрепнуть, считают собеседники НВ

25 лет назад, 6 декабря 1991-го, в уже независимом государстве Украина был принят Закон «О вооруженных силах Украины». В этот же день, спустя два года, в стране появился официальный праздник – День Вооруженных Сил Украины. Три года назад, когда Украина резко встала перед необходимостью мобилизировать все свои силы для защиты своей территории, вдруг стало ясно, что у украинской армии – большие проблемы.

Удалось ли за эти три года превратить ВСУ в действительно сильную и мощную структуру, кто прилагал для этого усилия и какие моменты все еще требуют доработок, НВ рассказывают военный эксперт, демобилизованный воин АТО, волонтер и боец, который сейчас воюет в Донбассе.

Андрей Рымарук, волонтер Повернись живым, бывший разведчик 53-й бригады

По календарю ВСУ – 25 лет. Но на самом деле украинской армии, большей ее части, сегодня исполнилось всего три года. За эти три года нормальная профессиональная армия начала формироваться благодаря тем мобилизированным айтишникам, слесарям, электрикам, которые внесли свою лепту во время войны. Они что-то, где-то поменяли, доработали во внутренней бюрократической системе.

Если брать вопрос обеспечения – питание, форма, он, в принципе, на сегодня практически решен. Ситуация существенно лучше, чем один, два, три года назад. Если раньше выдавали только сухпайки, то сегодня – еще и мясо. Если давали плохую форму, то теперь дают хорошую. Тут жаловаться грех, потому что форма в некоторых вопросах у бойца сейчас на передовой хорошая, но ее мало. Ребятам на передке необходимо выдавать два-три комплекта, в зависимости от места прохождения службы. Размеров не хватает всем, но на это уже грех жаловаться. Хорошо, что есть пока и такое.

Что касается технического вопроса – ничего не поменялось, если говорить о боевых подразделениях. Стала сильнее Национальная гвардия, стали мощнее и более оборудованы пограничники, спецподразделения. Почему-то не стала сильнее пехота. А мы умудряемся заключать феноменальные контракты и продавать те же БТРы, БМП за границу – хорошие, но не себе на передовую, а куда-то туда. Если взять, к примеру, украинский Буцефал, БТР-4, то за границу они продаются в таком же техническом вооружении, как и в Украине, но туда они идут с ночной тепловизионной оптикой, а ребятам на передовую – «слепые», стоит просто пушка. А если бы у ребят на этих Буцефалах были эти тепловизионные ночные прицелы, они бы творили с врагами чудеса. Потому что волонтеры не в состоянии купить эти прицелы – стоимость одной единицы более 30 тыс. долларов.

Самый болючий вопрос – это кадры. Это наше все. Генеральный штаб не уделяет особого внимания обучению личного состава. И обучение, и квалификация личного состава на передовой даже в силовых подразделениях на сегодня желает лучшего. Пока это просто беспредел. Я сейчас в очередной раз еду по передовой, катаюсь, (на момент беседы Рымарук проезжает один из блокпостов в Донбассе, — НВ), смотрю на ребят и понимаю: эти контрактники, которые набраны лишь бы как, лишь бы где и лишь бы набрать, это люди вообще никогда в армии не служили, не держали оружия. И тут они сразу в окопе с АГСом стоят (АГС-17, Автоматический гранатомет станковый, — НВ), либо сразу же становятся механиком-водителем БМП. Но он даже не знает, что такое БМП (Боевая машина пехоты, — НВ), он его ни разу в жизни не видел, зато он контрактник, зато военкомат выполнил показатель, а в бригаде на одного человека стало больше.

Ничего в этой армии не меняется, бюрократия как была, так и есть

Оттуда уже ушли все, кто мог. Но тут вопрос другой: государство не создало условий, чтобы больше мобилизированных, которые прошли войну 2014-2015 года, остались на передовой. И ничего в этой армии не меняется, бюрократия как была, так и есть. Армейский долбо*бизм, как был, так и остается. Начальник Генштаба проехал по передовой, доложил прессе и всем журналистам через свою пресс-службу и у себя на странице в facebook, что «я горжусь командовать такой армией», а по факту, после приезда Муженко, на передовую съезжаются сотнями полковники, генералы и начинают непонятные проверки. Например, почему девушка – командир минометного взвода, почему этот парень недодал каждому бойцу 15 грамм перловки и так далее.

Пока мы не поменяем внутреннюю бюрократию, нашей армии ничего не светит. На бумаге руководству предоставляется одно, а по факту на передовой все совсем другое.

Владимир, командир группы спецназа, на данный момент воюет в Донбассе

То появились бронежилеты и форма – это еще не новая армия. Принципы управления войсками всех видов у нас совсем не изменились еще с 1960-х, когда были написаны боевые уставы сухопутных войск.

Все начинается еще с момента, когда новый контрактник приходит в военную часть. Во-первых, ему негде жить, казарма – не выход для женатого. Во-вторых, чтобы получить свои обещанные 7 тыс. грн, ему нужно ждать три месяца. Ну и много других подобных моментов.

Что касается кадров, в основном, это старые, те, кто хочет спокойно дослужить до пенсии. Но проблема кроется не в частях, а в высшем командовании, которое спускает туда, вниз, бредовые приказы.

Валерий Рябых, военный эксперт, директор по развитию информационно-консалтинговой компании Defense Express

Сегодня – нелегкие времена. Но если бы не это, тех вооруженных сил, которые мы сейчас имеем, у нас бы не было.

Сейчас вооруженные силы существенно отличаются от тех, что были три года назад, и это факт, с которым нельзя ни поспорить. На это есть философская причина: вооруженные силы, которые не выполняли или не готовились выполнять боевые задачи, не имеют перспективы. Опыт Украины показал: если государство не уделяет внимания армии, если агенты иностранного государства, насаженные в государственный аппарат, целенаправленно разваливают вооруженные силы, придет то, что показал 2014 год. Боевая готовность не была на должном уровне. В итоге – аннексия Крыма и оккупация части территории иностранными войсками, как бы они не прикрывались различными лозунгами.

Сейчас – период гибридного использования военной агрессии. Военные силы в экспансионистской политике, в захватнической – не главные. Сейчас на первый план в действиях противника выходят другие средства: информационные, дипломатические, экономические. Военные же действия часто играют лишь роль информповода.

Те вооруженные силы, которые были до 2014 года, находились в череде постоянных трансформаций – от советской модели построения вооруженных сил и неизвестно куда. Конечная цель этой перестройки не была понятна. В обществе шла постоянная дискуссия о том, какой должна быть Украина – там, нейтральной, или примкнуть в какому-то из блоков. Практика показала: реальный гарант независимости территориальной целостности нашей страны – это не международные договора или обязательства, которые взяли на себя те или иные геополитические игроки, ни даже вхождение в какой-то из союзов. Это, в первую очередь, собственные вооруженные силы.

До 2014-го в ВСУ служили, можно сказать, три типа людей. Первые – сознательные, для которых долг и воинская обязанность — не пустой звук. Это те, кто сознательно отдал себя службе. Другая категория – невостребованные в обществе люди. Они не смогли реализоваться – не ушли в бизнес, не пошли учиться на престижные профессии, не иммигрировали, а последним исходом для них стали вооруженные силы. Поэтому ВСУ все больше грозила деградация. Той, первой категории становилось меньше, а второй – больше. И это объективно отражалось в политике государства: она формировалась несознательно, Янукович был первым в истории Украины президентом, при котором он же сам вооруженным силам поставил оценку «не готовы к бою». Если до этого при проведении ежегодных проверок боеготовности они получали удовлетворительные оценки, то при Януковиче процесс деградации был на пике. Но выводов тогда не было сделано никаких.

ВСУ – народная армия, построенная в особых условиях, когда она оказалась востребована, и при поддержке народа

Третья категория, которая тоже дополняла вторую и работала против первой – те, которых туда затянули другие военные. Например, дети военных, которые нашли в армии средство обогащения и решение каких-то своих вопросов. В те времена мы знали много примеров, когда некоторые генералы, полковники имели по пять квартир, но во всех вооруженных силах было больше 40 тыс. бесквартирных офицеров. Но у таких детей уже была решена судьба: они продолжали дело отцов, разворовывание ВСУ. За последние годы эта третья категория увеличилась.

Но сегодня можно констатировать, что ВСУ – народная армия, построенная в особых условиях, когда она оказалась востребована, и при поддержке народа. Без плеча народа, без тех людей, которые пошли в ВСУ по мобилизации, без огромного подвижнического труда волонтеров те ВСУ, которые мы сейчас имеем, не состоялись бы. И уже сейчас можно говорить, что процессу возобновления мощностей вооруженных сил способствовала именно поддержка народа.

Изменился и облик ВСУ. Там все-таки преобладают военнослужащие с боевым опытом, более зрелые люди, которые сознательно выбрали этот путь в нынешних условиях. Сейчас уже и отечественные, и иностранные эксперты отмечают, что ВСУ по готовности выполнять задачи, по обученности и по оснащенности занимают одно из лидирующих мест в Европе – этому способствовало непосредственное их использование по назначению. Ведь точно так же любой человеческий орган, который постоянно используется, тренируется, получает все больше возможностей.

Маси Найем, 122-й батальон, демобилизирован этой осенью

Помню, как в 2014 году летом мы поехал с тогда еще волонтером Максимом Музыкой на передовую. Мы завозили вещи ребятам. Это было в тот день, когда сбили малазийский лайнер.

Одна картина въелась в память: мы приехали на какую-то позицию, привезли воду. И вот мы стоим, жара, солнце просто прожигает нас. Мы – на опушке леса, вдоль стоит тяжелая техника вразброс. Кто-то куда-то едет, кричит – будто цыганский табор, только боевой. И мы, еще в гражданском, выгрузили бутыли с водой, ждали минут 20-30. Оказалось, что адресат находится рядом, на другой позиции. Стали отъезжать и услышали какие-то залпы. Это не помешало доехать, выгрузиться и выехать. Но тогда у меня было ощущение, что армия – это ребята, чуть-чуть лучше экипированные, чем друзья с Майдана. Плюс у них откуда-то эти вот боевые машины. Слава Богу, что хоть это дало государство.

За три года мы стали сильнее вопреки советской системе в армии, но не благодаря ей
А потом меня призвали в армию. Все выглядело как реконструкция боевых действий времен Второй мировой. Но на самих боевых уже все было не так многозначно, стало ясно, что те, кто допустил 2014 год, вдруг стали теми, кто реформировал ВСУ.

Армия, да, изменилась. пришли новые люди, появилась волонтерская помощь. Но система в этой армии не менялась. За три года мы стали сильнее вопреки советской системе в армии, но не благодаря ей. Но именно «благодаря» той системе в украинской армии мы потеряли огромное количество людей и навсегда сделали инвалидами много своих граждан.

И еще. Хочется напомнить, что армия – это не только война и боевые действия. Это еще и забота о своих после войны. Если бы не те люди, которые заботятся об армии, у многих раненных на войне не было бы стольких надежд.

Новое ВремяАлександра Горчинская

Сегодня Вооруженным Силам Украины исполняется 25 лет. По факту же нынешней украинской армии — всего три года, но за этот период она успела окрепнуть, считают собеседники НВ

25 лет назад, 6 декабря 1991-го, в уже независимом государстве Украина был принят Закон «О вооруженных силах Украины». В этот же день, спустя два года, в стране появился официальный праздник – День Вооруженных Сил Украины. Три года назад, когда Украина резко встала перед необходимостью мобилизировать все свои силы для защиты своей территории, вдруг стало ясно, что у украинской армии – большие проблемы.

Удалось ли за эти три года превратить ВСУ в действительно сильную и мощную структуру, кто прилагал для этого усилия и какие моменты все еще требуют доработок, НВ рассказывают военный эксперт, демобилизованный воин АТО, волонтер и боец, который сейчас воюет в Донбассе.

Андрей Рымарук, волонтер Повернись живым, бывший разведчик 53-й бригады

По календарю ВСУ – 25 лет. Но на самом деле украинской армии, большей ее части, сегодня исполнилось всего три года. За эти три года нормальная профессиональная армия начала формироваться благодаря тем мобилизированным айтишникам, слесарям, электрикам, которые внесли свою лепту во время войны. Они что-то, где-то поменяли, доработали во внутренней бюрократической системе.

Если брать вопрос обеспечения – питание, форма, он, в принципе, на сегодня практически решен. Ситуация существенно лучше, чем один, два, три года назад. Если раньше выдавали только сухпайки, то сегодня – еще и мясо. Если давали плохую форму, то теперь дают хорошую. Тут жаловаться грех, потому что форма в некоторых вопросах у бойца сейчас на передовой хорошая, но ее мало. Ребятам на передке необходимо выдавать два-три комплекта, в зависимости от места прохождения службы. Размеров не хватает всем, но на это уже грех жаловаться. Хорошо, что есть пока и такое.

Что касается технического вопроса – ничего не поменялось, если говорить о боевых подразделениях. Стала сильнее Национальная гвардия, стали мощнее и более оборудованы пограничники, спецподразделения. Почему-то не стала сильнее пехота. А мы умудряемся заключать феноменальные контракты и продавать те же БТРы, БМП за границу – хорошие, но не себе на передовую, а куда-то туда. Если взять, к примеру, украинский Буцефал, БТР-4, то за границу они продаются в таком же техническом вооружении, как и в Украине, но туда они идут с ночной тепловизионной оптикой, а ребятам на передовую – «слепые», стоит просто пушка. А если бы у ребят на этих Буцефалах были эти тепловизионные ночные прицелы, они бы творили с врагами чудеса. Потому что волонтеры не в состоянии купить эти прицелы – стоимость одной единицы более 30 тыс. долларов.

Самый болючий вопрос – это кадры. Это наше все. Генеральный штаб не уделяет особого внимания обучению личного состава. И обучение, и квалификация личного состава на передовой даже в силовых подразделениях на сегодня желает лучшего. Пока это просто беспредел. Я сейчас в очередной раз еду по передовой, катаюсь, (на момент беседы Рымарук проезжает один из блокпостов в Донбассе, — НВ), смотрю на ребят и понимаю: эти контрактники, которые набраны лишь бы как, лишь бы где и лишь бы набрать, это люди вообще никогда в армии не служили, не держали оружия. И тут они сразу в окопе с АГСом стоят (АГС-17, Автоматический гранатомет станковый, — НВ), либо сразу же становятся механиком-водителем БМП. Но он даже не знает, что такое БМП (Боевая машина пехоты, — НВ), он его ни разу в жизни не видел, зато он контрактник, зато военкомат выполнил показатель, а в бригаде на одного человека стало больше.

Ничего в этой армии не меняется, бюрократия как была, так и есть

Оттуда уже ушли все, кто мог. Но тут вопрос другой: государство не создало условий, чтобы больше мобилизированных, которые прошли войну 2014-2015 года, остались на передовой. И ничего в этой армии не меняется, бюрократия как была, так и есть. Армейский долбо*бизм, как был, так и остается. Начальник Генштаба проехал по передовой, доложил прессе и всем журналистам через свою пресс-службу и у себя на странице в facebook, что «я горжусь командовать такой армией», а по факту, после приезда Муженко, на передовую съезжаются сотнями полковники, генералы и начинают непонятные проверки. Например, почему девушка – командир минометного взвода, почему этот парень недодал каждому бойцу 15 грамм перловки и так далее.

Пока мы не поменяем внутреннюю бюрократию, нашей армии ничего не светит. На бумаге руководству предоставляется одно, а по факту на передовой все совсем другое.

Владимир, командир группы спецназа, на данный момент воюет в Донбассе

То появились бронежилеты и форма – это еще не новая армия. Принципы управления войсками всех видов у нас совсем не изменились еще с 1960-х, когда были написаны боевые уставы сухопутных войск.

Все начинается еще с момента, когда новый контрактник приходит в военную часть. Во-первых, ему негде жить, казарма – не выход для женатого. Во-вторых, чтобы получить свои обещанные 7 тыс. грн, ему нужно ждать три месяца. Ну и много других подобных моментов.

Что касается кадров, в основном, это старые, те, кто хочет спокойно дослужить до пенсии. Но проблема кроется не в частях, а в высшем командовании, которое спускает туда, вниз, бредовые приказы.

Валерий Рябых, военный эксперт, директор по развитию информационно-консалтинговой компании Defense Express

Сегодня – нелегкие времена. Но если бы не это, тех вооруженных сил, которые мы сейчас имеем, у нас бы не было.

Сейчас вооруженные силы существенно отличаются от тех, что были три года назад, и это факт, с которым нельзя ни поспорить. На это есть философская причина: вооруженные силы, которые не выполняли или не готовились выполнять боевые задачи, не имеют перспективы. Опыт Украины показал: если государство не уделяет внимания армии, если агенты иностранного государства, насаженные в государственный аппарат, целенаправленно разваливают вооруженные силы, придет то, что показал 2014 год. Боевая готовность не была на должном уровне. В итоге – аннексия Крыма и оккупация части территории иностранными войсками, как бы они не прикрывались различными лозунгами.

Сейчас – период гибридного использования военной агрессии. Военные силы в экспансионистской политике, в захватнической – не главные. Сейчас на первый план в действиях противника выходят другие средства: информационные, дипломатические, экономические. Военные же действия часто играют лишь роль информповода.

Те вооруженные силы, которые были до 2014 года, находились в череде постоянных трансформаций – от советской модели построения вооруженных сил и неизвестно куда. Конечная цель этой перестройки не была понятна. В обществе шла постоянная дискуссия о том, какой должна быть Украина – там, нейтральной, или примкнуть в какому-то из блоков. Практика показала: реальный гарант независимости территориальной целостности нашей страны – это не международные договора или обязательства, которые взяли на себя те или иные геополитические игроки, ни даже вхождение в какой-то из союзов. Это, в первую очередь, собственные вооруженные силы.

До 2014-го в ВСУ служили, можно сказать, три типа людей. Первые – сознательные, для которых долг и воинская обязанность — не пустой звук. Это те, кто сознательно отдал себя службе. Другая категория – невостребованные в обществе люди. Они не смогли реализоваться – не ушли в бизнес, не пошли учиться на престижные профессии, не иммигрировали, а последним исходом для них стали вооруженные силы. Поэтому ВСУ все больше грозила деградация. Той, первой категории становилось меньше, а второй – больше. И это объективно отражалось в политике государства: она формировалась несознательно, Янукович был первым в истории Украины президентом, при котором он же сам вооруженным силам поставил оценку «не готовы к бою». Если до этого при проведении ежегодных проверок боеготовности они получали удовлетворительные оценки, то при Януковиче процесс деградации был на пике. Но выводов тогда не было сделано никаких.

ВСУ – народная армия, построенная в особых условиях, когда она оказалась востребована, и при поддержке народа

Третья категория, которая тоже дополняла вторую и работала против первой – те, которых туда затянули другие военные. Например, дети военных, которые нашли в армии средство обогащения и решение каких-то своих вопросов. В те времена мы знали много примеров, когда некоторые генералы, полковники имели по пять квартир, но во всех вооруженных силах было больше 40 тыс. бесквартирных офицеров. Но у таких детей уже была решена судьба: они продолжали дело отцов, разворовывание ВСУ. За последние годы эта третья категория увеличилась.

Но сегодня можно констатировать, что ВСУ – народная армия, построенная в особых условиях, когда она оказалась востребована, и при поддержке народа. Без плеча народа, без тех людей, которые пошли в ВСУ по мобилизации, без огромного подвижнического труда волонтеров те ВСУ, которые мы сейчас имеем, не состоялись бы. И уже сейчас можно говорить, что процессу возобновления мощностей вооруженных сил способствовала именно поддержка народа.

Изменился и облик ВСУ. Там все-таки преобладают военнослужащие с боевым опытом, более зрелые люди, которые сознательно выбрали этот путь в нынешних условиях. Сейчас уже и отечественные, и иностранные эксперты отмечают, что ВСУ по готовности выполнять задачи, по обученности и по оснащенности занимают одно из лидирующих мест в Европе – этому способствовало непосредственное их использование по назначению. Ведь точно так же любой человеческий орган, который постоянно используется, тренируется, получает все больше возможностей.

Маси Найем, 122-й батальон, демобилизирован этой осенью

Помню, как в 2014 году летом мы поехал с тогда еще волонтером Максимом Музыкой на передовую. Мы завозили вещи ребятам. Это было в тот день, когда сбили малазийский лайнер.

Одна картина въелась в память: мы приехали на какую-то позицию, привезли воду. И вот мы стоим, жара, солнце просто прожигает нас. Мы – на опушке леса, вдоль стоит тяжелая техника вразброс. Кто-то куда-то едет, кричит – будто цыганский табор, только боевой. И мы, еще в гражданском, выгрузили бутыли с водой, ждали минут 20-30. Оказалось, что адресат находится рядом, на другой позиции. Стали отъезжать и услышали какие-то залпы. Это не помешало доехать, выгрузиться и выехать. Но тогда у меня было ощущение, что армия – это ребята, чуть-чуть лучше экипированные, чем друзья с Майдана. Плюс у них откуда-то эти вот боевые машины. Слава Богу, что хоть это дало государство.

За три года мы стали сильнее вопреки советской системе в армии, но не благодаря ей
А потом меня призвали в армию. Все выглядело как реконструкция боевых действий времен Второй мировой. Но на самих боевых уже все было не так многозначно, стало ясно, что те, кто допустил 2014 год, вдруг стали теми, кто реформировал ВСУ.

Армия, да, изменилась. пришли новые люди, появилась волонтерская помощь. Но система в этой армии не менялась. За три года мы стали сильнее вопреки советской системе в армии, но не благодаря ей. Но именно «благодаря» той системе в украинской армии мы потеряли огромное количество людей и навсегда сделали инвалидами много своих граждан.

И еще. Хочется напомнить, что армия – это не только война и боевые действия. Это еще и забота о своих после войны. Если бы не те люди, которые заботятся об армии, у многих раненных на войне не было бы стольких надежд.

Новое Время

Андрей Билецкий: Если враг решит подвинуть фронт, мы умоемся кровьюАндрей Билецкий: Если враг решит подвинуть фронт, мы умоемся кровью

Светлана Шереметьева

Украинский политик, командир полка Национальной гвардии «Азов» АНДРЕЙ БИЛЕЦКИЙ считает, что Россия в любой момент может перевести ситуацию на фронте в «горячую стадию» и тогда военные перспективы украинской армии будут неутешительными. Главными проблемами ВСУ, по мнению Билецкого, является недобор личного состава, отсутствие современных средств ведение войны и разочарование опытных офицеров, большая часть которых уже покинула армию. О том, почему сложилась такая ситуация и что делать для того, чтобы закончить конфликт в Украине, АНДРЕЙ БИЛЕЦКИЙ рассказал в интервью «Апострофу».

— Как вы оцениваете ситуацию на фронте сейчас?

— Сейчас ситуация на фронте оценивается таким образом, что существует неформальная договоренность не двигать линию фронта, то есть сейчас идет самый бестолковый и самый жестокий вид войны. Да, действительно, потерь значительно меньше, чем в активную фазу, но люди фактически гибнут ни за что. Линия фронта не движется и то, что сейчас происходит, — просто убийство ради убийства.

— А перейти в активную фазу ситуация может?

— Говорить о том, может ли она перейти в активную фазу или нет, не имеет никакого смысла, потому что украинская сторона в этой ситуации играет роль посыльного объекта, а Россия — активного субъекта. Если Россия захочет, то изменит все в одну секунду, не захочет — не изменит. Единственное, о чем можно реально говорить, так это о том, что такая ситуация чрезвычайно деморализует военных. Моральное состояние — низкое. Разговоры о доукомплектации армии контрактниками можно только для парадов оставить. На фронте есть норма, какой участок держит батальон, рота и так далее. Так вот, по всем украинским нормам, сейчас обеспеченность личным составом на линии фронта — 40-60%. Огромные прорехи, людей нет, люди не мотивированы. Если, не дай Бог, Россия решит перевести все в горячую стадию, как летом 2014 года, как во времена Дебальцево, то мы снова умоемся кровью, как зимой 2014 года, когда нам рассказывали об изменениях в армии, как мы окрепли и поднялись за это время. А потом случилось Дебальцево, и мы поняли, что мы опять ничего не стоим.

— Какое направление сейчас самое опасное?

— Сейчас никто не пытается сдвинуть линию, поэтому — никакое. Люди, как одна, так и другая сторона, с какой-то периодичностью убивают друг друга, ведут позиционные бои. Это не война. А война — это мобильность, это неожиданность и так далее. Там, где будет сформирован кулак, где решат идти в прорыв, там и будет опасный участок. Они могут выбрать тысячу звеньев. Например, могут попробовать пробиваться к Славянску, выходить на Славянские леса и юг Харьковской области, могут выбрать удар на Мариуполь. Попробовать сломать линию тотально и взять Марьинку, Волноваху, пытаясь отрезать Мариуполь от Запорожской области. То есть, существует огромное количество вариантов, которые могут быть выбраны.

— Что мы можем сделать в этой ситуации?

— В этом и проблема, что на войне нельзя отдавать инициативу, понимаете. Тот, кто первый наносит превентивный удар, тот в огромном выигрыше. Даже если разведка доложила о том, что готовится подобный удар, есть, как минимум, несколько суток для того, чтобы окопаться и так далее. Мы будем всегда отставать — это правила войны. Поэтому, скажем так, пока фронт не движется, но если наш враг решит его подвинуть, то я довольно пессимистично отношусь к украинским военным перспективам.

— Если сравнить возможности украинской армии, Нацгвардии и российской армии в 2014 году и сейчас, какие изменения вы заметили?

— Все показывает война. Во-первых, наш враг тоже не тратил времени даром, боевики ДНР тоже все время тренировались и так далее. Во-вторых, смотря в чем. Да, у нас было много времени, потому что война в основном позиционная. Серьезная техника не ломается и не уничтожается. За два с лишним года мы отремонтировали большое количество советской бронетехники, артсистем и так далее. По количеству техники и вооружения мы стали значительно лучше. Но по внедрению новых методов подготовки войск, новых технических решений, систем связи, беспилотников, цифровых систем управления боя, по этим всем показателям мы находимся в каменном веке. Причем это сверхдешевые технологии. По насыщенности современными оптическими средствами или приборами радиоразведки мы тоже находимся в очень плохом состоянии.

— Почему не удалось изменить ситуацию?

— Мы получили столь огромное разочарование в 2015 году, что абсолютное большинство этих людей (военных, — «Апостроф») находятся сейчас в гражданской жизни. Кто-то разочаровался, пьет, кто-то уехал за границу, кто-то занимается своими делами, бизнесом, кто-то ушел в криминал. Они оставляют армию в огромном количестве, зная, какая там реальная ситуация. Там, в современной армии, есть энтузиасты, огромное количество качественных офицеров, но это уже фанаты, которые понимают всю суть, они растворены в бюрократической неэффективной постсоветской военной машине, и поэтому мы проигрываем в моральном плане. Стреляет человек, воюет человек. Но когда ты приезжаешь, и тебе кадровые офицеры ВСУ, которые служили до войны, а затем во время войны, ты знал их как честных, бесстрашных, качественных командиров, говорят: «Я собирался подписать контракт, продолжить служить, но поговорил с другими офицерами, началась такая уставщина, началось возвращение в этот армейский маразм, что я уже не хочу». Если даже такие люди уходят, то что говорить о других. И таких примеров немало. Условно говоря, из каждых десяти моих знакомых пятеро ушли. Это огромный процент. Поэтому у нас нет скелета. В армии есть замечательные люди, а есть большое количество тех, кто просто пришли заработать. И все это прекрасно знают: и офицеры, и солдаты. Такие воевать не будут. Нельзя за 10 или 12 тысяч гривен мотивировать человека всерьез рисковать своей жизнью. Поэтому, чтобы рисковать своей жизнью (а это базовый инстинкт человека — самосохранение), нужны вещи идеального порядка. Или еще больший страх. Или высшие ценности. Если у человека их нет, то воевать он не будет. Крепостные не будут воевать. Мало того, вся информация, которая у меня есть, говорит о том, что принято решение даже в условно элитные подразделения, такие как бригады Нацгвардии, и дальше запихивать срочников, поскольку не хватает кадров.

— Какова ситуация именно в полку «Азов»? Принимает ли он участие в боевых действиях?

— Полк на 101% соответствует той задумке, которая планировалась. А планировалось создать абсолютно добровольное, сверхпрофессиональное подразделение по НАТОвским стандартам. Сейчас полк имеет огромный боевой опыт, полностью переведен на принятые в НАТО стандарты управления, подготовки солдата, сержанта, и так далее. Но главный актив «Азова» — это люди.

— А какой национальный состав полка сейчас?

— Например, в 2014 начале 2015 года было огромное количество западноевропейских комбатантов. Они имели чрезвычайно высокий уровень подготовки. Просто космического уровня люди. Сейчас ситуация поменялась. Сейчас идут словаки и хорваты в огромном количестве. Они воспринимают украинский конфликт как продолжение сербо-хорватского конфликта. Для них это война, которую они сами не закончили. Поэтому много хорватов, прибалтов. Из стран Западной Европы комбатантов сейчас меньше, потому что это профессиональные военные. Они не могут сейчас реализовать себя здесь.

— По ту линию фронта таких тоже намало?

— Есть, но они так называемые леваки, антифашисты. Как говорил Черчилль: следующий фашизм будет называться антифашизмом. Там другое направление. Если у нас в основном это Европа или Грузия, то там это Латинская Америка, частично — Кавказ, арабы в каком-то количестве, сербы. В основном, у них значительно меньше европейских комбатантов, и есть комбатанты из таких удивительных мест, как Латинская Америка или Ближний Восток. Есть выходцы из Колумбии, Бразилии.

— «Азов» очень часто воспринимают как некую Мекку для националистов. Как вы можете объяснить этот феномен?

— Это феномен, но он таким стал потому, что у нас было четкое понимание того, каким он должен быть. Была воля. Конечно, футбольные хулиганы, националисты, несмотря на то, что они — умные, волевые, физически развитые, воспитанные люди, — далеко не самый лучший в дисциплинарном плане материал для создания военной части. Надо было вложить большое количество энергии для того, чтобы превратить это действительно в реальный феномен. В него поверило общемировое военное сообщество. Это уже бренд для «зеленых беретов» в Америке, для частных военных компаний, без шуток. Если говорить о Японии, то там военные игры, страйкбол — чрезвычайно популярные, даже культовые вещи.Там очень любят реконструировать войну на востоке Украины. Это у них сейчас самое любимое. Среди украинской армии наиболее популярная функция — именно полк «Азов», который они активно реконструируют.

— Мы уже начинали говорить о финансировании силовых органов. Сейчас на силовые структуры в Украине выделяется около 5% ВВП, из них 2,5% — на армию. А какое финансирование, по вашему мнению, должно выделяться?

— Не имеет значения, сколько они выделяют. В программе партии «Национальный корпус» (партия Билецкого — «Апостроф») написано в самом начале: «Три первоочередные составляющие национальной безопасности — это консолидированная нация, сильное государство и инновационная экономика». Не бывает мощной страны с экономикой африканского государства, не бывает военной мощи в аграрной стране. Понимаете, фундамент сильной армии — это сильная экономика. Все. Какая разница, сколько они выделяют, переведите это в доллары, сравните с долларовыми суммами, которые выделяют другие страны, и тогда станет все понятно. То есть Петр Алексеевич может выделять 12% или 17%. Но если у нас показатели госбюджета, во время их замечательного правления, сравнимы с африканскими, то о чем мы говорим?

— Раз уж вы вспомнили о Порошенко. На последней встречи нормандской четверки снова встал вопрос о выполнении Минских договоренностей. Какова Ваша позиция относительно этих переговоров и видите ли вы вообще вариант мирного урегулирования этого конфликта сейчас?

— Мы очень жестко выступаем и будем выступать, оставляя за собой любые формы протеста, против идеи изменений в Конституцию для выборов на Донбассе, за возвращение контроля над границей и разоружение. Мы предлагаем простую форму: разоружение, возвращение контроля над границей, выборы. Так мы сможем хотя бы вернуть контроль на государственной границей на большой части своей территории. В противном случае это расползание гангрены сепаратизма по всей стране, потому что мы заведем десятки мажоритарщиков Донецкой и Луганской областей в парламент. Эти люди будут легализованы, их власть с оружием в руках будет полностью легализована и признана мировым сообществом на территории Донецкой и Луганской областей. С юридической точки зрения никто не будет им делать никаких исключений. Если начнется новый конфликт, то это будет уже реальная гражданская война в Украине по всем абсолютно международным нормам.

— Как тогда быть с Минским переговорным процессом?

— Власть загнала себя в фантастически патовую ситуацию. И я лично не понимаю, что они собираются делать дальше. С одной стороны, страна никогда не даст им подписать подобную капитуляцию. Ни президенту, ни парламенту украинский народ не разрешал отрезать огромный кусок территории, и фактически полностью узаконивать террористические группировки. Таких полномочий у них нет, они это прекрасно понимают. Это станет последним днем этой власти в подобной ситуации. С другой стороны, становится понятно, что президент пообещал западным партнерам именно такой сценарий, и именно такой порядок выполнения Минских договоренностей. То есть, менять Конституцию, проводить выборы, потом осуществлять допуск ОБСЕ, а затем допустить украинскую сторону к контролю над границей. Непонятно в каком статусе. Просто допуск, не прописан ни один механизм.

— Как, в таком случае, вы видите идеальное решение ситуации?

— Что касается вообще Минского формата, то он совершенно неудачный. Мы понимаем, что Олланд и Меркель — далеко не пророссийские игроки. Но это слабые звенья в западных странах. Например, Великобритания и США занимают значительно более жесткую позицию по отношению к конфликту и к политике России. Поэтому, во-первых, надо изменить формат. Никто так и не объяснил ни статуса украинских переговорщиков, всех этих Медведчуков, Марчуков, Кучмы, ни статуса России, которая является агрессором, но играет непонятную роль стороннего наблюдателя в этом конфликте, ни статуса ДНР и ЛНР, ни статуса государств-гарантов. У нас же есть Будапештский меморандум. Вообще, перед тем, как что-то обещать Западу, то может быть сначала что-то у него попросим? Простых вещей: открытых обратных гарантий того, что в случае невыполнения договоренностей, нас переведут в статус, условно говоря, так называемого стратегического союзника, как Израиль, или Япония.

— То есть, по вашему мнению, нужно отозвать этот формат?

— Да, во-первых, надо отозвать формат. Нам должны гарантировать нашу безопасность. Например, в течение месяца, в случае невыполнения Россией этих условий, вы даете нам определенное количество вооружения, берете на себя финансирование украинской армии, вкладываете в нашу энергетическую безопасность и независимость, гарантируете нам закупку газа и тому подобное. Но этих гарантий нет, ничего. Мы обещаем, а нам не обещают ровным счетом ничего. Во-вторых, гарантом безопасности на этих территориях может быть только украинские силовики: украинская армия, правоохранительные органы и так далее. Надо отбросить все эти разговоры об ОБСЕ, которая сейчас тратит почти половину своего бюджета в Украине. О каких вооруженных миссиях мы можем говорить, если ОБСЕ и так почти не вытягивает украинскую миссию, их там невозможно увидеть, их численность надо увеличивать в 10 раз для того, чтобы хоть что-то получалось. А теперь представим, что они будут еще и контролировать населенные пункты внутри ДНР и ЛНР… У них и бюджета нет для этого, даже если они до копейки потратят все свои деньги.

— А почему вы считаете, что это имитация, а не решение проблемы?

— Потому что население не понимает статуса ОБСЕ. Им говорят о вооруженной миссии, но не говорят о том, что речь идет только о личном оружии для личной безопасности. То есть представители ОБСЕ не будут выполнять функции полицейских и пограничников. Людей просто обманывают, пользуясь их неосведомленностью и жонглируя определениями. Поэтому нужно менять формат, вводить туда, как минимум, других игроков, таких как Великобритания, США, выходить полностью из разговоров об этих пунктах Минска-2. Минск-2 был нарушен в первый же день, когда началось российское наступление на Дебальцево. И очень забавно, что у нас в Дебальцево стоят российские войска, а на карте Минска-2 — это украинская территория. Не мы же его отдали объективно, это другая сторона все нарушила. Это уже основание для того, чтобы отозвать соглашение, порвать его и начать совершенно новый процесс. И уже в его рамках искать более выгодные для Украины союзников и решения.

— Возможно только мирное решение проблемы или военное тоже? Как было с блицкригом в Хорватии в свое время.

— Политика — это очень скоротечное дело. Это искусство разрешений. Россия собиралась отобрать Крым с 1991 года. Возможность появилась весной 2014 года. Ждать своего шанса, отслеживать ситуацию, проводить комплексные мероприятия по консолидации своей нации, государства, по развалу государства-противника, искать выгодные моменты, а дальше посмотреть, как получится. Политика очень быстро сейчас меняется, и может быть что угодно. Мы можем готовиться к военному варианту, но в России скоро начнутся центробежные тенденции, и, разваливаясь, Россия не сможет удержать эти территории, которые достанутся Украине. Мы можем готовиться к мирному варианту, но какие-то внешнеполитические процессы приведут к тому, что Путин решит начать наступление и все наши догадки пойдут прахом. Но я бы готовился к обоим вариантам. Как говорится, хочешь мира — готовься к войне.

— Вы считаете, что у Украины такой потенциал есть?

— Безусловно, есть. Ядерная страна никогда не стала бы воевать с другой ядерной страной. Нам придется иметь дело, в лучшем случае, с группировкой сепаратистов и с небольшой частью группировки российской армии. Потому что когда придет тысяча гробов в Россию, это будет уже совершенно другая история. Они не могут себе позволить сверхбольшого присутствия на территории Украины. Это не какая-то непреодолимая сила. Война — это искусство. Если бы в мире все оценивалось в военном плане потенциалами двух стран, то не было бы Александра Македонского, который сорокотысячной армией разгромил почти миллионную армию Персидской империи. Не было бы спартанца Леонида. Не было бы тысячи других примеров, когда страны, вчерашние колонии, как США, побеждали тогдашнюю сверхдержаву — Британскую империю. Россия — это далеко не стальной колосс. Их армия тоже далеко не пример. Она не является морально устойчивой или супероснащенной технически. Россия — это огромная страна, которая имеет огромное количество проблем, врагов и территорию, которую надо удерживать. Россия не может весь свой потенциал потратить в Украине. А с той небольшой его частью, которую Россия в состоянии сюда направить, мы могли бы справиться, даже летом 2014 года.

— Получается, что аннексии Крыма тоже могло не быть?

— Ситуация с Крымом сложнее, но в то же время и здесь все достаточно просто. Вот представьте, что у Путина берут интервью в 2002 году по поводу ситуации с Крымом, и он говорит: «Вы же понимаете, это же сложно, даже невозможно, есть мировые соглашения, Запад и так далее». Но этот человек работал десятилетиями. Кроме того, даже при Ельцине был Лужков, и уже тогда в Крым вкладывались огромные средства — открывались русскоязычные школы, вкладывались средства в городские мэрии, проводились огромные байк-фесты с пропагандой. Про Керченский мост, например, разговоры велись еще в 2012-2014 годах, то есть они его всерьез собирались строить. Привязывали культурно, цивилизационно, и регион ожидал своего часа. Тот, кто скажет, что знает, как решить эту ситуацию за три дня, будет обычным популистом. Надо усиливать свое, ослаблять чужое, ждать удачного шанса. А каким будет этот шанс: военным, политическим, военно-политическим, или дипломатическим — вот это и есть искусство политики.

— Но все-таки, какая работа должна вестись сейчас?

— Более 10 украинских флагов вывесили наши сторонники в Краснодарском крае в день создания партии «Национальный корпус». В Российской Федерации даже уголовное дело открыли по этому поводу. Так что мы имеем свои задумки в Российской Федерации, должны найти там поддержку. Потому что единый революционный потенциал в России есть только среди дружественных к нам русских националистов.

— Разве не является это все примером провокаций, а не какой-то системной работы по возвращению того же Крыма?

— Благодаря этой провокации украинский флаг вывесили в городе с очень симптоматичным названием Славянск Краснодарского края Российской Федерации. Он там провисел почти всю ночь, пока его не сняли. У нас хватает союзников в Украине. Но надо вести плановую работу. Сколько подготовлено Службой безопасности Украины или Службой внешней разведки Украины партизанских отрядов из Чечни и Дагестана? Это не новость, это любые спецслужбы делают. Но мы ничего такого не сделали. А это прямая задача наших спецслужб — создание хаоса в тылу.

— Убийство всех этих Моторол тоже должны делать диверсионные группы?

— Абсолютно. Это должны делать не захарченковцы, а украинские диверсионные группы. Но все мы прекрасно понимаем, что это сделали не украинцы. Это просто следствие местных разборок.

— Такие диверсионные группы должны действовать и на оккупированной территории в Крыму? В Правом секторе об этом неоднократно говорили.

— Конечно, и на оккупированной территории в Крыму тоже. Такие вещи крайне необходимы. Я вам показал только одну небольшую военно-разведывательную составляющую. Но мы не делаем даже этого. Даже в самые горячие дни 2014 года мы никоим образом не попытались усилить кавказский фронт против России. И это меня откровенно удивляет. И это в то время, как русские готовили и проводили диверсии в Харьковской, Запорожской, Одесской областях. Мы прекрасно помним подрывы танковых частей в Запорожье, бомбардировки, поджоги складов топлива, артиллерийского вооружения в Харьковской области, перестрелки и так далее. А мы в это время не делали ничего. Даже российские националисты не считают, в большинстве своем, такое бездействие правильным.

— Говоря о российских националистах, вы кого имеете в виду?

— В России не может быть кто-то официально организован во что-то, кроме партии «Единая Россия». Мы говорим просто о русских националистах, неком подполье. Но у них есть очень большой потенциал. Так. российские шовинисты мечтают о Российской империи от Грузии до Курил. Но те же российские националисты воспринимают режим Путина как враждебный. Поэтому они давно находятся под репрессиями. Они воспринимают этот евразийский проект как попытку уничтожить русскую идентичность и превратить ее в евразийскую, усилив элементы влияния клана Кадырова. Но разве их потенциал использован? Ведь эти люди ехали сотнями в Украину.

— По словам российских националистов, на их базе все это «русский мир» и основывался.

— Да, и еще во время Майдана. Но потом откровенно дикая риторика некоторых украинских политиков отвратила этих людей и тот потенциал, который не имел вообще никаких территориальных претензий. Для нешовинистически настроенной части русских националистов аксиомой является тот факт, что Украина является независимым государством, является отдельной нацией и является родиной Киевской Руси. Эти люди прекрасно понимали и у них не было никаких территориальных претензий ни к Украине, ни к Беларуси. В свое время Россию пленили большевики Российской империи. И вообще, по большому счету, единственный революционный потенциал в России есть только у российских националистов — и все.

— Что должно произойти, чтобы этот потенциал о себе напомнил?

— Это надо лелеять, это надо растить. В конце концов, Украина могла стать фактором, который мог нанести крупное поражение в Сирии. Никаких больших человеческих потерь. Надо было найти несколько тысяч добровольцев из этой войны и создать условный украинский иностранный легион, который бы воевал против курдов, в союзе с США, и требовать от Америки передачи вооружения. У нас куча ненужного оружия есть в Украине, в том числе — противовоздушной обороны. Сделать так, чтобы Америка оплатила всю эту нашу экспедицию.

— А является ли проблемой сейчас адаптация тех, кто возвращается с фронта? Они в идеале должны приобщаться и к вашей политической силе.

— Здесь очень по-разному. В любом обществе есть только очень небольшой процент врожденных солдат. И не важно, говорим мы об украинском или об американском обществе. Таких несколько процентов. Точно не более 10%. Такие врожденные солдаты могли бы стать костяком новой армии, но они не пойдут в крепостную армию. Для других, наоборот, это стресс. Стресс человека, не приспособленного к войне. У нас есть так называемая патронажная служба, которая работает на волонтерских началах. Она состоит, в основном, из девушек. Они работают еще со времен Майдана. Многие ребята из «Азова», когда возвращаются с войны, заботятся об инвалидах, родителях, женах и детях убитых соратников. Также они занимаются установлением памятников, психологической и физической реабилитацией раненых. Это то, что касается общественной жизни. Кроме того, все знают, что в «Азове» существует военное братство. Там совсем другая атмосфера. Когда ребята возвращались из зоны боевых действий, их ожидали собственные столовые, большие спортзалы, целая инфраструктура отдыха для максимально комфортного возвращение к привычной жизни.

— А откуда такое финансирование?

— Откуда я беру деньги на то, чтобы воевать за страну? Меня лично всегда удивляют подобные вопросы. То есть, мало того, что нам пришлось пройти войну, тянуть эту лямку, нас еще спрашивают подозрительно: «Мало того, что вы какие-то мутные, что воевать пошли, а где вы еще берете деньги на это все?». До сих пор не могу понять, в чем подозрение? Даже если бы эти деньги были у сатаны взятые, то все равно нужно было бы аплодировать, а не догадки строить.

— Вопрос финансирования возник после того, как вы объявили о создании партии.

— Партия — это партия. Но о фронте нечего говорить. Берем и берем, как минимум, не из бюджета. Людей не убиваем. Наркотики не продаем. В «услугах крышевания» не принимаем участия. Рейдерством не помышляем. Знаете факт — скажите. Но, слава Богу, по «Азову» никто ни одного факта не может привести. Слухи — и все.

— Но вы же не будете отрицать, что у того же Авакова, безусловно, есть интерес к вашей активной политической деятельности?

— Безусловно, у Авакова интерес к полку есть. Но я сейчас от полка отхожу. Я стараюсь следить и помогать, но не руководить и не занимать какие-то позиции. Насчет полка все очень просто, мы просто ничего не воруем и очень хорошо используем всю помощь. У нас бронежилеты с 2014 года, и еще ни один не потерян. Мы очень четко выстроили систему материального обеспечения. У государства мы берем очень мало. У нас выглядит все немного лучше, чем у других. Что касается партии, то я уже тысячу раз объяснял, как и за счет чего все это финансируется.

— Какие приоритетные задачи вы бы сейчас поставили для государства?

— Сейчас необходимо формировать смысл, идею и элиту, потому что нация должна воспитать новых людей. Идея новой элиты должна быть элементарно проста: Украина как большое суверенное государство, как геополитический игрок, тотальная реконструкция, а не восстановление, экономики и общества, и решение нескольких ключевых вещей: сильная армия, внутренняя безопасность, демографическая ситуация. Безусловно, запас прочности значительно ниже, чем в 2014 году. Поэтому и опасность в воздухе значительно больше, чем в 2014 году. К таким вещам надо подходить очень серьезно. Власть может спровоцировать, у нее нет никакой поддержки в обществе и не стоит думать, что «люди устали от Майдана». На самом деле может спровоцировать все, что угодно. Особенно, когда есть такое огромное разочарование, такое огромное недоверие и такая огромная агрессивность, то спичкой может быть все что угодно: неосторожное слово, чья-то декларация, какой-то тариф или еще что-то. То есть спровоцировать власть может, но надо четко понимать, что сейчас нужно формировать смысл, идею и элиту, потому что нация должна воспитать новых людей. Потому что без этого власть поваляется несколько недель на улице и снова ее поднимут.

Вторую часть интервью с Андреем Билецким читайте в ближайшие дни

АпострофСветлана Шереметьева

Украинский политик, командир полка Национальной гвардии «Азов» АНДРЕЙ БИЛЕЦКИЙ считает, что Россия в любой момент может перевести ситуацию на фронте в «горячую стадию» и тогда военные перспективы украинской армии будут неутешительными. Главными проблемами ВСУ, по мнению Билецкого, является недобор личного состава, отсутствие современных средств ведение войны и разочарование опытных офицеров, большая часть которых уже покинула армию. О том, почему сложилась такая ситуация и что делать для того, чтобы закончить конфликт в Украине, АНДРЕЙ БИЛЕЦКИЙ рассказал в интервью «Апострофу».

— Как вы оцениваете ситуацию на фронте сейчас?

— Сейчас ситуация на фронте оценивается таким образом, что существует неформальная договоренность не двигать линию фронта, то есть сейчас идет самый бестолковый и самый жестокий вид войны. Да, действительно, потерь значительно меньше, чем в активную фазу, но люди фактически гибнут ни за что. Линия фронта не движется и то, что сейчас происходит, — просто убийство ради убийства.

— А перейти в активную фазу ситуация может?

— Говорить о том, может ли она перейти в активную фазу или нет, не имеет никакого смысла, потому что украинская сторона в этой ситуации играет роль посыльного объекта, а Россия — активного субъекта. Если Россия захочет, то изменит все в одну секунду, не захочет — не изменит. Единственное, о чем можно реально говорить, так это о том, что такая ситуация чрезвычайно деморализует военных. Моральное состояние — низкое. Разговоры о доукомплектации армии контрактниками можно только для парадов оставить. На фронте есть норма, какой участок держит батальон, рота и так далее. Так вот, по всем украинским нормам, сейчас обеспеченность личным составом на линии фронта — 40-60%. Огромные прорехи, людей нет, люди не мотивированы. Если, не дай Бог, Россия решит перевести все в горячую стадию, как летом 2014 года, как во времена Дебальцево, то мы снова умоемся кровью, как зимой 2014 года, когда нам рассказывали об изменениях в армии, как мы окрепли и поднялись за это время. А потом случилось Дебальцево, и мы поняли, что мы опять ничего не стоим.

— Какое направление сейчас самое опасное?

— Сейчас никто не пытается сдвинуть линию, поэтому — никакое. Люди, как одна, так и другая сторона, с какой-то периодичностью убивают друг друга, ведут позиционные бои. Это не война. А война — это мобильность, это неожиданность и так далее. Там, где будет сформирован кулак, где решат идти в прорыв, там и будет опасный участок. Они могут выбрать тысячу звеньев. Например, могут попробовать пробиваться к Славянску, выходить на Славянские леса и юг Харьковской области, могут выбрать удар на Мариуполь. Попробовать сломать линию тотально и взять Марьинку, Волноваху, пытаясь отрезать Мариуполь от Запорожской области. То есть, существует огромное количество вариантов, которые могут быть выбраны.

— Что мы можем сделать в этой ситуации?

— В этом и проблема, что на войне нельзя отдавать инициативу, понимаете. Тот, кто первый наносит превентивный удар, тот в огромном выигрыше. Даже если разведка доложила о том, что готовится подобный удар, есть, как минимум, несколько суток для того, чтобы окопаться и так далее. Мы будем всегда отставать — это правила войны. Поэтому, скажем так, пока фронт не движется, но если наш враг решит его подвинуть, то я довольно пессимистично отношусь к украинским военным перспективам.

— Если сравнить возможности украинской армии, Нацгвардии и российской армии в 2014 году и сейчас, какие изменения вы заметили?

— Все показывает война. Во-первых, наш враг тоже не тратил времени даром, боевики ДНР тоже все время тренировались и так далее. Во-вторых, смотря в чем. Да, у нас было много времени, потому что война в основном позиционная. Серьезная техника не ломается и не уничтожается. За два с лишним года мы отремонтировали большое количество советской бронетехники, артсистем и так далее. По количеству техники и вооружения мы стали значительно лучше. Но по внедрению новых методов подготовки войск, новых технических решений, систем связи, беспилотников, цифровых систем управления боя, по этим всем показателям мы находимся в каменном веке. Причем это сверхдешевые технологии. По насыщенности современными оптическими средствами или приборами радиоразведки мы тоже находимся в очень плохом состоянии.

— Почему не удалось изменить ситуацию?

— Мы получили столь огромное разочарование в 2015 году, что абсолютное большинство этих людей (военных, — «Апостроф») находятся сейчас в гражданской жизни. Кто-то разочаровался, пьет, кто-то уехал за границу, кто-то занимается своими делами, бизнесом, кто-то ушел в криминал. Они оставляют армию в огромном количестве, зная, какая там реальная ситуация. Там, в современной армии, есть энтузиасты, огромное количество качественных офицеров, но это уже фанаты, которые понимают всю суть, они растворены в бюрократической неэффективной постсоветской военной машине, и поэтому мы проигрываем в моральном плане. Стреляет человек, воюет человек. Но когда ты приезжаешь, и тебе кадровые офицеры ВСУ, которые служили до войны, а затем во время войны, ты знал их как честных, бесстрашных, качественных командиров, говорят: «Я собирался подписать контракт, продолжить служить, но поговорил с другими офицерами, началась такая уставщина, началось возвращение в этот армейский маразм, что я уже не хочу». Если даже такие люди уходят, то что говорить о других. И таких примеров немало. Условно говоря, из каждых десяти моих знакомых пятеро ушли. Это огромный процент. Поэтому у нас нет скелета. В армии есть замечательные люди, а есть большое количество тех, кто просто пришли заработать. И все это прекрасно знают: и офицеры, и солдаты. Такие воевать не будут. Нельзя за 10 или 12 тысяч гривен мотивировать человека всерьез рисковать своей жизнью. Поэтому, чтобы рисковать своей жизнью (а это базовый инстинкт человека — самосохранение), нужны вещи идеального порядка. Или еще больший страх. Или высшие ценности. Если у человека их нет, то воевать он не будет. Крепостные не будут воевать. Мало того, вся информация, которая у меня есть, говорит о том, что принято решение даже в условно элитные подразделения, такие как бригады Нацгвардии, и дальше запихивать срочников, поскольку не хватает кадров.

— Какова ситуация именно в полку «Азов»? Принимает ли он участие в боевых действиях?

— Полк на 101% соответствует той задумке, которая планировалась. А планировалось создать абсолютно добровольное, сверхпрофессиональное подразделение по НАТОвским стандартам. Сейчас полк имеет огромный боевой опыт, полностью переведен на принятые в НАТО стандарты управления, подготовки солдата, сержанта, и так далее. Но главный актив «Азова» — это люди.

— А какой национальный состав полка сейчас?

— Например, в 2014 начале 2015 года было огромное количество западноевропейских комбатантов. Они имели чрезвычайно высокий уровень подготовки. Просто космического уровня люди. Сейчас ситуация поменялась. Сейчас идут словаки и хорваты в огромном количестве. Они воспринимают украинский конфликт как продолжение сербо-хорватского конфликта. Для них это война, которую они сами не закончили. Поэтому много хорватов, прибалтов. Из стран Западной Европы комбатантов сейчас меньше, потому что это профессиональные военные. Они не могут сейчас реализовать себя здесь.

— По ту линию фронта таких тоже намало?

— Есть, но они так называемые леваки, антифашисты. Как говорил Черчилль: следующий фашизм будет называться антифашизмом. Там другое направление. Если у нас в основном это Европа или Грузия, то там это Латинская Америка, частично — Кавказ, арабы в каком-то количестве, сербы. В основном, у них значительно меньше европейских комбатантов, и есть комбатанты из таких удивительных мест, как Латинская Америка или Ближний Восток. Есть выходцы из Колумбии, Бразилии.

— «Азов» очень часто воспринимают как некую Мекку для националистов. Как вы можете объяснить этот феномен?

— Это феномен, но он таким стал потому, что у нас было четкое понимание того, каким он должен быть. Была воля. Конечно, футбольные хулиганы, националисты, несмотря на то, что они — умные, волевые, физически развитые, воспитанные люди, — далеко не самый лучший в дисциплинарном плане материал для создания военной части. Надо было вложить большое количество энергии для того, чтобы превратить это действительно в реальный феномен. В него поверило общемировое военное сообщество. Это уже бренд для «зеленых беретов» в Америке, для частных военных компаний, без шуток. Если говорить о Японии, то там военные игры, страйкбол — чрезвычайно популярные, даже культовые вещи.Там очень любят реконструировать войну на востоке Украины. Это у них сейчас самое любимое. Среди украинской армии наиболее популярная функция — именно полк «Азов», который они активно реконструируют.

— Мы уже начинали говорить о финансировании силовых органов. Сейчас на силовые структуры в Украине выделяется около 5% ВВП, из них 2,5% — на армию. А какое финансирование, по вашему мнению, должно выделяться?

— Не имеет значения, сколько они выделяют. В программе партии «Национальный корпус» (партия Билецкого — «Апостроф») написано в самом начале: «Три первоочередные составляющие национальной безопасности — это консолидированная нация, сильное государство и инновационная экономика». Не бывает мощной страны с экономикой африканского государства, не бывает военной мощи в аграрной стране. Понимаете, фундамент сильной армии — это сильная экономика. Все. Какая разница, сколько они выделяют, переведите это в доллары, сравните с долларовыми суммами, которые выделяют другие страны, и тогда станет все понятно. То есть Петр Алексеевич может выделять 12% или 17%. Но если у нас показатели госбюджета, во время их замечательного правления, сравнимы с африканскими, то о чем мы говорим?

— Раз уж вы вспомнили о Порошенко. На последней встречи нормандской четверки снова встал вопрос о выполнении Минских договоренностей. Какова Ваша позиция относительно этих переговоров и видите ли вы вообще вариант мирного урегулирования этого конфликта сейчас?

— Мы очень жестко выступаем и будем выступать, оставляя за собой любые формы протеста, против идеи изменений в Конституцию для выборов на Донбассе, за возвращение контроля над границей и разоружение. Мы предлагаем простую форму: разоружение, возвращение контроля над границей, выборы. Так мы сможем хотя бы вернуть контроль на государственной границей на большой части своей территории. В противном случае это расползание гангрены сепаратизма по всей стране, потому что мы заведем десятки мажоритарщиков Донецкой и Луганской областей в парламент. Эти люди будут легализованы, их власть с оружием в руках будет полностью легализована и признана мировым сообществом на территории Донецкой и Луганской областей. С юридической точки зрения никто не будет им делать никаких исключений. Если начнется новый конфликт, то это будет уже реальная гражданская война в Украине по всем абсолютно международным нормам.

— Как тогда быть с Минским переговорным процессом?

— Власть загнала себя в фантастически патовую ситуацию. И я лично не понимаю, что они собираются делать дальше. С одной стороны, страна никогда не даст им подписать подобную капитуляцию. Ни президенту, ни парламенту украинский народ не разрешал отрезать огромный кусок территории, и фактически полностью узаконивать террористические группировки. Таких полномочий у них нет, они это прекрасно понимают. Это станет последним днем этой власти в подобной ситуации. С другой стороны, становится понятно, что президент пообещал западным партнерам именно такой сценарий, и именно такой порядок выполнения Минских договоренностей. То есть, менять Конституцию, проводить выборы, потом осуществлять допуск ОБСЕ, а затем допустить украинскую сторону к контролю над границей. Непонятно в каком статусе. Просто допуск, не прописан ни один механизм.

— Как, в таком случае, вы видите идеальное решение ситуации?

— Что касается вообще Минского формата, то он совершенно неудачный. Мы понимаем, что Олланд и Меркель — далеко не пророссийские игроки. Но это слабые звенья в западных странах. Например, Великобритания и США занимают значительно более жесткую позицию по отношению к конфликту и к политике России. Поэтому, во-первых, надо изменить формат. Никто так и не объяснил ни статуса украинских переговорщиков, всех этих Медведчуков, Марчуков, Кучмы, ни статуса России, которая является агрессором, но играет непонятную роль стороннего наблюдателя в этом конфликте, ни статуса ДНР и ЛНР, ни статуса государств-гарантов. У нас же есть Будапештский меморандум. Вообще, перед тем, как что-то обещать Западу, то может быть сначала что-то у него попросим? Простых вещей: открытых обратных гарантий того, что в случае невыполнения договоренностей, нас переведут в статус, условно говоря, так называемого стратегического союзника, как Израиль, или Япония.

— То есть, по вашему мнению, нужно отозвать этот формат?

— Да, во-первых, надо отозвать формат. Нам должны гарантировать нашу безопасность. Например, в течение месяца, в случае невыполнения Россией этих условий, вы даете нам определенное количество вооружения, берете на себя финансирование украинской армии, вкладываете в нашу энергетическую безопасность и независимость, гарантируете нам закупку газа и тому подобное. Но этих гарантий нет, ничего. Мы обещаем, а нам не обещают ровным счетом ничего. Во-вторых, гарантом безопасности на этих территориях может быть только украинские силовики: украинская армия, правоохранительные органы и так далее. Надо отбросить все эти разговоры об ОБСЕ, которая сейчас тратит почти половину своего бюджета в Украине. О каких вооруженных миссиях мы можем говорить, если ОБСЕ и так почти не вытягивает украинскую миссию, их там невозможно увидеть, их численность надо увеличивать в 10 раз для того, чтобы хоть что-то получалось. А теперь представим, что они будут еще и контролировать населенные пункты внутри ДНР и ЛНР… У них и бюджета нет для этого, даже если они до копейки потратят все свои деньги.

— А почему вы считаете, что это имитация, а не решение проблемы?

— Потому что население не понимает статуса ОБСЕ. Им говорят о вооруженной миссии, но не говорят о том, что речь идет только о личном оружии для личной безопасности. То есть представители ОБСЕ не будут выполнять функции полицейских и пограничников. Людей просто обманывают, пользуясь их неосведомленностью и жонглируя определениями. Поэтому нужно менять формат, вводить туда, как минимум, других игроков, таких как Великобритания, США, выходить полностью из разговоров об этих пунктах Минска-2. Минск-2 был нарушен в первый же день, когда началось российское наступление на Дебальцево. И очень забавно, что у нас в Дебальцево стоят российские войска, а на карте Минска-2 — это украинская территория. Не мы же его отдали объективно, это другая сторона все нарушила. Это уже основание для того, чтобы отозвать соглашение, порвать его и начать совершенно новый процесс. И уже в его рамках искать более выгодные для Украины союзников и решения.

— Возможно только мирное решение проблемы или военное тоже? Как было с блицкригом в Хорватии в свое время.

— Политика — это очень скоротечное дело. Это искусство разрешений. Россия собиралась отобрать Крым с 1991 года. Возможность появилась весной 2014 года. Ждать своего шанса, отслеживать ситуацию, проводить комплексные мероприятия по консолидации своей нации, государства, по развалу государства-противника, искать выгодные моменты, а дальше посмотреть, как получится. Политика очень быстро сейчас меняется, и может быть что угодно. Мы можем готовиться к военному варианту, но в России скоро начнутся центробежные тенденции, и, разваливаясь, Россия не сможет удержать эти территории, которые достанутся Украине. Мы можем готовиться к мирному варианту, но какие-то внешнеполитические процессы приведут к тому, что Путин решит начать наступление и все наши догадки пойдут прахом. Но я бы готовился к обоим вариантам. Как говорится, хочешь мира — готовься к войне.

— Вы считаете, что у Украины такой потенциал есть?

— Безусловно, есть. Ядерная страна никогда не стала бы воевать с другой ядерной страной. Нам придется иметь дело, в лучшем случае, с группировкой сепаратистов и с небольшой частью группировки российской армии. Потому что когда придет тысяча гробов в Россию, это будет уже совершенно другая история. Они не могут себе позволить сверхбольшого присутствия на территории Украины. Это не какая-то непреодолимая сила. Война — это искусство. Если бы в мире все оценивалось в военном плане потенциалами двух стран, то не было бы Александра Македонского, который сорокотысячной армией разгромил почти миллионную армию Персидской империи. Не было бы спартанца Леонида. Не было бы тысячи других примеров, когда страны, вчерашние колонии, как США, побеждали тогдашнюю сверхдержаву — Британскую империю. Россия — это далеко не стальной колосс. Их армия тоже далеко не пример. Она не является морально устойчивой или супероснащенной технически. Россия — это огромная страна, которая имеет огромное количество проблем, врагов и территорию, которую надо удерживать. Россия не может весь свой потенциал потратить в Украине. А с той небольшой его частью, которую Россия в состоянии сюда направить, мы могли бы справиться, даже летом 2014 года.

— Получается, что аннексии Крыма тоже могло не быть?

— Ситуация с Крымом сложнее, но в то же время и здесь все достаточно просто. Вот представьте, что у Путина берут интервью в 2002 году по поводу ситуации с Крымом, и он говорит: «Вы же понимаете, это же сложно, даже невозможно, есть мировые соглашения, Запад и так далее». Но этот человек работал десятилетиями. Кроме того, даже при Ельцине был Лужков, и уже тогда в Крым вкладывались огромные средства — открывались русскоязычные школы, вкладывались средства в городские мэрии, проводились огромные байк-фесты с пропагандой. Про Керченский мост, например, разговоры велись еще в 2012-2014 годах, то есть они его всерьез собирались строить. Привязывали культурно, цивилизационно, и регион ожидал своего часа. Тот, кто скажет, что знает, как решить эту ситуацию за три дня, будет обычным популистом. Надо усиливать свое, ослаблять чужое, ждать удачного шанса. А каким будет этот шанс: военным, политическим, военно-политическим, или дипломатическим — вот это и есть искусство политики.

— Но все-таки, какая работа должна вестись сейчас?

— Более 10 украинских флагов вывесили наши сторонники в Краснодарском крае в день создания партии «Национальный корпус». В Российской Федерации даже уголовное дело открыли по этому поводу. Так что мы имеем свои задумки в Российской Федерации, должны найти там поддержку. Потому что единый революционный потенциал в России есть только среди дружественных к нам русских националистов.

— Разве не является это все примером провокаций, а не какой-то системной работы по возвращению того же Крыма?

— Благодаря этой провокации украинский флаг вывесили в городе с очень симптоматичным названием Славянск Краснодарского края Российской Федерации. Он там провисел почти всю ночь, пока его не сняли. У нас хватает союзников в Украине. Но надо вести плановую работу. Сколько подготовлено Службой безопасности Украины или Службой внешней разведки Украины партизанских отрядов из Чечни и Дагестана? Это не новость, это любые спецслужбы делают. Но мы ничего такого не сделали. А это прямая задача наших спецслужб — создание хаоса в тылу.

— Убийство всех этих Моторол тоже должны делать диверсионные группы?

— Абсолютно. Это должны делать не захарченковцы, а украинские диверсионные группы. Но все мы прекрасно понимаем, что это сделали не украинцы. Это просто следствие местных разборок.

— Такие диверсионные группы должны действовать и на оккупированной территории в Крыму? В Правом секторе об этом неоднократно говорили.

— Конечно, и на оккупированной территории в Крыму тоже. Такие вещи крайне необходимы. Я вам показал только одну небольшую военно-разведывательную составляющую. Но мы не делаем даже этого. Даже в самые горячие дни 2014 года мы никоим образом не попытались усилить кавказский фронт против России. И это меня откровенно удивляет. И это в то время, как русские готовили и проводили диверсии в Харьковской, Запорожской, Одесской областях. Мы прекрасно помним подрывы танковых частей в Запорожье, бомбардировки, поджоги складов топлива, артиллерийского вооружения в Харьковской области, перестрелки и так далее. А мы в это время не делали ничего. Даже российские националисты не считают, в большинстве своем, такое бездействие правильным.

— Говоря о российских националистах, вы кого имеете в виду?

— В России не может быть кто-то официально организован во что-то, кроме партии «Единая Россия». Мы говорим просто о русских националистах, неком подполье. Но у них есть очень большой потенциал. Так. российские шовинисты мечтают о Российской империи от Грузии до Курил. Но те же российские националисты воспринимают режим Путина как враждебный. Поэтому они давно находятся под репрессиями. Они воспринимают этот евразийский проект как попытку уничтожить русскую идентичность и превратить ее в евразийскую, усилив элементы влияния клана Кадырова. Но разве их потенциал использован? Ведь эти люди ехали сотнями в Украину.

— По словам российских националистов, на их базе все это «русский мир» и основывался.

— Да, и еще во время Майдана. Но потом откровенно дикая риторика некоторых украинских политиков отвратила этих людей и тот потенциал, который не имел вообще никаких территориальных претензий. Для нешовинистически настроенной части русских националистов аксиомой является тот факт, что Украина является независимым государством, является отдельной нацией и является родиной Киевской Руси. Эти люди прекрасно понимали и у них не было никаких территориальных претензий ни к Украине, ни к Беларуси. В свое время Россию пленили большевики Российской империи. И вообще, по большому счету, единственный революционный потенциал в России есть только у российских националистов — и все.

— Что должно произойти, чтобы этот потенциал о себе напомнил?

— Это надо лелеять, это надо растить. В конце концов, Украина могла стать фактором, который мог нанести крупное поражение в Сирии. Никаких больших человеческих потерь. Надо было найти несколько тысяч добровольцев из этой войны и создать условный украинский иностранный легион, который бы воевал против курдов, в союзе с США, и требовать от Америки передачи вооружения. У нас куча ненужного оружия есть в Украине, в том числе — противовоздушной обороны. Сделать так, чтобы Америка оплатила всю эту нашу экспедицию.

— А является ли проблемой сейчас адаптация тех, кто возвращается с фронта? Они в идеале должны приобщаться и к вашей политической силе.

— Здесь очень по-разному. В любом обществе есть только очень небольшой процент врожденных солдат. И не важно, говорим мы об украинском или об американском обществе. Таких несколько процентов. Точно не более 10%. Такие врожденные солдаты могли бы стать костяком новой армии, но они не пойдут в крепостную армию. Для других, наоборот, это стресс. Стресс человека, не приспособленного к войне. У нас есть так называемая патронажная служба, которая работает на волонтерских началах. Она состоит, в основном, из девушек. Они работают еще со времен Майдана. Многие ребята из «Азова», когда возвращаются с войны, заботятся об инвалидах, родителях, женах и детях убитых соратников. Также они занимаются установлением памятников, психологической и физической реабилитацией раненых. Это то, что касается общественной жизни. Кроме того, все знают, что в «Азове» существует военное братство. Там совсем другая атмосфера. Когда ребята возвращались из зоны боевых действий, их ожидали собственные столовые, большие спортзалы, целая инфраструктура отдыха для максимально комфортного возвращение к привычной жизни.

— А откуда такое финансирование?

— Откуда я беру деньги на то, чтобы воевать за страну? Меня лично всегда удивляют подобные вопросы. То есть, мало того, что нам пришлось пройти войну, тянуть эту лямку, нас еще спрашивают подозрительно: «Мало того, что вы какие-то мутные, что воевать пошли, а где вы еще берете деньги на это все?». До сих пор не могу понять, в чем подозрение? Даже если бы эти деньги были у сатаны взятые, то все равно нужно было бы аплодировать, а не догадки строить.

— Вопрос финансирования возник после того, как вы объявили о создании партии.

— Партия — это партия. Но о фронте нечего говорить. Берем и берем, как минимум, не из бюджета. Людей не убиваем. Наркотики не продаем. В «услугах крышевания» не принимаем участия. Рейдерством не помышляем. Знаете факт — скажите. Но, слава Богу, по «Азову» никто ни одного факта не может привести. Слухи — и все.

— Но вы же не будете отрицать, что у того же Авакова, безусловно, есть интерес к вашей активной политической деятельности?

— Безусловно, у Авакова интерес к полку есть. Но я сейчас от полка отхожу. Я стараюсь следить и помогать, но не руководить и не занимать какие-то позиции. Насчет полка все очень просто, мы просто ничего не воруем и очень хорошо используем всю помощь. У нас бронежилеты с 2014 года, и еще ни один не потерян. Мы очень четко выстроили систему материального обеспечения. У государства мы берем очень мало. У нас выглядит все немного лучше, чем у других. Что касается партии, то я уже тысячу раз объяснял, как и за счет чего все это финансируется.

— Какие приоритетные задачи вы бы сейчас поставили для государства?

— Сейчас необходимо формировать смысл, идею и элиту, потому что нация должна воспитать новых людей. Идея новой элиты должна быть элементарно проста: Украина как большое суверенное государство, как геополитический игрок, тотальная реконструкция, а не восстановление, экономики и общества, и решение нескольких ключевых вещей: сильная армия, внутренняя безопасность, демографическая ситуация. Безусловно, запас прочности значительно ниже, чем в 2014 году. Поэтому и опасность в воздухе значительно больше, чем в 2014 году. К таким вещам надо подходить очень серьезно. Власть может спровоцировать, у нее нет никакой поддержки в обществе и не стоит думать, что «люди устали от Майдана». На самом деле может спровоцировать все, что угодно. Особенно, когда есть такое огромное разочарование, такое огромное недоверие и такая огромная агрессивность, то спичкой может быть все что угодно: неосторожное слово, чья-то декларация, какой-то тариф или еще что-то. То есть спровоцировать власть может, но надо четко понимать, что сейчас нужно формировать смысл, идею и элиту, потому что нация должна воспитать новых людей. Потому что без этого власть поваляется несколько недель на улице и снова ее поднимут.

Вторую часть интервью с Андреем Билецким читайте в ближайшие дни

Апостроф

Дмитрий Тымчук: Жители Донбасса уже не кричат «Мы вместе с Россией», они познали, что такое ПутинДмитрий Тымчук: Жители Донбасса уже не кричат «Мы вместе с Россией», они познали, что такое Путин

Наталья Литвинова, «Главком».
Пасха в зоне АТО прошла под минометные обстрелы и звуки автоматных очередей. 12 апреля боевики традиционно обстреливали позиции украинских вооруженных, а уже на следующий день ситуация в Песках и в районе Авдеевки обострилась. Боевики продолжили обстреливать силы украинских военных в Широкино, обстрелы фиксировались в районе Светлодарска, Трехизбенки и Новотошковского.

Тем временем вечером 13 апреля в Берлине состоялись переговоры министров иностранных дел стран «нормандской четверки» – Украины, Германии, Франции, России. В ходе встречи, которая длилась 4 часа, глава украинского МИД Павел Климкин потребовал обеспечить полный доступ миссии ОБСЕ для мониторинга отвода тяжелых вооружений и создать международную миссию, которая бы занималась поддержкой имплементации Минских соглашений. Однако переговоры не принесли ощутимых результатов для Украины. Климкин назвал встречу «тяжелой и трудной» и заявил, что стороны смогли лишь договориться по некоторым вопросам, а по остальным будет продолжаться дискуссия.

Украинские военные опасаются, что обострение конфликта на Востоке может перерасти в серьезное наступление боевиков. По словам народного депутата от «Народного фронта» и руководителя «Информационного сопротивления» Дмитрия Тымчука, прогнозировать вероятность масштабной атаки со стороны боевиков сложно, хотя она может начаться хоть завтра. Тымчук констатировал: два месяца так называемого «перемирия» боевики использовали по полной. Они создали три ударные группировки, нарастили материально-технические ресурсы, в то время как процесс укрепления линии обороны украинской стороной ведется крайне медленно…

Дмитрий, как вы оцениваете результаты встречи «нормандской четверки»? Глава МИД РФ Сергей Лавров сказал, что «четверка» осталась верна Минским соглашениям…

Украина соблюдает условия Минских договоренностей, но демонстрация приверженности этим соглашениям переходит все разумные границы. Причина в том, что мы не видим ответных действий другой стороны. Москва и тот же Лавров всячески «крышевали» террористов, сообщая, что не бывает идеальных перемирий, чтобы за два дня прекратился огонь. Но прошла далеко не одна неделя, за которую должны были быть отведены тяжелые вооружения. Мы за последнее время зафиксировали присутствие практически всего спектра тяжелого вооружения на Донбассе, которое якобы отведено. На самом деле обстрелы совершаются в различных участках в зоне противостояния. Это и 120-милиметровые минометы, артиллерия ствольная, самоходная, Гаубицы Д-30, те же «Гвоздики» и так далее. В этой ситуации мы сами ставим своих ребят в ситуацию смертников. Когда мы имеем право применять против них только стрелковое оружие. Я считаю, что демонстрация готовности к мирному диалогу – это очень хорошо, но делать заложниками этих соглашений своих же солдат – это абсолютно не правильно. Россия и управляемые ею террористические организации «ДНР» и «ЛНР» абсолютно не выполняют условия этих соглашений, а это абсолютно противоречит условиям безопасности и ставит под угрозу жизнь и безопасность наших солдат.

На встрече «нормандской четверки» поднимался вопрос о введении миротворцев на Донбасс. Якобы глава МИД Украины Павел Климкин настаивал на этом, но, по словам Лаврова, эту инициативу никто не поддержал. Как считаете, почему так?

Надо понимать, что решение о введении миротворцев Россия будет в любом случае блокировать, причем, в любом формате. Суть в том, что до сих пор никому не понятно, о какой миротворческой операции идет речь. То ли это полноценная операция по привлечению обеих сторон к миру, но я не знаю, есть ли нужные ресурсы. Для этого необходима, как минимум, 50-тысячная группировка войск под флагом ООН, которая должна вводиться в буферную зону. Чтобы противодействовать террористическим войскам у миротворцев должно быть тяжелое вооружение, желательно, боевая авиация – по сути, нужна полноценная армия. Понятно, что ООН, для того, чтобы запустить такую миссию, необходимо много времени, необходимы очень тяжелые переговоры. Но ведущие страны запада, которые могут предоставить такие ресурсы, они как раз не спешат участвовать в миротворческих операциях.

США говорят, что они только финансируют все это, но миротворцев посылать не собираются. Европейские страны, к примеру, Великобритания, проводила миротворческие операции в своих бывших колониях, прежде всего в Африке. Кто будет в Украину направлять такие ресурсы – не понятно.

Опять таки возникает вопрос: даст ли Россия добро на проведение такой операции. России мониторинговая миссия совершенно не нужна. Она, по сути, ни на что в силовом плане не влияет, но тогда ООН сможет констатировать, что именно со стороны России идут нарушения мирных договоренностей. А это далеко не на пользу российским террористическим войскам. Россия, имея право вето в совете безопасности ООН, заблокирует любой формат миротворческой миссии.

На этой встрече также прозвучало предложение отвести вооружение калибром менее 100 миллиметров…

Отвод вооружения с их стороны – это бред сивой кобылы. Мы с сентября месяца пытаемся создать буферную зону, полгода слушаем басни о том, что все готовы отводить вооружение, при этом мы даже не наблюдаем отвода тяжелого вооружения. С нашей стороны бежать впереди паровоза и кричать, что мы сейчас будем отводить менее 100 миллиметров – это означает еще больше усугубить ситуацию для сил АТО. Может дойти до того, что наши останутся вообще без вооружения, а террористы будут с тяжелым вооружением, будут иметь в своем распоряжении 82-милиметровые минометы. Все это не идет на пользу Украине. Сначала нужно добиться того, чтобы та сторона выполняла договоренности, потом уже предпринимать дальнейшие действия.

Мы видим, что Петр Порошенко пытается повлиять на ситуацию с помощью западных партнеров, последний пример — переговоры с Ангелой Меркель. Но несмотря на все это мы наблюдаем эскалацию конфликта.

В Украине сейчас необходимо ставить вопрос о смысле и состоятельности Минских договоренностей. То, что сейчас мы выполняем, все это бьет по нам, это все играет против Украины. Закончится все тем, что террористы анонсируют широкомасштабное наступление по всей линии противостояния, а нам будет нечем ответить. Украине придется опять ставить вопрос о том, что необходимо возвращаться к мирному диалогу. Так, извините, мы можем потерять весь Восток Украины. Когда, наконец, Украина начнет защищаться: до Киева или после него?

Какую альтернативу Минским договоренностям вы видите?

Необходимо «выжимать» из международных организаций четкую фиксацию всех нарушений со стороны террористических войск. В ответ Украина должна на тех же участках, где террористы использовали оружие, на эти же позиции, где они вводят тяжелое вооружение, возвращать свое тяжелое вооружение . Только таким путем. На россиян это будет действовать абсолютно адекватно.

О мобилизации и ротации. Как они сейчас проходят?

Мы («Информационное сопротивление») никак не комментируем информацию о мобилизации и ротации. Но от себя могу сказать, что с последней волной мобилизации у нас возникли серьезные проблемы. Необходимо понимать, что это как раз связано с «успешностью» действий сил АТО в целом. С другой стороны – возникают в обществе претензии и к Генеральному штабу, и к руководству секторов, к нашему генералитету. Когда много ситуаций не расследовано и в первую очередь – это Иловайская трагедия и события под Дебальцево…

К тому же не наказаны должностные лица при «больших звездах», не буду называть их фамилии. Это вызывает нигилизм к деятельности вооруженных сил и других вооруженных формирований, которые принимают участие в АТО. Я тоже испытывал бы недоверие к тому, если бы меня сейчас заставляли отправиться в зону АТО. У меня возникает вопрос: под чьим руководством и в каких операциях я буду участвовать. Муссируются темы про проблемы снабжения, коррупционные скандалы в Министерстве обороны, все это вызывает недоверие у людей. Понятно, что мобилизированные не горят желанием участвовать в АТО в таком свете.

Вы сказали о больших проблемах последней мобилизации. Можете ли конкретизировать?

Первая проблема – нежелание идти воевать. Тут надо сказать, что в этой ситуации большая ответственность лежит на местной власти. Мы затрагиваем смежные темы — вопрос децентрализации власти. В тех регионах, где местная власть занималась мобилизацией, например, в Харьковской области, мобилизация выполнилась на 30%, там, где занимаются этим военкоматы и государственные администрации – там показатели превышают 60 -70 %. Мы видим, что местная власть тоже не горит желанием зарабатывать себе негативные балы, принимая непопулярные меры по выполнению плана по мобилизации.

Первое, что нам нужно сделать в этой сфере: возвращать доверие к руководству вооруженных сил, к Генеральному штабу и штабу АТО. Необходимо прибегать к жестким расследованиям дел, которые давно должны были завершены. Надо поставить все точки над «і» во всех коррупционных скандалах. Недавно был неделю назад скандал с закупкой топлива. (Депутат от «БПП», секретарь комитета по вопросам национальной безопасности и обороны Иван Винник 8 апреля обратился в правоохранительные органы с просьбой провести расследование закупки Министерством обороны 30 тыс. тонн дизельного топлива – ред.)

По тем документам, с которыми я ознакомился, там явно прослеживается коррупционная составляющая. Мы знаем, что цены, по которым происходила закупка, была выше рыночной.

«Наши войска в Песках, Авдеевке и Широкино могут оказаться в «котле»

Касательно интенсивных обстрелов, которые возобновились в ночь на 13 апреля. Было ли прогнозируемым наступление боевиков? Какая численность их формирований?

Их до 40 тысяч человек. При этом наши данные не совпадают с данными Генштаба по численности именно российских войск. У них – 8-9 тысяч человек российских войск. По нашим данным, как минимум, в два раза меньше. Именно российских. Сами россияне используют тактику, которую использовали во время Иловайска и Дебальцево. Когда начинается широкомасштабное наступление они сразу начали свозить определенные тактические группы с территории России, это, прежде всего, свойственно для Севера Луганской области и для Юга Донецка. Они выполняли там определенные задачи и после этого уходили назад. На данный момент, почти 60% всех российских террористических формирований – это российские наемники, вторые по численности боевики, а третьи – регулярные Вооруженные силы РФ.

Как можно объяснить цель нынешней эскалации?

Логика действий сохраняются та же, что была на протяжении последнего месяца. Тактические группы российских войск пытаются нащупать на определенных участках стыки между нашими подразделениями, понять, где есть слабая оборона. Также есть тенденция, для создания условия для своего дальнейшего широкомасштабного наступления, выравнивания и изменения конфигурации линии противостояния так, как это удобно им. Это, прежде всего Пески, Авдеевка, Широкино. Если дальше так будет происходить, то наши войска, которые там находятся – могут оказаться в «котле».

По каким причинам боевики выбрали именно Пески, Авдеевку, Широкино?

Нужно посмотреть на карту и понять, что наши группировки войск остаются у них в тылу.

Мы не предполагаем, что боевики начнут наступление, только на Мариуполь, или, например, только на Авдеевку. Мы видим, что на сегодняшний день создана конфигурация формирований российских террористических войск, которая позволяет проводить широкомасштабное наступление по таким направлениям. Есть три ударные группировки: первая – это на Новоазовск и на Мариуполь, приморское направление. Вторая группировка – Горловка, на основе «горловского» гарнизона террористов. Она самая многочисленная, способна вести наступление на север, на Артемовск, и на юго-запад, то есть из Донецка на Авдеевку и те же Пески. Третья группировка – это Север Луганской области, это Станица Луганская и Счастье. Но в каком направлении точно будет наступление – я вам не могу сказать.

Можно сейчас говорить, как в ближайшее время будет развиваться ситуация?

Во время широкомасштабных наступлений на территорию Донбасса вводятся российские регулярные вооруженные силы. Я бы сейчас очень внимательно наблюдал за этими тактическими группами, батальонами и ротами, которые стоят на нашей границе. Если будет их массовое введение на Севере Луганской области, то, значит, наступление будет от Артемовска до Станицы Луганской, если будет в районе Новоазовска, то, соответственно, наступление будет от Донецка до Мариуполя. На протяжении последних нескольких суток мы идентифицировали подразделение артиллерийской разведки 7-й военной российской базы. А если работает на определенной территории разведка регулярных вооруженных сил России, то это очень тревожные симптомы, которые означают, что можно ожидать наступление.

Последние 2 месяца «перемирия». Как они были использованы сторонами?

Наши противники использовали эти два месяца для создания трех ударных группировок, при этом есть участки, где они изображают создание линии обороны, строительство каких-то фортификационных сооружений. По нашему мнению, это делается демонстративно. А мы знаем, что во время событий в Дебальцево, такие же работы проводились очень скрытно, с обеспечением маскировки. Поэтому мы приходим к мысли, что сейчас они изображают создание обороны. Такая тактика и параллельное создание ударных группировок означает, что на самом деле они готовятся к наступлению. Аналогичную картину мы наблюдали в конце прошлого года, в конце ноября — в начале декабря фиксировалось создание ударных группировок, прошло не более месяца и с начала нового года пошло широкомасштабное наступление, что, в конечном итоге, привело к Дебальцевскому плацдарму. В данной ситуации мы констатируем, что группировки готовы, идут вооруженные провокации, доукомплектование групп противника фактически закончено. Идет наращивание материально-технических ресурсов. Переброска из России топлива резко упала, это говорит о том, что необходимые склады горючего они уже создали. Перебрасываются, в основном, припасы, амуниция и снаряжение. Я не знаю, когда именно будет наступление, но теоретически, оно может начаться уже завтра. Может, на 9 мая. Мы констатируем то, что мы должны быть готовы уже сегодня к отражению атаки.

Готовы ли?

Это вопрос к Генеральному штабу. Могу сказать лишь, что создание фортификационных сооружений и линий обороны, о которых мы с октября месяца говорим, на что Кабинет министров выделил 850 млн гривен, движется непозволительно медленно. Но если бы они сегодня были созданы, мы бы себя чувствовали спокойнее.

Какая социально-психологическая обстановка на Донбассе сейчас? Приходит ли понимание к людям, до чего довела их «помощь» Путина?

Уже далеко не первый месяц мы наблюдаем тенденцию: основная масса мирных жителей, не скажу, что резко полюбили Украину, но, по крайней мере, уже не кричит «Мы вместе с Россией». Они познали, что такое Путин. Для народа сейчас важна стабильность. Такое впечатление, что им все равно, под каким флагом сейчас это будет, им нужна тихая мирная спокойная жизнь, которая бы позволила нормально существовать. Сейчас возникают вопросы элементарно по продовольственному обеспечению, я уже не говорю о социальной защите. Для людей сейчас самое главное, что скорее наступил мир.
Источник: http://glavcom.ua/articles/28316.htmlНаталья Литвинова, «Главком».
Пасха в зоне АТО прошла под минометные обстрелы и звуки автоматных очередей. 12 апреля боевики традиционно обстреливали позиции украинских вооруженных, а уже на следующий день ситуация в Песках и в районе Авдеевки обострилась. Боевики продолжили обстреливать силы украинских военных в Широкино, обстрелы фиксировались в районе Светлодарска, Трехизбенки и Новотошковского.

Тем временем вечером 13 апреля в Берлине состоялись переговоры министров иностранных дел стран «нормандской четверки» – Украины, Германии, Франции, России. В ходе встречи, которая длилась 4 часа, глава украинского МИД Павел Климкин потребовал обеспечить полный доступ миссии ОБСЕ для мониторинга отвода тяжелых вооружений и создать международную миссию, которая бы занималась поддержкой имплементации Минских соглашений. Однако переговоры не принесли ощутимых результатов для Украины. Климкин назвал встречу «тяжелой и трудной» и заявил, что стороны смогли лишь договориться по некоторым вопросам, а по остальным будет продолжаться дискуссия.

Украинские военные опасаются, что обострение конфликта на Востоке может перерасти в серьезное наступление боевиков. По словам народного депутата от «Народного фронта» и руководителя «Информационного сопротивления» Дмитрия Тымчука, прогнозировать вероятность масштабной атаки со стороны боевиков сложно, хотя она может начаться хоть завтра. Тымчук констатировал: два месяца так называемого «перемирия» боевики использовали по полной. Они создали три ударные группировки, нарастили материально-технические ресурсы, в то время как процесс укрепления линии обороны украинской стороной ведется крайне медленно…

Дмитрий, как вы оцениваете результаты встречи «нормандской четверки»? Глава МИД РФ Сергей Лавров сказал, что «четверка» осталась верна Минским соглашениям…

Украина соблюдает условия Минских договоренностей, но демонстрация приверженности этим соглашениям переходит все разумные границы. Причина в том, что мы не видим ответных действий другой стороны. Москва и тот же Лавров всячески «крышевали» террористов, сообщая, что не бывает идеальных перемирий, чтобы за два дня прекратился огонь. Но прошла далеко не одна неделя, за которую должны были быть отведены тяжелые вооружения. Мы за последнее время зафиксировали присутствие практически всего спектра тяжелого вооружения на Донбассе, которое якобы отведено. На самом деле обстрелы совершаются в различных участках в зоне противостояния. Это и 120-милиметровые минометы, артиллерия ствольная, самоходная, Гаубицы Д-30, те же «Гвоздики» и так далее. В этой ситуации мы сами ставим своих ребят в ситуацию смертников. Когда мы имеем право применять против них только стрелковое оружие. Я считаю, что демонстрация готовности к мирному диалогу – это очень хорошо, но делать заложниками этих соглашений своих же солдат – это абсолютно не правильно. Россия и управляемые ею террористические организации «ДНР» и «ЛНР» абсолютно не выполняют условия этих соглашений, а это абсолютно противоречит условиям безопасности и ставит под угрозу жизнь и безопасность наших солдат.

На встрече «нормандской четверки» поднимался вопрос о введении миротворцев на Донбасс. Якобы глава МИД Украины Павел Климкин настаивал на этом, но, по словам Лаврова, эту инициативу никто не поддержал. Как считаете, почему так?

Надо понимать, что решение о введении миротворцев Россия будет в любом случае блокировать, причем, в любом формате. Суть в том, что до сих пор никому не понятно, о какой миротворческой операции идет речь. То ли это полноценная операция по привлечению обеих сторон к миру, но я не знаю, есть ли нужные ресурсы. Для этого необходима, как минимум, 50-тысячная группировка войск под флагом ООН, которая должна вводиться в буферную зону. Чтобы противодействовать террористическим войскам у миротворцев должно быть тяжелое вооружение, желательно, боевая авиация – по сути, нужна полноценная армия. Понятно, что ООН, для того, чтобы запустить такую миссию, необходимо много времени, необходимы очень тяжелые переговоры. Но ведущие страны запада, которые могут предоставить такие ресурсы, они как раз не спешат участвовать в миротворческих операциях.

США говорят, что они только финансируют все это, но миротворцев посылать не собираются. Европейские страны, к примеру, Великобритания, проводила миротворческие операции в своих бывших колониях, прежде всего в Африке. Кто будет в Украину направлять такие ресурсы – не понятно.

Опять таки возникает вопрос: даст ли Россия добро на проведение такой операции. России мониторинговая миссия совершенно не нужна. Она, по сути, ни на что в силовом плане не влияет, но тогда ООН сможет констатировать, что именно со стороны России идут нарушения мирных договоренностей. А это далеко не на пользу российским террористическим войскам. Россия, имея право вето в совете безопасности ООН, заблокирует любой формат миротворческой миссии.

На этой встрече также прозвучало предложение отвести вооружение калибром менее 100 миллиметров…

Отвод вооружения с их стороны – это бред сивой кобылы. Мы с сентября месяца пытаемся создать буферную зону, полгода слушаем басни о том, что все готовы отводить вооружение, при этом мы даже не наблюдаем отвода тяжелого вооружения. С нашей стороны бежать впереди паровоза и кричать, что мы сейчас будем отводить менее 100 миллиметров – это означает еще больше усугубить ситуацию для сил АТО. Может дойти до того, что наши останутся вообще без вооружения, а террористы будут с тяжелым вооружением, будут иметь в своем распоряжении 82-милиметровые минометы. Все это не идет на пользу Украине. Сначала нужно добиться того, чтобы та сторона выполняла договоренности, потом уже предпринимать дальнейшие действия.

Мы видим, что Петр Порошенко пытается повлиять на ситуацию с помощью западных партнеров, последний пример — переговоры с Ангелой Меркель. Но несмотря на все это мы наблюдаем эскалацию конфликта.

В Украине сейчас необходимо ставить вопрос о смысле и состоятельности Минских договоренностей. То, что сейчас мы выполняем, все это бьет по нам, это все играет против Украины. Закончится все тем, что террористы анонсируют широкомасштабное наступление по всей линии противостояния, а нам будет нечем ответить. Украине придется опять ставить вопрос о том, что необходимо возвращаться к мирному диалогу. Так, извините, мы можем потерять весь Восток Украины. Когда, наконец, Украина начнет защищаться: до Киева или после него?

Какую альтернативу Минским договоренностям вы видите?

Необходимо «выжимать» из международных организаций четкую фиксацию всех нарушений со стороны террористических войск. В ответ Украина должна на тех же участках, где террористы использовали оружие, на эти же позиции, где они вводят тяжелое вооружение, возвращать свое тяжелое вооружение . Только таким путем. На россиян это будет действовать абсолютно адекватно.

О мобилизации и ротации. Как они сейчас проходят?

Мы («Информационное сопротивление») никак не комментируем информацию о мобилизации и ротации. Но от себя могу сказать, что с последней волной мобилизации у нас возникли серьезные проблемы. Необходимо понимать, что это как раз связано с «успешностью» действий сил АТО в целом. С другой стороны – возникают в обществе претензии и к Генеральному штабу, и к руководству секторов, к нашему генералитету. Когда много ситуаций не расследовано и в первую очередь – это Иловайская трагедия и события под Дебальцево…

К тому же не наказаны должностные лица при «больших звездах», не буду называть их фамилии. Это вызывает нигилизм к деятельности вооруженных сил и других вооруженных формирований, которые принимают участие в АТО. Я тоже испытывал бы недоверие к тому, если бы меня сейчас заставляли отправиться в зону АТО. У меня возникает вопрос: под чьим руководством и в каких операциях я буду участвовать. Муссируются темы про проблемы снабжения, коррупционные скандалы в Министерстве обороны, все это вызывает недоверие у людей. Понятно, что мобилизированные не горят желанием участвовать в АТО в таком свете.

Вы сказали о больших проблемах последней мобилизации. Можете ли конкретизировать?

Первая проблема – нежелание идти воевать. Тут надо сказать, что в этой ситуации большая ответственность лежит на местной власти. Мы затрагиваем смежные темы — вопрос децентрализации власти. В тех регионах, где местная власть занималась мобилизацией, например, в Харьковской области, мобилизация выполнилась на 30%, там, где занимаются этим военкоматы и государственные администрации – там показатели превышают 60 -70 %. Мы видим, что местная власть тоже не горит желанием зарабатывать себе негативные балы, принимая непопулярные меры по выполнению плана по мобилизации.

Первое, что нам нужно сделать в этой сфере: возвращать доверие к руководству вооруженных сил, к Генеральному штабу и штабу АТО. Необходимо прибегать к жестким расследованиям дел, которые давно должны были завершены. Надо поставить все точки над «і» во всех коррупционных скандалах. Недавно был неделю назад скандал с закупкой топлива. (Депутат от «БПП», секретарь комитета по вопросам национальной безопасности и обороны Иван Винник 8 апреля обратился в правоохранительные органы с просьбой провести расследование закупки Министерством обороны 30 тыс. тонн дизельного топлива – ред.)

По тем документам, с которыми я ознакомился, там явно прослеживается коррупционная составляющая. Мы знаем, что цены, по которым происходила закупка, была выше рыночной.

«Наши войска в Песках, Авдеевке и Широкино могут оказаться в «котле»

Касательно интенсивных обстрелов, которые возобновились в ночь на 13 апреля. Было ли прогнозируемым наступление боевиков? Какая численность их формирований?

Их до 40 тысяч человек. При этом наши данные не совпадают с данными Генштаба по численности именно российских войск. У них – 8-9 тысяч человек российских войск. По нашим данным, как минимум, в два раза меньше. Именно российских. Сами россияне используют тактику, которую использовали во время Иловайска и Дебальцево. Когда начинается широкомасштабное наступление они сразу начали свозить определенные тактические группы с территории России, это, прежде всего, свойственно для Севера Луганской области и для Юга Донецка. Они выполняли там определенные задачи и после этого уходили назад. На данный момент, почти 60% всех российских террористических формирований – это российские наемники, вторые по численности боевики, а третьи – регулярные Вооруженные силы РФ.

Как можно объяснить цель нынешней эскалации?

Логика действий сохраняются та же, что была на протяжении последнего месяца. Тактические группы российских войск пытаются нащупать на определенных участках стыки между нашими подразделениями, понять, где есть слабая оборона. Также есть тенденция, для создания условия для своего дальнейшего широкомасштабного наступления, выравнивания и изменения конфигурации линии противостояния так, как это удобно им. Это, прежде всего Пески, Авдеевка, Широкино. Если дальше так будет происходить, то наши войска, которые там находятся – могут оказаться в «котле».

По каким причинам боевики выбрали именно Пески, Авдеевку, Широкино?

Нужно посмотреть на карту и понять, что наши группировки войск остаются у них в тылу.

Мы не предполагаем, что боевики начнут наступление, только на Мариуполь, или, например, только на Авдеевку. Мы видим, что на сегодняшний день создана конфигурация формирований российских террористических войск, которая позволяет проводить широкомасштабное наступление по таким направлениям. Есть три ударные группировки: первая – это на Новоазовск и на Мариуполь, приморское направление. Вторая группировка – Горловка, на основе «горловского» гарнизона террористов. Она самая многочисленная, способна вести наступление на север, на Артемовск, и на юго-запад, то есть из Донецка на Авдеевку и те же Пески. Третья группировка – это Север Луганской области, это Станица Луганская и Счастье. Но в каком направлении точно будет наступление – я вам не могу сказать.

Можно сейчас говорить, как в ближайшее время будет развиваться ситуация?

Во время широкомасштабных наступлений на территорию Донбасса вводятся российские регулярные вооруженные силы. Я бы сейчас очень внимательно наблюдал за этими тактическими группами, батальонами и ротами, которые стоят на нашей границе. Если будет их массовое введение на Севере Луганской области, то, значит, наступление будет от Артемовска до Станицы Луганской, если будет в районе Новоазовска, то, соответственно, наступление будет от Донецка до Мариуполя. На протяжении последних нескольких суток мы идентифицировали подразделение артиллерийской разведки 7-й военной российской базы. А если работает на определенной территории разведка регулярных вооруженных сил России, то это очень тревожные симптомы, которые означают, что можно ожидать наступление.

Последние 2 месяца «перемирия». Как они были использованы сторонами?

Наши противники использовали эти два месяца для создания трех ударных группировок, при этом есть участки, где они изображают создание линии обороны, строительство каких-то фортификационных сооружений. По нашему мнению, это делается демонстративно. А мы знаем, что во время событий в Дебальцево, такие же работы проводились очень скрытно, с обеспечением маскировки. Поэтому мы приходим к мысли, что сейчас они изображают создание обороны. Такая тактика и параллельное создание ударных группировок означает, что на самом деле они готовятся к наступлению. Аналогичную картину мы наблюдали в конце прошлого года, в конце ноября — в начале декабря фиксировалось создание ударных группировок, прошло не более месяца и с начала нового года пошло широкомасштабное наступление, что, в конечном итоге, привело к Дебальцевскому плацдарму. В данной ситуации мы констатируем, что группировки готовы, идут вооруженные провокации, доукомплектование групп противника фактически закончено. Идет наращивание материально-технических ресурсов. Переброска из России топлива резко упала, это говорит о том, что необходимые склады горючего они уже создали. Перебрасываются, в основном, припасы, амуниция и снаряжение. Я не знаю, когда именно будет наступление, но теоретически, оно может начаться уже завтра. Может, на 9 мая. Мы констатируем то, что мы должны быть готовы уже сегодня к отражению атаки.

Готовы ли?

Это вопрос к Генеральному штабу. Могу сказать лишь, что создание фортификационных сооружений и линий обороны, о которых мы с октября месяца говорим, на что Кабинет министров выделил 850 млн гривен, движется непозволительно медленно. Но если бы они сегодня были созданы, мы бы себя чувствовали спокойнее.

Какая социально-психологическая обстановка на Донбассе сейчас? Приходит ли понимание к людям, до чего довела их «помощь» Путина?

Уже далеко не первый месяц мы наблюдаем тенденцию: основная масса мирных жителей, не скажу, что резко полюбили Украину, но, по крайней мере, уже не кричит «Мы вместе с Россией». Они познали, что такое Путин. Для народа сейчас важна стабильность. Такое впечатление, что им все равно, под каким флагом сейчас это будет, им нужна тихая мирная спокойная жизнь, которая бы позволила нормально существовать. Сейчас возникают вопросы элементарно по продовольственному обеспечению, я уже не говорю о социальной защите. Для людей сейчас самое главное, что скорее наступил мир.
Источник: http://glavcom.ua/articles/28316.html

ВОЙНА И ВИНАВОЙНА И ВИНА

Чтобы понять, как отражать российскую агрессию, необходимо сформировать концепцию — какие основные угрозы создает российская армия для Украины и каким будет характер боевых действий.

Об этом пишет в статье для «Зеркала недели» Юрий Бутусов.
На основе хода боевых действий в 2014-2015 годах попробую спрогнозировать дальнейшие события на фронте и вероятные угрозы и проблемы.

Возможен ли мир на Донбассе?

Цель Путина — дестабилизация Украины, создание пророссийского вектора украинской власти, легитимизация захвата Крыма и оккупации Донбасса. А это возможно только в том случае, если Украина официально признает такое положение вещей. Поэтому в действующей политической конфигурации мир недостижим.

Вряд ли будет прочным и перемирие. Ведь Россия не признает оккупацию Донбасса, а делимитировать границу с бандитами Украина не может — это будет означать признание российских наемников Захарченко и Плотницкого самостоятельной стороной конфликта. Проконтролировать условия перемирия и отвод тяжелых вооружений от линии разграничения могут только миротворческие силы — причем значительной численности. Но ЕС и Америка пока не готовы к вводу миротворцев. Миротворцами должны стать сами украинские войска. А значит — нам надо сражаться.

Конфликт низкой интенсивности выгоден Путину — война позволяет поддерживать кризис в Украине и отрезает ее от инвестиций, отвлекает ресурсы. Поскольку прямым военным вторжением всю Украину захватить Кремлю уже не по зубам, Россия рассчитывает на раскачку внутренних проблем и проведение локальных атак.
Санкции Запада начали работать, и последствия в результате полноценного вторжения для режима Путина непредсказуемы. Россия — не СССР. И ее ресурсы для ведения широкомасштабной войны очень ограничены.
Для того, чтобы война прекратилась, либо Украина должна выполнить требования Путина, либо Россия начнет нести такие потери, при которых продолжение боевых действий станет невыгодным.
Чтобы завершить войну, необходимо радикальное изменение обстановки как в военной, так и в политической, экономической и информационной сфере.
Кто-то один должен победить, а другой — смириться со своим поражением.
Вероятные направления ударов российской армии и характер боевых действий
На самом деле, исходя из описанной стратегии Путина, для российского командования не имеет значения продвижение на каком-то одном конкретном стратегическом направлении. Да, им интересен Мариуполь. Но на самом деле очевидно, что приоритетной целью РФ в войне является нанесение поражения нашим боевым частям. Утрата боеспособности, особенно в результате окружений украинских войск под Изварино, Иловайском, 32-м блокпостом, в Донецком аэропорту, Дебальцево, приводит к большим потерям украинских войск в людях и технике, позволяет нанести морально-психологический урон, а также захватить значительную территорию.
Несомненно, дальнейшая военная стратегия противника также будет представлять собой серию локальных наступлений.
Сейчас, в ходе очередного перемирия, противник будет вести разведку боем, чтобы обнаружить «точки связности» украинского фронта. То есть те объекты, где российские отряды могут навязать нам сражение на выгодных для себя условиях. В любом случае, сражения будут проходить в урбанизированной местности, поскольку города и села — это естественные очаги обороны и узлы коммуникаций.
Приоритетными направлениями ударов врага могут быть Счастье, Станица Луганская, Попасная, Артемовск, Авдеевка, Пески, Волноваха, Мариуполь.
По аналогии с предыдущими «перемириями» противник начнет проводить более активные боевые действия, осуществлять доразведку наших позиций, выяснять уровень боеспособности наших войск и сосредотачивать свои силы для нанесения удара.
Атаки будут локальными. Российские войска вторжения будут воевать во втором эшелоне противника, выступать как ударные части, мобильные резервы, а также осуществлять огневую поддержку артиллерией, обеспечивать радиоэлектронную и артиллерийскую разведку.
Российское командование старается проводить наступательные операции, только сохраняя инициативу, при благоприятной для себя тактической обстановке.
Жизни наемников из второразрядных подразделений не имеют для россиян значения. В ходе обороны Дебальцево украинские части докладывали о минимум пяти случаях атаки вражеской пехоты на наши опорные пункты днем, в полный рост, очевидно необученных подразделений.
К слову, такие же лобовые атаки фиксировались осенью 2014-го в Донецком аэропорту. Второразрядные части должны доказывать свою боеспособность и эффективность в бою, и тех, кто выживает и показывает, что способен успешно сражаться, переводят в ударные подразделения, которые ведут постоянные боевые действия. Квалифицированные военные специалисты получают зарплату, вполне конкурентоспособную по сравнению с частным сектором в России, поэтому в условиях кризиса российские вербовщики пока имеют резерв для пополнения.
Поскольку на войну вербуют добровольцев, это позволяет скрывать реальные потери и снизить недовольство общества большими жертвами.
Активизация боевых действий произойдет в конце весны, когда поля Донбасса снова укроет «зеленка», и это обеспечит скрытность перемещения войск.
Силы противника на Донбассе
В настоящий момент все управление, связь, логистика отрядами наемников находится в руках российского командования.
Ввиду резкого усиления боеспособности украинских войск и приобретения бойцами и младшими командирами значительного боевого опыта, россияне реорганизовали банды наемников в регулярные бронетанковые и пехотные подразделения.
Россияне сформировали из банд наемников 7 частей, названных бригадами и батальонами. Он выстроили систему управления, придали наемникам значительное количество командного состава из числа «отпускников» ВС РФ, организовали системное комплектование — создали ударные подразделения исключительно из добровольцев, в основном российских военных специалистов с боевым опытом и квалификацией. А основная масса, в которой свыше половины составляют завербованные местные жители, входит в состав пехотных подразделений с различным уровнем боеспособности, которые в основном могут вести только партизанские действия, осуществлять зачистки и охрану тыла. Таким образом, в бригаде наемников может быть несколько тысяч человек, но ядром в ней является ротно-тактическая группа, усиленная своими танками, бронетехникой, гаубицами, минометами, противотанковыми пушками, которая участвует в большинстве боевых операций бригады.
Сейчас наемники с помощью поставок техники и наемников из РФ спешно восстанавливают боеспособность после больших потерь в боях под Дебальцево и в Донецком аэропорту.
Однако стратегическая устойчивость врага объясняется наличием на Донбассе регулярных частей ВС РФ. Одновременно в боевых миссиях в Украине принимает участие не менее 5-6 батальонно-тактических групп регулярных войск РФ. Эти группы формируются на базе кадровых бригад, из состава которых вербуются контрактники, сержанты и офицеры. Большинство, конечно, воюют не по желанию, а по приказу.
Российские войска стоят во втором эшелоне. Их задача — прикрытие тылов и флангов ударных группировок наемников, они являются резервом на случай прорыва украинских войск, ведут многие виды технической разведки, радиоэлектронной борьбы, осуществляют огневую поддержку силами самоходной и реактивной артиллерии, в том числе крупнокалиберных систем.
Также Россия развернула на Донбассе современную систему армейской ПВО, таким образом, действия российской армии осуществляются под «зонтиком» ПВО.
Примером взаимодействия российских войск и наемников является Дебальцево. В первой линии российские части воевали только на ключевом участке наступления — в Нижнем Лозовом, Калиновке, Логвиново. Там попытки украинских подразделений деблокировать плацдарм были отбиты частями российской 5-й отдельной танковой бригады из Улан-Удэ (Бурятия).
Российские войска были выведены на передовые позиции только после того, как передовые отряды наемников проникли в Калиновку и Логвиново и обеспечили беспрепятственное продвижение российских частей. А вот контратаки украинцев отбивали уже россияне — находясь в тактически выгодных условиях.
Аналогичная схема взаимодействия и возможного прямого участия российских регулярных войск в действиях на фронте будет использована и в течение всего 2015 года.
По оценкам аналитиков можно вывести такие усредненные цифры: Ударные подразделения наемников — части первой линии — составляют до 5 тысяч человек.
Подразделения второй линии, ограниченно боеспособные, — до 15 тысяч человек.
Неорганизованные банды — до 5 тысяч человек, получивших от российских спецслужб «на кормление» тыловые города и села.
Российские войска — всего до 10 тысяч военнослужащих, из них до 5-6 тысяч — ударный компонент сухопутных войск и десантников.
Сейчас в ходе перемирия противник производит поспешные действия по повышению боевой подготовки ударных подразделений наемников, пополнению их квалифицированным личным составом, осуществляет маневры с боевым слаживанием, пополняет и ремонтирует боевую технику.
Проблемы украинского командования
1. Руководство Генштаба и армии утратило всякое доверие у личного состава, и прежде всего полевых офицеров и солдат. Это главная угроза. Армия не хочет воевать под командованием невеж, лгунов и предателей. Почитайте интервью полковника Покуса — начштаба 20-го мотопехотного батальона, письмо офицеров 25-го, 40-го батальонов и 128-й бригады — это не фейк, письмо настоящее и факты в нем по большей части правдивые. Послушайте десятки других критических замечаний наших воинов. Руководство Генштаба следует гнать из армии за полную профнепригодность — гнать под суд. Правая рука начальника Генштаба Муженко генерал Назаров угрожает экспертам — заслуженным офицерам ВСУ, и Главнокомандующий Порошенко никак не защищает полковника с 35-летним стажем и уникальным опытом, который бросил все в Крыму ради Украины. И Назарова не бросают в тюрьму — фигурант уголовных дел продолжает командовать людьми. Это ли не позор для армии и военного командования? Это ли не демонстрация, что в Украине у генералов отсутствует всякая совесть, порядочность и всякое уважение к подчиненным?
2. Система управления. 30-тысячная армейская группировка разорвана между многочисленными штабами секторов и бригад. Дробление системы управления на сектора как в ходе полицейской операции является ужасающим архаизмом, совершенно не предусмотренным боевыми уставами в ходе войны. В мотострелковой дивизии СССР было 14700 человек, и во многих случаях такой дивизией командовал офицер в звании полковника. Украинская группировка численностью в две советских дивизии управляется множеством генералов и полковников. Эта бюрократическая система, с огромным количеством ступеней управления, парализует нормальное управление войсками, и управленческий аппарат не отвечает численности боевого состава. Руководство Генштаба постоянно вторгается в управление тактическими операциями, разрушает субординацию и систему управления. В ходе боевых действий в Донецком аэропорту начальник Генерального штаба Муженко лично взял на себя командование подразделениями 95-й, 81-й, 80-й, 79-й аэромобильных и 25-й парашютно-десантной бригад и ввел их в бой на участке ответственности сектора «Б», где сам Муженко за две недели до этого полностью поменял многих ключевых офицеров. Хаос и неорганизованность не позволили выполнить боевые задачи.
3. Общая численность войск в АТО остается мизерной — 30-35 тысяч из 230 тысяч военнослужащих по списку. Генштаб не предпринимает никаких мер по наращиванию численности боевого состава. Множество флажков на карте — и очень малые ударные возможности каждого флажка, каждого подразделения. Во время операции по деблокированию Дебальцево Генштаб попытался сосредоточить ударную группировку для захвата района Логвиново. Однако снова десантники, усиленные подразделениями 1-й танковой, 30-й и 14-й механизированных бригад, не смогли выполнить боевые задачи. Причина в том, что все украинские части идут на фронт неукомплектованными. Из состава бригады воюет одна-две батальонно-тактических группы, из состава батальона выделяются роты. Большая часть боевых задач на фронте выполняют подразделения, не превышающие по численности ротно-тактическую группу. Ни о какой концентрации сил речи не идет. В условиях борьбы с ударными отрядами наемников и российскими войсками отдельные роты уже не могут полноценно выполнять боевые задачи.
4. Реформа Вооруженных сил, которую одобрил президент, является просто профанацией со стороны Генштаба и грубейшей ошибкой военного руководства Украины. Результаты: создание двух новых штабов оперативных командований, нового штаба воздушного командования, увеличение численности генералов и генеральских должностей со 121 до 151, создание новых воинских соединений в условиях ужасающей неукомплектованности действующей армии. Увеличение общей численности военнослужащих до 250 тысяч человек, в то время как надо увеличивать не общую численность, а численность боевых механизированных частей — все это огромные ресурсные затраты, совершенно неоправданные в условиях войны, которые нашей армии и экономике совершенно не по карману. Продолжая давать старую технику плохо подготовленным и непрофессиональным, немотивированным людям, мы не усиливаем армию. А наоборот — увеличиваем количество бесцельных небоевых потерь. По новому штату Генштаб резко уменьшил огневую мощь и боевые возможности мотопехотных батальонов. Сокращен штат батарей в артиллерии — с 6 до 4 орудий, но при этом количество артиллерийских бригад увеличивается с 3 до 6. Притом, что средств артразведки до сих пор недостаточно даже в действующих бригадах, и нет полностью укомплектованных и оснащенных соединений, создаются новые артбригады. Также создаются новые пехотные бригады, притом, что не обеспечены техникой и мотивированным и подготовленным личным составом кадровые части.
5. Генштаб совершенно бездарно и расточительно относится к боевой технике, которая для Украины является невосполнимым ресурсом. 65% потерь бронетехники, 70% артиллерии, по данным ZN.UA из источников в Генштабе, потеряны в ходе окружений под Изварино, Иловайском, Дебальцево. В битве за Дебальцево, по нашим данным, потери украинских войск за время сражения составили 127 единиц бронетехники всех видов. Поскольку Генштаб не принял во внимание степень технической исправности техники и не обеспечил ремонт и запчасти. В ходе «организованного отступления» 70% потерь техники пришлось на попросту брошенные бронемашины, которые наши собственные войска были вынуждены уничтожать и выводить из строя, а также, увы, оставлять пригодными к использованию противником.
6. Отсутствует системная кадровая работа. Нет анализа эффективности боевых действий, не продвигаются успешные командиры, не заменяются некомпетентные. В результате в подразделениях нет слаженности и взаимодействия. Командиры — абсолютно безответственны, и начальник Генштаба Муженко просто манипулирует людьми, исходя из своих личных интересов.
7. Боевая подготовка на полигонах не обеспечивает боевое слаживание и взаимодействие на уровне батальон-бригада. Причина — отсутствие применения на фронте полнокомплектных батальонно-тактических групп и полнокомплектных бригад. Совершенно недостаточен уровень подготовки экипажей боевых машин и артиллерийских батарей. В современной войне боевая подготовка должна предполагать подготовку в рамках подразделения и части. Для этого надо выводить на полигон полностью всю бригаду и усиленно готовить. По свидетельствам российских военнослужащих, они посылают на войну контрактников, у которых минимум 9 месяцев службы за плечами и три месяца интенсивной подготовки в полевых лагерях под Ростовом. У нас штабы бригад и батальонов месяцами находятся на передовой, а бригада воюет сводными отрядами. Многие подразделения вообще не пересекаются и не воюют вместе. Бригады рассредоточены мелкими частями по передовой.
8. Отсутствует центр анализа развединформации и передачи ее в войска на передний край. Передовые части практически не имеют сведений о противнике из других источников, кроме собственного визуального наблюдения.
Обращение к Главнокомандующему
Украина ведет боевые действия благодаря потрясающе высокому уровню патриотизма и личной инициативе солдат и офицеров на фронте. Армия как институт, как система, как нормальная военная организация до сих пор отсутствует. Сражаются патриоты на своем энтузиазме и любви к Родине. И сражаются они в основном при обеспечении и поддержке волонтеров, а не государства.
Армии срочно необходима военная доктрина для войны на Донбассе, радикальное сокращение звеньев управления и количество руководителей — в 3-4 раза, резкое сокращение воинских частей с 1400 как минимум вдвое.
Надо формировать полностью укомплектованные и оснащенные боевые бригады для постепенной замены сборных отрядов на фронте полноценными соединениями. Посмотрите на противника — он укрупняет свои боевые силы, мы обязаны действовать на опережение.
Но самое важное — руководство страны, и прежде всего президент, должно прекратить себя обманывать, прекратить жить с психологией осажденной крепости. В вечной панике, что завтра его придут свергать. Петр Алексеевич, в нашей стране здравомыслящие люди, которые не собираются в условиях военной агрессии устраивать военный переворот. Все понимают значение демократических президентских выборов. Вам надо планировать стратегию действий, не борясь с фантомами и фальшивыми угрозами, а начать опираться на народ, на интеллект, и научиться доверять людям, а не только своим фобиям и советникам уровня Свинарчука. Вас поддержит весь народ, если вы станете проводить успешные реформы, которые будут прямо сегодня поднимать боеспособность армии, а не просто имитировать бурную деятельность с пайками и вещевым довольствием. Надо делать то, что советуют люди, которые воюют в окопах, на передовых опорных пунктах. А не ограниченные интриганы с феодальными замашками.
Человек с интеллектом ефрейтора, пускай многократно повышенный в звании, рассказывает вам, Петр Алексеевич, что его десантники защитят вас от любого переворота. Это бред. Во-первых, послушайте самих десантников, среди которых много добровольцев. И вы многое о себе узнаете — видео есть в интернете. А во-вторых, неспособен лгун защитить вас от народа. У лгуна, как всегда, все не заводится, все виноваты, кроме Генштаба.
Петр Алексеевич, у вас есть один путь — выиграть войну и войти в историю, или продолжать «сливать» войну и в историю вляпаться. На вашей стороне — весь народ, лучшие патриоты, все воины, которые хотят защищать Родину. Против вас — ваши страхи, подлецы и негодяи, которые, пользуясь вашими страхами, ограждают вас от разумных решений и системных реформ. Выбирайте, на чьей вы стороне. Армию можно и нужно быстро реорганизовать. Украина имеет большое численное превосходство над противником, наша мотивация гораздо выше. У нас нет столько железа и техники, как у Путина, но у нас подавляющее превосходство в качестве людей. Поверьте в людей, и это будет ваша самая главная победа.
Юрий Бутусов для «Зеркала недели».
Источник: http://censor.net.ua/resonance/329111/voyina_i_vinaЧтобы понять, как отражать российскую агрессию, необходимо сформировать концепцию — какие основные угрозы создает российская армия для Украины и каким будет характер боевых действий.

Об этом пишет в статье для «Зеркала недели» Юрий Бутусов.
На основе хода боевых действий в 2014-2015 годах попробую спрогнозировать дальнейшие события на фронте и вероятные угрозы и проблемы.

Возможен ли мир на Донбассе?

Цель Путина — дестабилизация Украины, создание пророссийского вектора украинской власти, легитимизация захвата Крыма и оккупации Донбасса. А это возможно только в том случае, если Украина официально признает такое положение вещей. Поэтому в действующей политической конфигурации мир недостижим.

Вряд ли будет прочным и перемирие. Ведь Россия не признает оккупацию Донбасса, а делимитировать границу с бандитами Украина не может — это будет означать признание российских наемников Захарченко и Плотницкого самостоятельной стороной конфликта. Проконтролировать условия перемирия и отвод тяжелых вооружений от линии разграничения могут только миротворческие силы — причем значительной численности. Но ЕС и Америка пока не готовы к вводу миротворцев. Миротворцами должны стать сами украинские войска. А значит — нам надо сражаться.

Конфликт низкой интенсивности выгоден Путину — война позволяет поддерживать кризис в Украине и отрезает ее от инвестиций, отвлекает ресурсы. Поскольку прямым военным вторжением всю Украину захватить Кремлю уже не по зубам, Россия рассчитывает на раскачку внутренних проблем и проведение локальных атак.
Санкции Запада начали работать, и последствия в результате полноценного вторжения для режима Путина непредсказуемы. Россия — не СССР. И ее ресурсы для ведения широкомасштабной войны очень ограничены.
Для того, чтобы война прекратилась, либо Украина должна выполнить требования Путина, либо Россия начнет нести такие потери, при которых продолжение боевых действий станет невыгодным.
Чтобы завершить войну, необходимо радикальное изменение обстановки как в военной, так и в политической, экономической и информационной сфере.
Кто-то один должен победить, а другой — смириться со своим поражением.
Вероятные направления ударов российской армии и характер боевых действий
На самом деле, исходя из описанной стратегии Путина, для российского командования не имеет значения продвижение на каком-то одном конкретном стратегическом направлении. Да, им интересен Мариуполь. Но на самом деле очевидно, что приоритетной целью РФ в войне является нанесение поражения нашим боевым частям. Утрата боеспособности, особенно в результате окружений украинских войск под Изварино, Иловайском, 32-м блокпостом, в Донецком аэропорту, Дебальцево, приводит к большим потерям украинских войск в людях и технике, позволяет нанести морально-психологический урон, а также захватить значительную территорию.
Несомненно, дальнейшая военная стратегия противника также будет представлять собой серию локальных наступлений.
Сейчас, в ходе очередного перемирия, противник будет вести разведку боем, чтобы обнаружить «точки связности» украинского фронта. То есть те объекты, где российские отряды могут навязать нам сражение на выгодных для себя условиях. В любом случае, сражения будут проходить в урбанизированной местности, поскольку города и села — это естественные очаги обороны и узлы коммуникаций.
Приоритетными направлениями ударов врага могут быть Счастье, Станица Луганская, Попасная, Артемовск, Авдеевка, Пески, Волноваха, Мариуполь.
По аналогии с предыдущими «перемириями» противник начнет проводить более активные боевые действия, осуществлять доразведку наших позиций, выяснять уровень боеспособности наших войск и сосредотачивать свои силы для нанесения удара.
Атаки будут локальными. Российские войска вторжения будут воевать во втором эшелоне противника, выступать как ударные части, мобильные резервы, а также осуществлять огневую поддержку артиллерией, обеспечивать радиоэлектронную и артиллерийскую разведку.
Российское командование старается проводить наступательные операции, только сохраняя инициативу, при благоприятной для себя тактической обстановке.
Жизни наемников из второразрядных подразделений не имеют для россиян значения. В ходе обороны Дебальцево украинские части докладывали о минимум пяти случаях атаки вражеской пехоты на наши опорные пункты днем, в полный рост, очевидно необученных подразделений.
К слову, такие же лобовые атаки фиксировались осенью 2014-го в Донецком аэропорту. Второразрядные части должны доказывать свою боеспособность и эффективность в бою, и тех, кто выживает и показывает, что способен успешно сражаться, переводят в ударные подразделения, которые ведут постоянные боевые действия. Квалифицированные военные специалисты получают зарплату, вполне конкурентоспособную по сравнению с частным сектором в России, поэтому в условиях кризиса российские вербовщики пока имеют резерв для пополнения.
Поскольку на войну вербуют добровольцев, это позволяет скрывать реальные потери и снизить недовольство общества большими жертвами.
Активизация боевых действий произойдет в конце весны, когда поля Донбасса снова укроет «зеленка», и это обеспечит скрытность перемещения войск.
Силы противника на Донбассе
В настоящий момент все управление, связь, логистика отрядами наемников находится в руках российского командования.
Ввиду резкого усиления боеспособности украинских войск и приобретения бойцами и младшими командирами значительного боевого опыта, россияне реорганизовали банды наемников в регулярные бронетанковые и пехотные подразделения.
Россияне сформировали из банд наемников 7 частей, названных бригадами и батальонами. Он выстроили систему управления, придали наемникам значительное количество командного состава из числа «отпускников» ВС РФ, организовали системное комплектование — создали ударные подразделения исключительно из добровольцев, в основном российских военных специалистов с боевым опытом и квалификацией. А основная масса, в которой свыше половины составляют завербованные местные жители, входит в состав пехотных подразделений с различным уровнем боеспособности, которые в основном могут вести только партизанские действия, осуществлять зачистки и охрану тыла. Таким образом, в бригаде наемников может быть несколько тысяч человек, но ядром в ней является ротно-тактическая группа, усиленная своими танками, бронетехникой, гаубицами, минометами, противотанковыми пушками, которая участвует в большинстве боевых операций бригады.
Сейчас наемники с помощью поставок техники и наемников из РФ спешно восстанавливают боеспособность после больших потерь в боях под Дебальцево и в Донецком аэропорту.
Однако стратегическая устойчивость врага объясняется наличием на Донбассе регулярных частей ВС РФ. Одновременно в боевых миссиях в Украине принимает участие не менее 5-6 батальонно-тактических групп регулярных войск РФ. Эти группы формируются на базе кадровых бригад, из состава которых вербуются контрактники, сержанты и офицеры. Большинство, конечно, воюют не по желанию, а по приказу.
Российские войска стоят во втором эшелоне. Их задача — прикрытие тылов и флангов ударных группировок наемников, они являются резервом на случай прорыва украинских войск, ведут многие виды технической разведки, радиоэлектронной борьбы, осуществляют огневую поддержку силами самоходной и реактивной артиллерии, в том числе крупнокалиберных систем.
Также Россия развернула на Донбассе современную систему армейской ПВО, таким образом, действия российской армии осуществляются под «зонтиком» ПВО.
Примером взаимодействия российских войск и наемников является Дебальцево. В первой линии российские части воевали только на ключевом участке наступления — в Нижнем Лозовом, Калиновке, Логвиново. Там попытки украинских подразделений деблокировать плацдарм были отбиты частями российской 5-й отдельной танковой бригады из Улан-Удэ (Бурятия).
Российские войска были выведены на передовые позиции только после того, как передовые отряды наемников проникли в Калиновку и Логвиново и обеспечили беспрепятственное продвижение российских частей. А вот контратаки украинцев отбивали уже россияне — находясь в тактически выгодных условиях.
Аналогичная схема взаимодействия и возможного прямого участия российских регулярных войск в действиях на фронте будет использована и в течение всего 2015 года.
По оценкам аналитиков можно вывести такие усредненные цифры: Ударные подразделения наемников — части первой линии — составляют до 5 тысяч человек.
Подразделения второй линии, ограниченно боеспособные, — до 15 тысяч человек.
Неорганизованные банды — до 5 тысяч человек, получивших от российских спецслужб «на кормление» тыловые города и села.
Российские войска — всего до 10 тысяч военнослужащих, из них до 5-6 тысяч — ударный компонент сухопутных войск и десантников.
Сейчас в ходе перемирия противник производит поспешные действия по повышению боевой подготовки ударных подразделений наемников, пополнению их квалифицированным личным составом, осуществляет маневры с боевым слаживанием, пополняет и ремонтирует боевую технику.
Проблемы украинского командования
1. Руководство Генштаба и армии утратило всякое доверие у личного состава, и прежде всего полевых офицеров и солдат. Это главная угроза. Армия не хочет воевать под командованием невеж, лгунов и предателей. Почитайте интервью полковника Покуса — начштаба 20-го мотопехотного батальона, письмо офицеров 25-го, 40-го батальонов и 128-й бригады — это не фейк, письмо настоящее и факты в нем по большей части правдивые. Послушайте десятки других критических замечаний наших воинов. Руководство Генштаба следует гнать из армии за полную профнепригодность — гнать под суд. Правая рука начальника Генштаба Муженко генерал Назаров угрожает экспертам — заслуженным офицерам ВСУ, и Главнокомандующий Порошенко никак не защищает полковника с 35-летним стажем и уникальным опытом, который бросил все в Крыму ради Украины. И Назарова не бросают в тюрьму — фигурант уголовных дел продолжает командовать людьми. Это ли не позор для армии и военного командования? Это ли не демонстрация, что в Украине у генералов отсутствует всякая совесть, порядочность и всякое уважение к подчиненным?
2. Система управления. 30-тысячная армейская группировка разорвана между многочисленными штабами секторов и бригад. Дробление системы управления на сектора как в ходе полицейской операции является ужасающим архаизмом, совершенно не предусмотренным боевыми уставами в ходе войны. В мотострелковой дивизии СССР было 14700 человек, и во многих случаях такой дивизией командовал офицер в звании полковника. Украинская группировка численностью в две советских дивизии управляется множеством генералов и полковников. Эта бюрократическая система, с огромным количеством ступеней управления, парализует нормальное управление войсками, и управленческий аппарат не отвечает численности боевого состава. Руководство Генштаба постоянно вторгается в управление тактическими операциями, разрушает субординацию и систему управления. В ходе боевых действий в Донецком аэропорту начальник Генерального штаба Муженко лично взял на себя командование подразделениями 95-й, 81-й, 80-й, 79-й аэромобильных и 25-й парашютно-десантной бригад и ввел их в бой на участке ответственности сектора «Б», где сам Муженко за две недели до этого полностью поменял многих ключевых офицеров. Хаос и неорганизованность не позволили выполнить боевые задачи.
3. Общая численность войск в АТО остается мизерной — 30-35 тысяч из 230 тысяч военнослужащих по списку. Генштаб не предпринимает никаких мер по наращиванию численности боевого состава. Множество флажков на карте — и очень малые ударные возможности каждого флажка, каждого подразделения. Во время операции по деблокированию Дебальцево Генштаб попытался сосредоточить ударную группировку для захвата района Логвиново. Однако снова десантники, усиленные подразделениями 1-й танковой, 30-й и 14-й механизированных бригад, не смогли выполнить боевые задачи. Причина в том, что все украинские части идут на фронт неукомплектованными. Из состава бригады воюет одна-две батальонно-тактических группы, из состава батальона выделяются роты. Большая часть боевых задач на фронте выполняют подразделения, не превышающие по численности ротно-тактическую группу. Ни о какой концентрации сил речи не идет. В условиях борьбы с ударными отрядами наемников и российскими войсками отдельные роты уже не могут полноценно выполнять боевые задачи.
4. Реформа Вооруженных сил, которую одобрил президент, является просто профанацией со стороны Генштаба и грубейшей ошибкой военного руководства Украины. Результаты: создание двух новых штабов оперативных командований, нового штаба воздушного командования, увеличение численности генералов и генеральских должностей со 121 до 151, создание новых воинских соединений в условиях ужасающей неукомплектованности действующей армии. Увеличение общей численности военнослужащих до 250 тысяч человек, в то время как надо увеличивать не общую численность, а численность боевых механизированных частей — все это огромные ресурсные затраты, совершенно неоправданные в условиях войны, которые нашей армии и экономике совершенно не по карману. Продолжая давать старую технику плохо подготовленным и непрофессиональным, немотивированным людям, мы не усиливаем армию. А наоборот — увеличиваем количество бесцельных небоевых потерь. По новому штату Генштаб резко уменьшил огневую мощь и боевые возможности мотопехотных батальонов. Сокращен штат батарей в артиллерии — с 6 до 4 орудий, но при этом количество артиллерийских бригад увеличивается с 3 до 6. Притом, что средств артразведки до сих пор недостаточно даже в действующих бригадах, и нет полностью укомплектованных и оснащенных соединений, создаются новые артбригады. Также создаются новые пехотные бригады, притом, что не обеспечены техникой и мотивированным и подготовленным личным составом кадровые части.
5. Генштаб совершенно бездарно и расточительно относится к боевой технике, которая для Украины является невосполнимым ресурсом. 65% потерь бронетехники, 70% артиллерии, по данным ZN.UA из источников в Генштабе, потеряны в ходе окружений под Изварино, Иловайском, Дебальцево. В битве за Дебальцево, по нашим данным, потери украинских войск за время сражения составили 127 единиц бронетехники всех видов. Поскольку Генштаб не принял во внимание степень технической исправности техники и не обеспечил ремонт и запчасти. В ходе «организованного отступления» 70% потерь техники пришлось на попросту брошенные бронемашины, которые наши собственные войска были вынуждены уничтожать и выводить из строя, а также, увы, оставлять пригодными к использованию противником.
6. Отсутствует системная кадровая работа. Нет анализа эффективности боевых действий, не продвигаются успешные командиры, не заменяются некомпетентные. В результате в подразделениях нет слаженности и взаимодействия. Командиры — абсолютно безответственны, и начальник Генштаба Муженко просто манипулирует людьми, исходя из своих личных интересов.
7. Боевая подготовка на полигонах не обеспечивает боевое слаживание и взаимодействие на уровне батальон-бригада. Причина — отсутствие применения на фронте полнокомплектных батальонно-тактических групп и полнокомплектных бригад. Совершенно недостаточен уровень подготовки экипажей боевых машин и артиллерийских батарей. В современной войне боевая подготовка должна предполагать подготовку в рамках подразделения и части. Для этого надо выводить на полигон полностью всю бригаду и усиленно готовить. По свидетельствам российских военнослужащих, они посылают на войну контрактников, у которых минимум 9 месяцев службы за плечами и три месяца интенсивной подготовки в полевых лагерях под Ростовом. У нас штабы бригад и батальонов месяцами находятся на передовой, а бригада воюет сводными отрядами. Многие подразделения вообще не пересекаются и не воюют вместе. Бригады рассредоточены мелкими частями по передовой.
8. Отсутствует центр анализа развединформации и передачи ее в войска на передний край. Передовые части практически не имеют сведений о противнике из других источников, кроме собственного визуального наблюдения.
Обращение к Главнокомандующему
Украина ведет боевые действия благодаря потрясающе высокому уровню патриотизма и личной инициативе солдат и офицеров на фронте. Армия как институт, как система, как нормальная военная организация до сих пор отсутствует. Сражаются патриоты на своем энтузиазме и любви к Родине. И сражаются они в основном при обеспечении и поддержке волонтеров, а не государства.
Армии срочно необходима военная доктрина для войны на Донбассе, радикальное сокращение звеньев управления и количество руководителей — в 3-4 раза, резкое сокращение воинских частей с 1400 как минимум вдвое.
Надо формировать полностью укомплектованные и оснащенные боевые бригады для постепенной замены сборных отрядов на фронте полноценными соединениями. Посмотрите на противника — он укрупняет свои боевые силы, мы обязаны действовать на опережение.
Но самое важное — руководство страны, и прежде всего президент, должно прекратить себя обманывать, прекратить жить с психологией осажденной крепости. В вечной панике, что завтра его придут свергать. Петр Алексеевич, в нашей стране здравомыслящие люди, которые не собираются в условиях военной агрессии устраивать военный переворот. Все понимают значение демократических президентских выборов. Вам надо планировать стратегию действий, не борясь с фантомами и фальшивыми угрозами, а начать опираться на народ, на интеллект, и научиться доверять людям, а не только своим фобиям и советникам уровня Свинарчука. Вас поддержит весь народ, если вы станете проводить успешные реформы, которые будут прямо сегодня поднимать боеспособность армии, а не просто имитировать бурную деятельность с пайками и вещевым довольствием. Надо делать то, что советуют люди, которые воюют в окопах, на передовых опорных пунктах. А не ограниченные интриганы с феодальными замашками.
Человек с интеллектом ефрейтора, пускай многократно повышенный в звании, рассказывает вам, Петр Алексеевич, что его десантники защитят вас от любого переворота. Это бред. Во-первых, послушайте самих десантников, среди которых много добровольцев. И вы многое о себе узнаете — видео есть в интернете. А во-вторых, неспособен лгун защитить вас от народа. У лгуна, как всегда, все не заводится, все виноваты, кроме Генштаба.
Петр Алексеевич, у вас есть один путь — выиграть войну и войти в историю, или продолжать «сливать» войну и в историю вляпаться. На вашей стороне — весь народ, лучшие патриоты, все воины, которые хотят защищать Родину. Против вас — ваши страхи, подлецы и негодяи, которые, пользуясь вашими страхами, ограждают вас от разумных решений и системных реформ. Выбирайте, на чьей вы стороне. Армию можно и нужно быстро реорганизовать. Украина имеет большое численное превосходство над противником, наша мотивация гораздо выше. У нас нет столько железа и техники, как у Путина, но у нас подавляющее превосходство в качестве людей. Поверьте в людей, и это будет ваша самая главная победа.
Юрий Бутусов для «Зеркала недели».
Источник: http://censor.net.ua/resonance/329111/voyina_i_vina

ЮРИЙ КАСЬЯНОВ: «ПОРОШЕНКО ПОВТОРЯЕТ ПУТЬ ЯНУКОВИЧА В ПЛАНЕ НЕСПОСОБНОСТИ УПРАВЛЯТЬ ГОСУДАРСТВОМ»ЮРИЙ КАСЬЯНОВ: «ПОРОШЕНКО ПОВТОРЯЕТ ПУТЬ ЯНУКОВИЧА В ПЛАНЕ НЕСПОСОБНОСТИ УПРАВЛЯТЬ ГОСУДАРСТВОМ»

Украине нужен лидер и полководец, способный остановить российскую агрессию и освободить страну от оккупантов.

В интервью «ЛІГАБізнесІнформ» волонтер, один из основателей движения Армия SOS Юрий Касьянов рассказал о деталях гибридной войны и о той стороне боевых действий, которую военные не афишируют.
Беспилотники волонтерского движения Армия SOS помогают украинским военным вдоль всей линии разграничения. Волонтеры работают с командирами на местах — артиллеристами и разведчиками. Воздушная разведка — профессиональная тема для Юрия Касьянова. Он родился в Украине. Образование получил в Киевском высшем военном авиационном инженерном училище. Теперь на месте КВВАИУ расположена Академия Министерства обороны Украины. «Это был один из лучших вузов в стране, который готовил авиационных инженеров и авиационных разведчиков», — рассказал Касьянов. До 2000 года служил в Беларуси, куда его отправили еще при советском режиме. Затем вернулся в Украину и получил гражданство. Занимался журналистикой. Позже открыл вместе с женой семейный бизнес.
«В Беларуси это был богом забытый гарнизон в маленьком городке в 15 тысяч населения. Сначала там находилось два авиационных полка, потом остался только один. Мы там летали в составе полка авиационной разведки — всего 45 самолетов. Различное оборудование с фотокамерами, радиолокационными станциями, прослушивающими устройствами, лазерными сканерами, которые сканируют землю и все такое прочее. Моя задача была в том, чтобы это все обслуживать и дешифрировать данные», — рассказывает волонтер.
В Украине он безуспешно пытается убедить Генеральный штаб в необходимости развития этого вида разведки. По его словам, цена вопроса обеспечения Вооруженных сил Украины беспилотниками и необходимым оборудованием — $10 миллионов. Но в Генштабе Украины, говорит он, предпочитают воевать «по-старому». Тем временем враг Украины — путинская Россия — ставит целью обеспечить мобильной воздушной разведкой каждую роту.
— Сколько мобильных групп Армии SOS работают в зоне АТО?
— Сейчас две, но будет три. Мы можем сделать больше, но не хватает летательных аппаратов — они разбиваются и требуют техобслуживания. Кроме того, не хватает времени. Мы делаем самолеты, мы на них летаем. Сейчас группы работают на фронте. Здесь у нас различные модели, которые мы готовим для работы. Делаем новую мастерскую для производства беспилотников.
— Наладить обучение военных можно?
— У нас есть отделение, которое занимается полетами. Это ребята, которые к нам имеют отношение. Мы передаем им аппараты. Они обучают наших пилотов и военных. Они тренируют здесь, в Киеве на полигонах.
— Реально ли создать при каждой войсковой бригаде подразделение беспилотников?
— Конечно, реально. Сейчас в России речь идет о том, чтобы в каждой роте был беспилотник. Уже выпущено сотни штук. У нас тоже это реально. Чтобы покрыть потребности фронта, сейчас надо всего-навсего $10 миллионов.
— Чтобы купить машины и обучить людей?
— Да, это сами беспилотники, наземное оборудование, ремонтные комплекты. Обучение людей сюда не включено, но оно самое дешевое.
— 10 миллионов долларов — этой суммы хватит на всю армию, чтобы беспилотники были в каждом подразделении?
— Дело в том, что у нас нет ни одного полнокровного подразделения. Например, есть много батальонов, но реально в них не хватает людей до комплекта. Потому смысла в каждом, например, батальоне иметь беспилотники, нет. Эти машины нужны на определенных участках фронта. Должны быть созданы одна-две эскадрильи беспилотников — по 15 аппаратов в каждой. Этого будет достаточно. Они будут ездить так же, как ездим мы: машины, оборудование, ремонтные базы, беспилотники, пилоты. Не надо создавать это везде. Нет смысла наблюдать за участками фронта, где ничего не происходит. Это было бы распыление средств.
— Как Источник: http://censor.net.ua/r327163сейчас происходит взаимодействие с армией?
— У нас нет никаких проблем во взаимодействии с конкретными подразделениями на местах. Речь прежде всего идет об артиллерии, в интересах которой мы делаем разведку целей, когда идет активная фаза войны. Например, наши беспилотники обеспечивали работу артиллеристов в районе Дебальцево, в том числе при выходе оттуда нашей армии. Прямо над полем боя мы потеряли один аппарат. То есть когда идет активная фаза, мы работаем в интересах артиллерии. Кроме того, занимаемся разведкой в интересах различных войсковых подразделений. Например, 17-й танковой бригады, батальона «Айдар», Нацгвардии.
— Но это исключительно ваша инициатива, никто из командования Генштаба не обращался к вам за помощью?
— Нет, они никогда ни о чем не просят. Мы работаем непосредственно с нашими знакомыми на передовой. Мы очень редко работаем со штабами. Единственный штаб, где нам удалось нормально поработать — сектор М, Мариуполь. Там действительно была большая заинтересованность в нашей работе, начальник разведки знает ситуацию, знает, куда надо летать и где проводить разведку, обеспечивает этой информацией боевые подразделения.
А во всех остальных штабах секторов в этом плане вообще ни черта не делается. Это показал и выход из Дебальцево. Тот же самый сектор А, где командование не знает, где какая ситуация. Непонятно вообще, чем они занимаются. Доходило до того, что мы стучались им в двери, передавали информацию. Причем мы же не просто видео отдаем, а дешифруем все данные, расписываем где и что было замечено, на какой секунде, где находится. На следующий день интересуемся успехами, а нам говорят: «Нет, времени еще не было посмотреть». Соответственно информация уже устарела.
Я стучался и в Генеральный штаб, когда была необходимость во время битвы за аэропорт. Информация нужна артиллеристам, боевым подразделениями. Пытались передавать ее в Генштаб, но она там нафиг никому не нужна.
Мы много чем могли бы помочь. У нас есть сеть информаторов по другую сторону фронта. Нам все время передают данные о передвижении вражеских колонн. По нашей наводке было уничтожено множество российских военных, техники. То есть, несмотря на пассивность Генштаба, мы Источник: http://censor.net.ua/r327163все равно находим способ участвовать и помогать военным.
— Почему Генштаб не проявляет интереса к воздушной разведке? Насколько я знаю, Вооруженные силы Украины не обеспечены беспилотниками и государство этим не занимается.
— Очень простой ответ: нет у нас Генерального штаба в том понимании, в котором он должен функционировать: грамотных офицеров-руководителей, толковых, амбициозных людей, которые имеют опыт, могут управлять войсками и знают, как это делать — этого нет. Есть отдельные личности, но в целом мы же знаем, что рыба гниет с головы. И если у нас начальник штаба никакой не полководец, то соответственно он подобрал себе людей, которые такие же, как он. Генштаб — это бумагомаратели, которые умеют рисовать карты, но не знают реальной ситуации с техникой, топографией, войсками. И эти люди в связи с вопиющим непрофессионализмом вводят в заблуждение всех остальных — министра обороны и главнокомандующего.
Например, они докладывают, что какой-то отрезок прикрыт артиллерией. Но мы работаем на этом отрезке, знаем артиллеристов, разведчиков. И мы абсолютно в курсе, что это просто ложь, что ничего подобного там нет. И когда ты вдруг встречаешься с министром обороны и начинаешь ему это рассказывать, то оказывается, что у него совсем другая информация, которую ему сообщили в Генштабе.
— Достаточно будет сменить руководство Генштаба, учитывая, что у нас за плечами более 20 лет отрицательного отбора кадров — и в политике, и в армии?
— У нас есть талантливые люди, люди среднего звена, талантливые командиры бригад, есть талантливые люди в самом Генеральном штабе и Министерстве обороны, есть люди ниже рангом. Но трудно поставить полковника начальником Генштаба. Вопрос действительно не в том, чтобы сменить, а чтобы сменить на профессионала.
Возьмем идеальную ситуацию. Начальником Генерального штаба становится настоящий амбициозный профессионал. Во-первых, надо, чтобы президент такого человека выбрал и прислушался к советам людей. Во-вторых, надо, чтобы президент дал начальнику Генштаба свободу действий. Самое главное, чтобы эта свобода действий была обрисована в военной стратегии — чего мы хотим добиться, хотим ли мы победить банды боевиков и российские регулярные части, хотим ли мы освободить нашу землю. Если будет принята такая стратегия, то тогда начальник Генштаба должен получить полный карт-бланш от президента для выполнения задуманного.
— Вы бы могли назвать людей, которые могли бы войти в Генштаб и изменить ситуацию?
— Я не буду называть фамилии, но я этих людей знаю. Если я назову фамилии, то просто подставлю человека, потому что в нынешних условиях очень быстро можно попасть в опалу только потому, что где-то твоя фамилия засветилась в противовес действующему начальнику Генштаба. Но я таких людей знаю.
— Если бы президент собрал группу людей, которые могли бы ему посоветовать, включая вас, то вы бы назвали ему этих людей?
— Да, конечно. Но, во-первых, президент ко мне не обратится; во-вторых, я совершенно не верю, что президент примет такую стратегию действий, чтобы ставить человека с талантами, который может решать поставленные задачи. То есть, если армия будет воевать так, как мы это сейчас делаем, растопырив пальцы по одному танку на пять километров, распылив силы и отказавшись от маневренной войны, не работать на победу, то грамотный и талантливый начальник Генштаба сможет лишь купировать кричащие проблемы фронта, но не решить их.
Сейчас мы наблюдаем совершенно безграмотное распыление сил по всей линии фронта. У нас нет ни одного батальона или полка, кроме Азова, который бы целиком воевал на одном участке фронта, занимал свой отрезок и имел единое командование. У нас этого нет. Например, батальон «Айдар» распылен сразу по нескольким участкам. Десять человек здесь, десять человек здесь, все это перемешано и этим невозможно управлять.
— Возможно, причиной распыления является малое количество реально боеспособных подразделений?
— Нет, дело абсолютно не в этом. Совершенно спокойно можно было нарезать одной бригаде участок фронта и отдать его под их ответственность. Да, артиллерию придется нарезать, потому что ее не хватит. Но все другие подразделения должны воевать единым кулаком.
Начальник Генерального штаба на полном серьезе занимается тем, что определяет, куда поставить один конкретный танк. Появилась харьковская бригада оперативного назначения Нацгвардии — все, ее тут же на марше распихали группами на разные участки фронта. Была бригада и нет ее. Бардак страшнейший. Приходит батальон Донбасс — все, встаньте здесь, тут и тут.
Это все тянется со Славянска — но тогда в этом была логика, потому что армия воевать не хотела, но были добровольцы, «Омега», «Альфа». Тогда силы так и распределялись — немножко военных, немножко гвардейцев, немного СБУ. Каждый выполнял свою задачу и это было оправдано.
Но когда зона конфликта растянулась — практика не изменилась. Нарезали, перемешали как салат. При этом связь у всех разная, разные частоты, никакого взаимодействия, никто не знает, кто где стоит. И как этим управлять? Сделали штаб сектора, который пытается в это все вникнуть, но это невозможно, потому что между подразделениями нет связи. Ты выходишь в ничейную зону, а когда возвращаешься, тебя могут расстрелять твои же.
Так нельзя воевать, растопырив пальцы по всему фронту. При этом мы декларируем, что мы за мир. Что делает противник, который чхать хотел на все эти мирные инициативы? А, украинцы «за мир»? Ну тогда, пока есть возможность, мы перетянем свои силы из других районов, где украинцы не будут наступать, на один участок фронта (Дебальцево), нанесем удар, победим и вернемся назад. Вот это и происходит. Снимаются части с Горловки, Бахмутки. Оставляют один танк, пару БТР, один-два «Града», два-три десятка человек, которые продолжают кошмарить наши силы вдоль линии разграничения, создавая видимость, что они грозные и все на месте.
Мы в это время стоим. Мы не занимаемся маневренной войной. Хотя в это время могли взять Горловку, Первомайск, а лучше всего — ударить со стороны Бахмутки с севера, от Крымского пройти Фрунзе, Стаханов, Алчевск, перерезав пути снабжения подразделениям, которые шли на Дебальцево. Таким образом, мы не только открыли бы дорогу на Дебальцево, но и создали бы котел для боевиков.
— И нарушили бы Минские соглашения.
— А плевать! Не надо было их вообще заключать. Или как можно заключать мир, а потом спокойно наблюдать, как твою группировку уничтожают? Какой это мир? Нельзя быть немножко беременным и бросать своих людей в беде. Надо руководствоваться национальными интересами. Наш интерес — освобождение наших людей. На тех территориях живет огромное количество наших людей, которые живут и ждут нас. Там наши города, которые мы должны освободить. Мы бы сейчас уже могли подойти к Луганску, Дебальцево было бы далеко в тылу, мы бы взяли Горловку, Макеевку, Енакиево. Совсем могла бы быть другая ситуация на фронте.
Да, конечно, тогда бы россияне вторглись по-полной программе, а не отдельными БТГр. Безусловно. Но такой риск есть всегда и это обязательно произойдет. Путин рассчитывал, что у нас слабая армия, никто не будет воевать и все разбегутся. Этот план не сработал. С каждым днем им приходится все больше ресурсов вкладывать в эту войну. В какой-то момент он будет поставлен перед фактом: либо надо воевать полноценно, либо уходить из этого процесса.
— Вы как сторонник силового решения войны в Донбассе должны помнить, что в августе силы АТО уже дошли до восточной границы. Скажите, каковы должны быть наши действия, когда мы снова дойдем до границы, а с территории РФ по нашим силам снова начнет стрелять артиллерия РФ? Мы должны отвечать и идти дальше?
— Во-первых, то, что произошло в приграничье тогда — это была глупость командования. На бумаге все было идеально. Отрезаем Снежное, отрезаем Луганск, переходим в подбрюшье, со стороны Краснодона отрезаем границу, с юга через Саур-Могилу перерезаем поставки, огибаем Донецк, окружаем врага и делаем три-четыре котла, которые постепенно чистим.
Да, все было продумано отлично. Но все это было на бумаге. Реальность такова, что когда 25-я бригада пошла на Шахтерск, они оторвались от тылов на 40-60 километров и ушли вперед. Тылы не успевали, потому что их было очень мало — всего один батальон. А на бумаге — целая бригада. Несоответствие написанного реальности — это проблема. Соответственно безграмотность и трусость командования.
Да и в целом выход на границу — это была ошибка. Надо было идти вдоль городов, чтобы российская артиллерия не могла наносить точные удары, опасаясь задеть позиции своих сил. Нельзя было в чистом поле занимать узкую полосу в совершенно гнилой местности, став живой мишенью. Это было глупо. Надо было идти вдоль городов и прижимать врага, а не рваться к пограничным столбам.
— Насколько я знаю, за счет постоянного вторжения войск из России численное превосходство сейчас на линии разграничения на стороне России. Я уж не говорю о технике, которой у врага гораздо больше и она значительно лучше украинской. Как теперь быть?
— На самом деле, я не сторонник силового варианта, как вы сказали. Я сторонник прагматичных Источник: http://censor.net.ua/r327163решений. Есть возможность договориться о мире — надо договариваться. Но нельзя договариваться о мире, когда ты находишься в положении побитого. Такой мир будет не в наших интересах, либо этот мир будет чреват новой войной.
Что касается превосходства, то оно весьма условное. Да, Россия имеет громадные резервы. Они приводят сначала одну бригаду, потом другую, меняют их и чередуют. Российское командование старается не совать сюда славян, потому что в составе любой бригады из средней полосы РФ будут украинцы, которые могут в Украине повести себя иначе, чем рассчитывает командование. Лучший вариант для них — буряты и прочие национальности, которые не испытывают никаких сантиментов по поводу украинцев или русских.
Но если мы будем наносить им поражение за поражением — пускай маленькие, пускай тактические — но будем громить группировки, наводить страх и ужас на наемников и сепаратистов, на российские войска, тогда стратегия у нас будет выигрышная. А у Путина будет только два выбора: вводить всю регулярную армию на все участки фронта, бить из Крыма, Приднестровья, либо уходить. Сейчас он навязывает нам свою войну, а мы следуем его планам. Нам наносят и моральное поражение, при этом оставаясь якобы вне игры. Таким методом он захватит весь Донбасс, а потом заставит нас его содержать. Он пробьет коридор в Крым, а потом окажется, что мы в этом виноваты. Он постепенно захватит Одессу и сделает коридор в Приднестровье, а потом скажет, что этого хотели люди. В итоге мы останемся голыми, босыми, без территории. Миллионы людей будут мучиться на оккупированных территориях, миллионы станут вынужденными переселенцами.
Если мы не заставим Путина выбирать между тотальной войной и выходом из Украины — мы проиграем. Потому что сейчас его тактика работает, а мы стоим на месте, позволяя ему продолжать захватывать нашу территорию. Это неправда, что мы в обороне теряем меньше, чем в наступлении. В хорошем наступлении при создании котлов для врага, мы будем наносить врагу значительные потери.
— Это здорово звучит. Но вы лучше меня знаете состояние украинской армии: состояние техники, моральный дух, снаряжение, проблема пьянства. Насколько армия сейчас реально боеспособна для того, чтобы воплотить в жизнь такой сценарий?
— Пьянство становится проблемой в случае перемирия. Когда начинаются боевые действия — на это просто не остается времени. Мало кто пьет непосредственно во время боевых действий. Я знаю массу подразделений, где пьянство это в принципе нонсенс. Это зависит от командиров. То, что касается техники… Мы, находясь в обороне, теряем ее гораздо больше. По моей оценке, мы оставили в Дебальцево порядка 50 единиц техники.
Для маневренной войны не нужно много техники. Нужно не количество, а качество. Не нужен нам армейский хлам, который передается с помпой. Все это потом все-равно не едет и не стреляет. Надо меньше, но лучше. Возьмите советско-финскую войну. У финнов не было столько техники никогда. Советской Союз туда ввалил сотни танков, многие из которых в итоге попали в руки финнам и оставались на вооружении этой страны до 1960-х годов. Воюют не числом, а умением, говорил полководец Суворов.
Можем взять пример чеченской войны. Только создав невероятный перевес в живой силе и технике, напихав буквально на каждом километре по подразделению, проведя страшный террор против чеченцев, Россия смогла сломить сопротивление в крошечной стране. То есть не надо много для того, чтобы вести эффективные боевые действия.
— Тогда детальнее по обеспечению ВСУ. На одном из брифингов чиновники Генштаба заявили, что уровень обеспечения мобилизованных экипировкой доведен до 74%. У вас какие данные? Что изменилось в обеспечении войск за год войны?
— Когда я впервые приехал 1 мая прошлого года под Славянск, то обеспечения никакого не было. Мы привозили бронежилеты, каски, разгрузки, радиостанции. Ничего этого у военных не было. Бронежилеты были чем-то фантастическим. Даже у десанта бронежилеты были не у всех, а те, что были — старые, советские образцы, дырявые. Биноклей не было, белья не было, формы не было. Сейчас, конечно, спустя год, такого нет. Теперь, когда звонят и кричат: «Караул! Нашего племянника отправляют на фронт без бронежилета», я говорю: спокойно, выдадут — либо на месте, либо в Лисичанске, Артемовске или Краматорске. Я не видел ни одного бойца на фронте без бронежилета, если только он сам его не снял. Такие случаи есть. Люди, к сожалению, иногда гибнут по собственной глупости или усталости. Вроде бы тихо, тихо, ты снимаешь броник, а потом внезапно падает мина, осколок в живот и ты погиб. Такие случаи я знаю.
— Чего сейчас бойцам не хватает?
— Командования с мозгами. А из материального — практически все есть, а если чего и не хватает — все быстро подвозят. Волонтеров очень много. О них не пишут СМИ, но этих людей очень много. Везут все — начиная от носков, заканчивая тепловизорами. Но когда хвалят волонтеров — меня это бесит. Волонтеры ничто без людей, которые дают все необходимое.
— Как курс гривни и общая экономическая ситуация отобразились на волонтерах?
— Надо подождать еще две-три недели, чтобы сделать выводы. Конечно, теперь придется потратить гораздо больше денег на закупку вещей из-за рубежа. Это автомобили, различное оборудование, которое в Украине не делают. Падение курса гривни, к сожалению, стало еще одним поражением нашей власти.
— Официальные данные о потерях сил АТО на начало февраля — 1452 человек. Как вы считаете, насколько это отличается от реальной картины?
— Думаю, цифру надо увеличить процентов на 50, а может быть и в два раза. Применяется совершенно простой и подход к сокрытию потерь: люди, которые пропали без вести, не считаются погибшими, пока не найдено тело. Многих тел мы просто никогда не найдем. Их будут считать погибшими когда-нибудь потом, когда пройдет большой срок.
Пример — драматическая ситуация с 32-м блокпостом. Чтобы вы понимали, что это был за пост, представьте, что мы установили блокпост где-нибудь в Донецке и объявили, что это наш пост, наша территория и теперь мы отправляем туда каждый день конвой. Что будет с этим конвоем? Все знали, что 32 пост в окружении. Все знали, что надо отводить солдат или выравнивать фронт. Но каждый день тупые генералы отправляли туда технику по одной-две единицы. Все это, конечно, сжигалось. Мы потеряли 22 единицы техники. Если даже в каждой был всего один человек (на самом деле больше), то сколько мы потеряли? По моим оценкам, там от 40 до 60 без вести пропавших за две недели. На самом блокпосту погибли пятеро. Гибли те, кто им все возил.
Пропавших очень много — в Донецком аэропорту, в Дебальцево. Это было безумие со стороны президента приехать и заявить, что среди вышедших из окружения в Дебальцево погибли шесть человек. Так нельзя. Я не призываю к радикальным действиям — свержению власти и так далее. Прежде всего потому, что нам не на кого менять. У нас неадекватное руководство, но те, кто рвется к власти — это вообще полные маргиналы и дебилы, всякие мельничуки, батальонные братства, ляшки и так далее.
— Возвращаясь к войне. Каковы риски отвода артиллерии?
— Сказать правду? Никто артиллерию не отведет — ни мы, ни они. Максимум ее передислоцируют на пару километров назад. У меня есть сводки, которые я получаю от наших людей с той стороны. Они докладывают, что российская техника отошла к Лутугино днем, а уже ночью вернулась на позиции — новые, более удобные и лучше замаскированные. То же самое — я полагаю и не буду утверждать — делаем и мы.
Дело в том, что артиллерия везде вообще не нужна. Без глаз, разведки и наблюдения она страшна, прежде всего, для нашего населения на оккупированных территориях. Статистика упрямая вещь. Даже если ты знаешь, где именно вражеский танк, то на сотню выстрелов только один попадет в цель. Сколько я раз попадал под обстрел артиллерии — ничего, все нормально, живу, ранений нет. То есть все попадания сверхслучайны.
Если мы не заставим Путина выбирать между тотальной войной и выходом из Украины — мы проиграем. Сейчас его тактика работает, а мы стоим на месте, позволяя ему продолжать захватывать нашу территорию
— Много говорят о поставках летального оружия Западом. Такое оружие может изменить ситуацию на фронте в пользу Украины?
— Нет. Оно, конечно, нам будет нужно — в умелых руках грамотных командиров и обученных солдат. Но если нет адекватного командования, то в этом нет смысла. Ну, повысим боеспособность на 5%. А могли бы увеличить эффективность на сотни процентов. Если мы передадим американские Javelin малообученным за 20 дней солдатам, то они ничем нам не помогут.
— Это может быть одной из причин, почему Запад не торопится с передачей летального оружия?
— Запад боится Путина. Он выкручивает им руки, угрожая ядерной дубинкой, отключением газа и широкомасштабной войной против Украины. Он ведет себя как подонок, которому некому дать в морду. Но этому визгливому подонку, который на всех бросается, надо врезать, чтобы он успокоился и заткнулся.
Да, нам надо оружие. У нас сейчас не хватает артиллерийских систем, почти нет дальнобойных боеприпасов. Наши танки оставляют желать лучшего. На эти танки не хватает запчастей и они постоянно ломаются, а плохо обученные танкисты разбегаются.
Но самое главное, что нам надо — адекватная стратегия, сильный президент и полководец во главе Генерального штаба. Но дело в том, что этого у нас нет. Я ни к чему не призываю, хотя первым бы пошел дать … всем этим вышеназванным, если бы я сам понимал, кем их всех можно заменить.
— Ваш Facebook — это обычно некий концентрат негативных явлений и оценок. Но в последнее время вы стали писать не только о проблемах, но и о путях их решения. В начале разговора вы сказали, что президент вряд ли примет вашу точку зрения, поменяет начальника Генерального штаба и так далее. В таком случае, кому адресованы ваши рекомендации?
— Он поменяет начальника Генштаба, либо ему самому придется уйти. Он повторяет путь Януковича — не в плане глобального воровства, а в плане неспособности управлять государством в условиях сжатых сроков под воздействием российской агрессии. Если бы у нас был мир, то, возможно, он проявил бы себя как вполне нормальный президент, которых масса во всех странах. Такие люди были и будут. Но в нашей ситуации нам нужен национальный лидер. Я пишу в Facebook, подталкивая власть к принятию решений.
— Значит, вы все-таки рассчитываете повлиять на президента?
— Конечно. Это первая задача. Вторая — воздействие на общество. Оно должно приходить в порядок, приходить в норму. Третье — я не могу не писать о том, что знаю и вижу. Это внутренняя потребность. Я не пишу негативное. Этот ярлык «все пропало» навешивают те, кто прекрасно устроились у кормушки и решили, что они схватили Бога за бороду и пытаются сохранить свои кабинеты и статус-кво. На самом деле, все не так хорошо, как эти люди пишут. И если мы не пишем о проблемах, то предаем людей, которые от этих проблем страдают. Я просто передаю ситуацию на фронте и тылу. Если не писать об этом, то эти проблемы будут замалчиваться и ситуация будет только хуже.
— Сколько есть времени у президента и Генерального штаба, чтобы навести порядок?
— Вопрос не только в армии. Это проблема всего общества, экономики. Нужна борьба с коррупцией, потому что без этого не заработает экономика, а без экономики не будет армии. Если не будет порядка в тылу, то эту власть народ сметет похлеще, чем регулярная российская армия.
Времени мало. Через полторы-две недели я ожидаю новые котлы и наступление российских войск. Если за это время в самые короткие сроки не будет изменено сознание высшего руководства, то ситуация будет развиваться по самому плохому сценарию. Дестабилизация пойдет по всем направлениям и городам — Харьков, Одесса, Николаев, Херсон, Запорожье. Это серьезные вещи, которые сейчас готовятся. Дестабилизация готовится в Киеве. И будет крайне сложно отличить провокаторов от людей, которых действительно задолбала глупость и бездарность власти.
У нас не хватает людей. Сплошная серость. Китайская поговорка: самое скверное — жить в эпоху перемен. Но это первая часть. А совсем плохо, когда вы живете в безвременье, когда ничего вообще не меняется, вас окружают убогие, серые люди и даже не с кем поговорить. Вот мы сейчас живем в безвременье. Украина в этом состоянии на протяжении нескольких веков. Страна застряла. А если появляются другие люди, то почему-то очень быстро умирают. Но ведь роль личности в истории чрезвычайно высока. Должен найтись человек, который переломит ситуацию. И такой человек должен быть не один. Он должен появиться в каждом городе, чтобы изменить убогость действительности.
Назовите мне человека, который в Одессе или Харькове может выйти и сплотить людей вокруг себя, защитить свой город, организовать оборону, организовать отпор агрессору и наладить жизнь города, чтобы ему верили? Нет таких. А теперь проецируем эту ситуацию на Вооруженные силы. Армия — это закрытая структура, где есть авторитеты в рамках бригады. Кто им даст право? Теперь проецируем на Киев. За кем пойдет народ? Кого мы знаем, что человек действительно знает, как выйти из сложной ситуации, что надо сделать так, так и так?
Такие люди появлялись в разное время в разных странах — Черчилль, Рузвельт. Но эти люди не просто так приходили и просили им поверить, а представляли конкретные планы действий: я буду делать так, так и так. Не вот эта серость «АТО будет длиться две недели», «каждый солдат будет получать в день тысячу гривен», а потом словно забыть об этом. Лидеры так не делают. Ты можешь называться премьером, президентом, но ты не лидер.
— Где найти этих лидеров, которые не будут популистами и будут откровенны с народом?
— Я думаю, что такие лидеры есть и их много. Но закрытость элит не позволяет им пробиться наверх. Посмотрите, всегда одни и те же люди во власти. Но в экстренной ситуации лидеры возникают.
— Наша экстренная ситуация длится уже год.
— С точки зрения истории — это всего миг. Ситуация может развиваться нестандартно. Еще одна глупость на фронте и в какой-то момент командиры начнут принимать самостоятельные решения. Например, пойдут вперед и завоюют авторитет, вопреки приказам Генштаба. Эти солдаты войдут и освободят Луганск, отобьют часть захваченной территории и поставят российские части на колени. Это заставит Россию задуматься, что делать дальше. А в Киеве будут думать, как поступить — объявить такого командира мятежником или представить к награде. Такие командиры будут в положении Наполеона, которому парламент Франции давал все полномочия и страшно боялся его возвращения в Париж. Не знаю, где произойдет наш исторический перелом. Но нынешняя власть совершенно оторвана от народа и копает себе могилу — это факт.

Петр Шуклинов, ЛIГАБiзнесIнформ
Украине нужен лидер и полководец, способный остановить российскую агрессию и освободить страну от оккупантов.

В интервью «ЛІГАБізнесІнформ» волонтер, один из основателей движения Армия SOS Юрий Касьянов рассказал о деталях гибридной войны и о той стороне боевых действий, которую военные не афишируют.
Беспилотники волонтерского движения Армия SOS помогают украинским военным вдоль всей линии разграничения. Волонтеры работают с командирами на местах — артиллеристами и разведчиками. Воздушная разведка — профессиональная тема для Юрия Касьянова. Он родился в Украине. Образование получил в Киевском высшем военном авиационном инженерном училище. Теперь на месте КВВАИУ расположена Академия Министерства обороны Украины. «Это был один из лучших вузов в стране, который готовил авиационных инженеров и авиационных разведчиков», — рассказал Касьянов. До 2000 года служил в Беларуси, куда его отправили еще при советском режиме. Затем вернулся в Украину и получил гражданство. Занимался журналистикой. Позже открыл вместе с женой семейный бизнес.
«В Беларуси это был богом забытый гарнизон в маленьком городке в 15 тысяч населения. Сначала там находилось два авиационных полка, потом остался только один. Мы там летали в составе полка авиационной разведки — всего 45 самолетов. Различное оборудование с фотокамерами, радиолокационными станциями, прослушивающими устройствами, лазерными сканерами, которые сканируют землю и все такое прочее. Моя задача была в том, чтобы это все обслуживать и дешифрировать данные», — рассказывает волонтер.
В Украине он безуспешно пытается убедить Генеральный штаб в необходимости развития этого вида разведки. По его словам, цена вопроса обеспечения Вооруженных сил Украины беспилотниками и необходимым оборудованием — $10 миллионов. Но в Генштабе Украины, говорит он, предпочитают воевать «по-старому». Тем временем враг Украины — путинская Россия — ставит целью обеспечить мобильной воздушной разведкой каждую роту.
— Сколько мобильных групп Армии SOS работают в зоне АТО?
— Сейчас две, но будет три. Мы можем сделать больше, но не хватает летательных аппаратов — они разбиваются и требуют техобслуживания. Кроме того, не хватает времени. Мы делаем самолеты, мы на них летаем. Сейчас группы работают на фронте. Здесь у нас различные модели, которые мы готовим для работы. Делаем новую мастерскую для производства беспилотников.
— Наладить обучение военных можно?
— У нас есть отделение, которое занимается полетами. Это ребята, которые к нам имеют отношение. Мы передаем им аппараты. Они обучают наших пилотов и военных. Они тренируют здесь, в Киеве на полигонах.
— Реально ли создать при каждой войсковой бригаде подразделение беспилотников?
— Конечно, реально. Сейчас в России речь идет о том, чтобы в каждой роте был беспилотник. Уже выпущено сотни штук. У нас тоже это реально. Чтобы покрыть потребности фронта, сейчас надо всего-навсего $10 миллионов.
— Чтобы купить машины и обучить людей?
— Да, это сами беспилотники, наземное оборудование, ремонтные комплекты. Обучение людей сюда не включено, но оно самое дешевое.
— 10 миллионов долларов — этой суммы хватит на всю армию, чтобы беспилотники были в каждом подразделении?
— Дело в том, что у нас нет ни одного полнокровного подразделения. Например, есть много батальонов, но реально в них не хватает людей до комплекта. Потому смысла в каждом, например, батальоне иметь беспилотники, нет. Эти машины нужны на определенных участках фронта. Должны быть созданы одна-две эскадрильи беспилотников — по 15 аппаратов в каждой. Этого будет достаточно. Они будут ездить так же, как ездим мы: машины, оборудование, ремонтные базы, беспилотники, пилоты. Не надо создавать это везде. Нет смысла наблюдать за участками фронта, где ничего не происходит. Это было бы распыление средств.
— Как Источник: http://censor.net.ua/r327163сейчас происходит взаимодействие с армией?
— У нас нет никаких проблем во взаимодействии с конкретными подразделениями на местах. Речь прежде всего идет об артиллерии, в интересах которой мы делаем разведку целей, когда идет активная фаза войны. Например, наши беспилотники обеспечивали работу артиллеристов в районе Дебальцево, в том числе при выходе оттуда нашей армии. Прямо над полем боя мы потеряли один аппарат. То есть когда идет активная фаза, мы работаем в интересах артиллерии. Кроме того, занимаемся разведкой в интересах различных войсковых подразделений. Например, 17-й танковой бригады, батальона «Айдар», Нацгвардии.
— Но это исключительно ваша инициатива, никто из командования Генштаба не обращался к вам за помощью?
— Нет, они никогда ни о чем не просят. Мы работаем непосредственно с нашими знакомыми на передовой. Мы очень редко работаем со штабами. Единственный штаб, где нам удалось нормально поработать — сектор М, Мариуполь. Там действительно была большая заинтересованность в нашей работе, начальник разведки знает ситуацию, знает, куда надо летать и где проводить разведку, обеспечивает этой информацией боевые подразделения.
А во всех остальных штабах секторов в этом плане вообще ни черта не делается. Это показал и выход из Дебальцево. Тот же самый сектор А, где командование не знает, где какая ситуация. Непонятно вообще, чем они занимаются. Доходило до того, что мы стучались им в двери, передавали информацию. Причем мы же не просто видео отдаем, а дешифруем все данные, расписываем где и что было замечено, на какой секунде, где находится. На следующий день интересуемся успехами, а нам говорят: «Нет, времени еще не было посмотреть». Соответственно информация уже устарела.
Я стучался и в Генеральный штаб, когда была необходимость во время битвы за аэропорт. Информация нужна артиллеристам, боевым подразделениями. Пытались передавать ее в Генштаб, но она там нафиг никому не нужна.
Мы много чем могли бы помочь. У нас есть сеть информаторов по другую сторону фронта. Нам все время передают данные о передвижении вражеских колонн. По нашей наводке было уничтожено множество российских военных, техники. То есть, несмотря на пассивность Генштаба, мы Источник: http://censor.net.ua/r327163все равно находим способ участвовать и помогать военным.
— Почему Генштаб не проявляет интереса к воздушной разведке? Насколько я знаю, Вооруженные силы Украины не обеспечены беспилотниками и государство этим не занимается.
— Очень простой ответ: нет у нас Генерального штаба в том понимании, в котором он должен функционировать: грамотных офицеров-руководителей, толковых, амбициозных людей, которые имеют опыт, могут управлять войсками и знают, как это делать — этого нет. Есть отдельные личности, но в целом мы же знаем, что рыба гниет с головы. И если у нас начальник штаба никакой не полководец, то соответственно он подобрал себе людей, которые такие же, как он. Генштаб — это бумагомаратели, которые умеют рисовать карты, но не знают реальной ситуации с техникой, топографией, войсками. И эти люди в связи с вопиющим непрофессионализмом вводят в заблуждение всех остальных — министра обороны и главнокомандующего.
Например, они докладывают, что какой-то отрезок прикрыт артиллерией. Но мы работаем на этом отрезке, знаем артиллеристов, разведчиков. И мы абсолютно в курсе, что это просто ложь, что ничего подобного там нет. И когда ты вдруг встречаешься с министром обороны и начинаешь ему это рассказывать, то оказывается, что у него совсем другая информация, которую ему сообщили в Генштабе.
— Достаточно будет сменить руководство Генштаба, учитывая, что у нас за плечами более 20 лет отрицательного отбора кадров — и в политике, и в армии?
— У нас есть талантливые люди, люди среднего звена, талантливые командиры бригад, есть талантливые люди в самом Генеральном штабе и Министерстве обороны, есть люди ниже рангом. Но трудно поставить полковника начальником Генштаба. Вопрос действительно не в том, чтобы сменить, а чтобы сменить на профессионала.
Возьмем идеальную ситуацию. Начальником Генерального штаба становится настоящий амбициозный профессионал. Во-первых, надо, чтобы президент такого человека выбрал и прислушался к советам людей. Во-вторых, надо, чтобы президент дал начальнику Генштаба свободу действий. Самое главное, чтобы эта свобода действий была обрисована в военной стратегии — чего мы хотим добиться, хотим ли мы победить банды боевиков и российские регулярные части, хотим ли мы освободить нашу землю. Если будет принята такая стратегия, то тогда начальник Генштаба должен получить полный карт-бланш от президента для выполнения задуманного.
— Вы бы могли назвать людей, которые могли бы войти в Генштаб и изменить ситуацию?
— Я не буду называть фамилии, но я этих людей знаю. Если я назову фамилии, то просто подставлю человека, потому что в нынешних условиях очень быстро можно попасть в опалу только потому, что где-то твоя фамилия засветилась в противовес действующему начальнику Генштаба. Но я таких людей знаю.
— Если бы президент собрал группу людей, которые могли бы ему посоветовать, включая вас, то вы бы назвали ему этих людей?
— Да, конечно. Но, во-первых, президент ко мне не обратится; во-вторых, я совершенно не верю, что президент примет такую стратегию действий, чтобы ставить человека с талантами, который может решать поставленные задачи. То есть, если армия будет воевать так, как мы это сейчас делаем, растопырив пальцы по одному танку на пять километров, распылив силы и отказавшись от маневренной войны, не работать на победу, то грамотный и талантливый начальник Генштаба сможет лишь купировать кричащие проблемы фронта, но не решить их.
Сейчас мы наблюдаем совершенно безграмотное распыление сил по всей линии фронта. У нас нет ни одного батальона или полка, кроме Азова, который бы целиком воевал на одном участке фронта, занимал свой отрезок и имел единое командование. У нас этого нет. Например, батальон «Айдар» распылен сразу по нескольким участкам. Десять человек здесь, десять человек здесь, все это перемешано и этим невозможно управлять.
— Возможно, причиной распыления является малое количество реально боеспособных подразделений?
— Нет, дело абсолютно не в этом. Совершенно спокойно можно было нарезать одной бригаде участок фронта и отдать его под их ответственность. Да, артиллерию придется нарезать, потому что ее не хватит. Но все другие подразделения должны воевать единым кулаком.
Начальник Генерального штаба на полном серьезе занимается тем, что определяет, куда поставить один конкретный танк. Появилась харьковская бригада оперативного назначения Нацгвардии — все, ее тут же на марше распихали группами на разные участки фронта. Была бригада и нет ее. Бардак страшнейший. Приходит батальон Донбасс — все, встаньте здесь, тут и тут.
Это все тянется со Славянска — но тогда в этом была логика, потому что армия воевать не хотела, но были добровольцы, «Омега», «Альфа». Тогда силы так и распределялись — немножко военных, немножко гвардейцев, немного СБУ. Каждый выполнял свою задачу и это было оправдано.
Но когда зона конфликта растянулась — практика не изменилась. Нарезали, перемешали как салат. При этом связь у всех разная, разные частоты, никакого взаимодействия, никто не знает, кто где стоит. И как этим управлять? Сделали штаб сектора, который пытается в это все вникнуть, но это невозможно, потому что между подразделениями нет связи. Ты выходишь в ничейную зону, а когда возвращаешься, тебя могут расстрелять твои же.
Так нельзя воевать, растопырив пальцы по всему фронту. При этом мы декларируем, что мы за мир. Что делает противник, который чхать хотел на все эти мирные инициативы? А, украинцы «за мир»? Ну тогда, пока есть возможность, мы перетянем свои силы из других районов, где украинцы не будут наступать, на один участок фронта (Дебальцево), нанесем удар, победим и вернемся назад. Вот это и происходит. Снимаются части с Горловки, Бахмутки. Оставляют один танк, пару БТР, один-два «Града», два-три десятка человек, которые продолжают кошмарить наши силы вдоль линии разграничения, создавая видимость, что они грозные и все на месте.
Мы в это время стоим. Мы не занимаемся маневренной войной. Хотя в это время могли взять Горловку, Первомайск, а лучше всего — ударить со стороны Бахмутки с севера, от Крымского пройти Фрунзе, Стаханов, Алчевск, перерезав пути снабжения подразделениям, которые шли на Дебальцево. Таким образом, мы не только открыли бы дорогу на Дебальцево, но и создали бы котел для боевиков.
— И нарушили бы Минские соглашения.
— А плевать! Не надо было их вообще заключать. Или как можно заключать мир, а потом спокойно наблюдать, как твою группировку уничтожают? Какой это мир? Нельзя быть немножко беременным и бросать своих людей в беде. Надо руководствоваться национальными интересами. Наш интерес — освобождение наших людей. На тех территориях живет огромное количество наших людей, которые живут и ждут нас. Там наши города, которые мы должны освободить. Мы бы сейчас уже могли подойти к Луганску, Дебальцево было бы далеко в тылу, мы бы взяли Горловку, Макеевку, Енакиево. Совсем могла бы быть другая ситуация на фронте.
Да, конечно, тогда бы россияне вторглись по-полной программе, а не отдельными БТГр. Безусловно. Но такой риск есть всегда и это обязательно произойдет. Путин рассчитывал, что у нас слабая армия, никто не будет воевать и все разбегутся. Этот план не сработал. С каждым днем им приходится все больше ресурсов вкладывать в эту войну. В какой-то момент он будет поставлен перед фактом: либо надо воевать полноценно, либо уходить из этого процесса.
— Вы как сторонник силового решения войны в Донбассе должны помнить, что в августе силы АТО уже дошли до восточной границы. Скажите, каковы должны быть наши действия, когда мы снова дойдем до границы, а с территории РФ по нашим силам снова начнет стрелять артиллерия РФ? Мы должны отвечать и идти дальше?
— Во-первых, то, что произошло в приграничье тогда — это была глупость командования. На бумаге все было идеально. Отрезаем Снежное, отрезаем Луганск, переходим в подбрюшье, со стороны Краснодона отрезаем границу, с юга через Саур-Могилу перерезаем поставки, огибаем Донецк, окружаем врага и делаем три-четыре котла, которые постепенно чистим.
Да, все было продумано отлично. Но все это было на бумаге. Реальность такова, что когда 25-я бригада пошла на Шахтерск, они оторвались от тылов на 40-60 километров и ушли вперед. Тылы не успевали, потому что их было очень мало — всего один батальон. А на бумаге — целая бригада. Несоответствие написанного реальности — это проблема. Соответственно безграмотность и трусость командования.
Да и в целом выход на границу — это была ошибка. Надо было идти вдоль городов, чтобы российская артиллерия не могла наносить точные удары, опасаясь задеть позиции своих сил. Нельзя было в чистом поле занимать узкую полосу в совершенно гнилой местности, став живой мишенью. Это было глупо. Надо было идти вдоль городов и прижимать врага, а не рваться к пограничным столбам.
— Насколько я знаю, за счет постоянного вторжения войск из России численное превосходство сейчас на линии разграничения на стороне России. Я уж не говорю о технике, которой у врага гораздо больше и она значительно лучше украинской. Как теперь быть?
— На самом деле, я не сторонник силового варианта, как вы сказали. Я сторонник прагматичных Источник: http://censor.net.ua/r327163решений. Есть возможность договориться о мире — надо договариваться. Но нельзя договариваться о мире, когда ты находишься в положении побитого. Такой мир будет не в наших интересах, либо этот мир будет чреват новой войной.
Что касается превосходства, то оно весьма условное. Да, Россия имеет громадные резервы. Они приводят сначала одну бригаду, потом другую, меняют их и чередуют. Российское командование старается не совать сюда славян, потому что в составе любой бригады из средней полосы РФ будут украинцы, которые могут в Украине повести себя иначе, чем рассчитывает командование. Лучший вариант для них — буряты и прочие национальности, которые не испытывают никаких сантиментов по поводу украинцев или русских.
Но если мы будем наносить им поражение за поражением — пускай маленькие, пускай тактические — но будем громить группировки, наводить страх и ужас на наемников и сепаратистов, на российские войска, тогда стратегия у нас будет выигрышная. А у Путина будет только два выбора: вводить всю регулярную армию на все участки фронта, бить из Крыма, Приднестровья, либо уходить. Сейчас он навязывает нам свою войну, а мы следуем его планам. Нам наносят и моральное поражение, при этом оставаясь якобы вне игры. Таким методом он захватит весь Донбасс, а потом заставит нас его содержать. Он пробьет коридор в Крым, а потом окажется, что мы в этом виноваты. Он постепенно захватит Одессу и сделает коридор в Приднестровье, а потом скажет, что этого хотели люди. В итоге мы останемся голыми, босыми, без территории. Миллионы людей будут мучиться на оккупированных территориях, миллионы станут вынужденными переселенцами.
Если мы не заставим Путина выбирать между тотальной войной и выходом из Украины — мы проиграем. Потому что сейчас его тактика работает, а мы стоим на месте, позволяя ему продолжать захватывать нашу территорию. Это неправда, что мы в обороне теряем меньше, чем в наступлении. В хорошем наступлении при создании котлов для врага, мы будем наносить врагу значительные потери.
— Это здорово звучит. Но вы лучше меня знаете состояние украинской армии: состояние техники, моральный дух, снаряжение, проблема пьянства. Насколько армия сейчас реально боеспособна для того, чтобы воплотить в жизнь такой сценарий?
— Пьянство становится проблемой в случае перемирия. Когда начинаются боевые действия — на это просто не остается времени. Мало кто пьет непосредственно во время боевых действий. Я знаю массу подразделений, где пьянство это в принципе нонсенс. Это зависит от командиров. То, что касается техники… Мы, находясь в обороне, теряем ее гораздо больше. По моей оценке, мы оставили в Дебальцево порядка 50 единиц техники.
Для маневренной войны не нужно много техники. Нужно не количество, а качество. Не нужен нам армейский хлам, который передается с помпой. Все это потом все-равно не едет и не стреляет. Надо меньше, но лучше. Возьмите советско-финскую войну. У финнов не было столько техники никогда. Советской Союз туда ввалил сотни танков, многие из которых в итоге попали в руки финнам и оставались на вооружении этой страны до 1960-х годов. Воюют не числом, а умением, говорил полководец Суворов.
Можем взять пример чеченской войны. Только создав невероятный перевес в живой силе и технике, напихав буквально на каждом километре по подразделению, проведя страшный террор против чеченцев, Россия смогла сломить сопротивление в крошечной стране. То есть не надо много для того, чтобы вести эффективные боевые действия.
— Тогда детальнее по обеспечению ВСУ. На одном из брифингов чиновники Генштаба заявили, что уровень обеспечения мобилизованных экипировкой доведен до 74%. У вас какие данные? Что изменилось в обеспечении войск за год войны?
— Когда я впервые приехал 1 мая прошлого года под Славянск, то обеспечения никакого не было. Мы привозили бронежилеты, каски, разгрузки, радиостанции. Ничего этого у военных не было. Бронежилеты были чем-то фантастическим. Даже у десанта бронежилеты были не у всех, а те, что были — старые, советские образцы, дырявые. Биноклей не было, белья не было, формы не было. Сейчас, конечно, спустя год, такого нет. Теперь, когда звонят и кричат: «Караул! Нашего племянника отправляют на фронт без бронежилета», я говорю: спокойно, выдадут — либо на месте, либо в Лисичанске, Артемовске или Краматорске. Я не видел ни одного бойца на фронте без бронежилета, если только он сам его не снял. Такие случаи есть. Люди, к сожалению, иногда гибнут по собственной глупости или усталости. Вроде бы тихо, тихо, ты снимаешь броник, а потом внезапно падает мина, осколок в живот и ты погиб. Такие случаи я знаю.
— Чего сейчас бойцам не хватает?
— Командования с мозгами. А из материального — практически все есть, а если чего и не хватает — все быстро подвозят. Волонтеров очень много. О них не пишут СМИ, но этих людей очень много. Везут все — начиная от носков, заканчивая тепловизорами. Но когда хвалят волонтеров — меня это бесит. Волонтеры ничто без людей, которые дают все необходимое.
— Как курс гривни и общая экономическая ситуация отобразились на волонтерах?
— Надо подождать еще две-три недели, чтобы сделать выводы. Конечно, теперь придется потратить гораздо больше денег на закупку вещей из-за рубежа. Это автомобили, различное оборудование, которое в Украине не делают. Падение курса гривни, к сожалению, стало еще одним поражением нашей власти.
— Официальные данные о потерях сил АТО на начало февраля — 1452 человек. Как вы считаете, насколько это отличается от реальной картины?
— Думаю, цифру надо увеличить процентов на 50, а может быть и в два раза. Применяется совершенно простой и подход к сокрытию потерь: люди, которые пропали без вести, не считаются погибшими, пока не найдено тело. Многих тел мы просто никогда не найдем. Их будут считать погибшими когда-нибудь потом, когда пройдет большой срок.
Пример — драматическая ситуация с 32-м блокпостом. Чтобы вы понимали, что это был за пост, представьте, что мы установили блокпост где-нибудь в Донецке и объявили, что это наш пост, наша территория и теперь мы отправляем туда каждый день конвой. Что будет с этим конвоем? Все знали, что 32 пост в окружении. Все знали, что надо отводить солдат или выравнивать фронт. Но каждый день тупые генералы отправляли туда технику по одной-две единицы. Все это, конечно, сжигалось. Мы потеряли 22 единицы техники. Если даже в каждой был всего один человек (на самом деле больше), то сколько мы потеряли? По моим оценкам, там от 40 до 60 без вести пропавших за две недели. На самом блокпосту погибли пятеро. Гибли те, кто им все возил.
Пропавших очень много — в Донецком аэропорту, в Дебальцево. Это было безумие со стороны президента приехать и заявить, что среди вышедших из окружения в Дебальцево погибли шесть человек. Так нельзя. Я не призываю к радикальным действиям — свержению власти и так далее. Прежде всего потому, что нам не на кого менять. У нас неадекватное руководство, но те, кто рвется к власти — это вообще полные маргиналы и дебилы, всякие мельничуки, батальонные братства, ляшки и так далее.
— Возвращаясь к войне. Каковы риски отвода артиллерии?
— Сказать правду? Никто артиллерию не отведет — ни мы, ни они. Максимум ее передислоцируют на пару километров назад. У меня есть сводки, которые я получаю от наших людей с той стороны. Они докладывают, что российская техника отошла к Лутугино днем, а уже ночью вернулась на позиции — новые, более удобные и лучше замаскированные. То же самое — я полагаю и не буду утверждать — делаем и мы.
Дело в том, что артиллерия везде вообще не нужна. Без глаз, разведки и наблюдения она страшна, прежде всего, для нашего населения на оккупированных территориях. Статистика упрямая вещь. Даже если ты знаешь, где именно вражеский танк, то на сотню выстрелов только один попадет в цель. Сколько я раз попадал под обстрел артиллерии — ничего, все нормально, живу, ранений нет. То есть все попадания сверхслучайны.
Если мы не заставим Путина выбирать между тотальной войной и выходом из Украины — мы проиграем. Сейчас его тактика работает, а мы стоим на месте, позволяя ему продолжать захватывать нашу территорию
— Много говорят о поставках летального оружия Западом. Такое оружие может изменить ситуацию на фронте в пользу Украины?
— Нет. Оно, конечно, нам будет нужно — в умелых руках грамотных командиров и обученных солдат. Но если нет адекватного командования, то в этом нет смысла. Ну, повысим боеспособность на 5%. А могли бы увеличить эффективность на сотни процентов. Если мы передадим американские Javelin малообученным за 20 дней солдатам, то они ничем нам не помогут.
— Это может быть одной из причин, почему Запад не торопится с передачей летального оружия?
— Запад боится Путина. Он выкручивает им руки, угрожая ядерной дубинкой, отключением газа и широкомасштабной войной против Украины. Он ведет себя как подонок, которому некому дать в морду. Но этому визгливому подонку, который на всех бросается, надо врезать, чтобы он успокоился и заткнулся.
Да, нам надо оружие. У нас сейчас не хватает артиллерийских систем, почти нет дальнобойных боеприпасов. Наши танки оставляют желать лучшего. На эти танки не хватает запчастей и они постоянно ломаются, а плохо обученные танкисты разбегаются.
Но самое главное, что нам надо — адекватная стратегия, сильный президент и полководец во главе Генерального штаба. Но дело в том, что этого у нас нет. Я ни к чему не призываю, хотя первым бы пошел дать … всем этим вышеназванным, если бы я сам понимал, кем их всех можно заменить.
— Ваш Facebook — это обычно некий концентрат негативных явлений и оценок. Но в последнее время вы стали писать не только о проблемах, но и о путях их решения. В начале разговора вы сказали, что президент вряд ли примет вашу точку зрения, поменяет начальника Генерального штаба и так далее. В таком случае, кому адресованы ваши рекомендации?
— Он поменяет начальника Генштаба, либо ему самому придется уйти. Он повторяет путь Януковича — не в плане глобального воровства, а в плане неспособности управлять государством в условиях сжатых сроков под воздействием российской агрессии. Если бы у нас был мир, то, возможно, он проявил бы себя как вполне нормальный президент, которых масса во всех странах. Такие люди были и будут. Но в нашей ситуации нам нужен национальный лидер. Я пишу в Facebook, подталкивая власть к принятию решений.
— Значит, вы все-таки рассчитываете повлиять на президента?
— Конечно. Это первая задача. Вторая — воздействие на общество. Оно должно приходить в порядок, приходить в норму. Третье — я не могу не писать о том, что знаю и вижу. Это внутренняя потребность. Я не пишу негативное. Этот ярлык «все пропало» навешивают те, кто прекрасно устроились у кормушки и решили, что они схватили Бога за бороду и пытаются сохранить свои кабинеты и статус-кво. На самом деле, все не так хорошо, как эти люди пишут. И если мы не пишем о проблемах, то предаем людей, которые от этих проблем страдают. Я просто передаю ситуацию на фронте и тылу. Если не писать об этом, то эти проблемы будут замалчиваться и ситуация будет только хуже.
— Сколько есть времени у президента и Генерального штаба, чтобы навести порядок?
— Вопрос не только в армии. Это проблема всего общества, экономики. Нужна борьба с коррупцией, потому что без этого не заработает экономика, а без экономики не будет армии. Если не будет порядка в тылу, то эту власть народ сметет похлеще, чем регулярная российская армия.
Времени мало. Через полторы-две недели я ожидаю новые котлы и наступление российских войск. Если за это время в самые короткие сроки не будет изменено сознание высшего руководства, то ситуация будет развиваться по самому плохому сценарию. Дестабилизация пойдет по всем направлениям и городам — Харьков, Одесса, Николаев, Херсон, Запорожье. Это серьезные вещи, которые сейчас готовятся. Дестабилизация готовится в Киеве. И будет крайне сложно отличить провокаторов от людей, которых действительно задолбала глупость и бездарность власти.
У нас не хватает людей. Сплошная серость. Китайская поговорка: самое скверное — жить в эпоху перемен. Но это первая часть. А совсем плохо, когда вы живете в безвременье, когда ничего вообще не меняется, вас окружают убогие, серые люди и даже не с кем поговорить. Вот мы сейчас живем в безвременье. Украина в этом состоянии на протяжении нескольких веков. Страна застряла. А если появляются другие люди, то почему-то очень быстро умирают. Но ведь роль личности в истории чрезвычайно высока. Должен найтись человек, который переломит ситуацию. И такой человек должен быть не один. Он должен появиться в каждом городе, чтобы изменить убогость действительности.
Назовите мне человека, который в Одессе или Харькове может выйти и сплотить людей вокруг себя, защитить свой город, организовать оборону, организовать отпор агрессору и наладить жизнь города, чтобы ему верили? Нет таких. А теперь проецируем эту ситуацию на Вооруженные силы. Армия — это закрытая структура, где есть авторитеты в рамках бригады. Кто им даст право? Теперь проецируем на Киев. За кем пойдет народ? Кого мы знаем, что человек действительно знает, как выйти из сложной ситуации, что надо сделать так, так и так?
Такие люди появлялись в разное время в разных странах — Черчилль, Рузвельт. Но эти люди не просто так приходили и просили им поверить, а представляли конкретные планы действий: я буду делать так, так и так. Не вот эта серость «АТО будет длиться две недели», «каждый солдат будет получать в день тысячу гривен», а потом словно забыть об этом. Лидеры так не делают. Ты можешь называться премьером, президентом, но ты не лидер.
— Где найти этих лидеров, которые не будут популистами и будут откровенны с народом?
— Я думаю, что такие лидеры есть и их много. Но закрытость элит не позволяет им пробиться наверх. Посмотрите, всегда одни и те же люди во власти. Но в экстренной ситуации лидеры возникают.
— Наша экстренная ситуация длится уже год.
— С точки зрения истории — это всего миг. Ситуация может развиваться нестандартно. Еще одна глупость на фронте и в какой-то момент командиры начнут принимать самостоятельные решения. Например, пойдут вперед и завоюют авторитет, вопреки приказам Генштаба. Эти солдаты войдут и освободят Луганск, отобьют часть захваченной территории и поставят российские части на колени. Это заставит Россию задуматься, что делать дальше. А в Киеве будут думать, как поступить — объявить такого командира мятежником или представить к награде. Такие командиры будут в положении Наполеона, которому парламент Франции давал все полномочия и страшно боялся его возвращения в Париж. Не знаю, где произойдет наш исторический перелом. Но нынешняя власть совершенно оторвана от народа и копает себе могилу — это факт.

Петр Шуклинов, ЛIГАБiзнесIнформ

КАКИМИ СРЕДСТВАМИ ПОБЕДИТЬ В ДОНБАССЕ?КАКИМИ СРЕДСТВАМИ ПОБЕДИТЬ В ДОНБАССЕ?

Юрий Бутусов.
Боевая бригада нового типа – структура перспективного соединения НГУ. Сегодня начнется мобилизация. Ее авторы в принципе разумно утверждают, что мы должны обучить как можно больше людей навыкам военной службы, поскольку война с Россией требует больших резервов. Поэтому давайте наберем большое количество людей, и какую бы подготовку они ни получили, это лучше чем ничего. Но вот сам этот массовый подход и считаю глубоко ошибочным и не оправдавшим себя в условиях боевых действий. Армию нельзя создать, если просто призвать в нее 100 тысяч человек. Надо создавать боевые соединения и учить людей быть частью единого целого военного механизма.

Не такие, где половина солдат и офицеров способны только стоять на блокпостах, а такие, где каждый надежен, профессионален и мотивирован. В случае войны нам нужны не просто люди с военно-учетными специальностями! Нам нужны боеготовые части, резервные части, которые должны стать эффективными структурами, способными выполнять боевые задачи в маневренной войне. У нас таких полнокомплектных соединений нет, поэтому и воюем мы отдельными батальонно-тактическими группами.

Я уже неоднократно предлагал ряду наших руководителей прекратить игру в «Зарницу», и начать создавать настоящую армию. Для этого надо создать образцовые части, которые готовы выполнять любые поставленные задачи на высоком профессиональном уровне. И получив такую школу, служившие в такой части люди станут настоящим костяком для мобилизованных в случае большой войны. Для того, чтобы привлечь профессионалов, и обеспечить селекцию, следует обеспечить достойные материальные условия личного контракта, достойные условия боевого обеспечения работы.

Для солдата зарплата должна составлять не менее 800-1000 долларов на руки даже вне зоны АТО.
Для офицера — не менее 1500-2000 на руки.
Тогда будет очередь желающих и селекция, и отбор.

А теперь о концепции боевого применения. На Востоке идет война низкой интенсивности. Но чтобы ликвидировать какой-либо очаг сопротивления, уже недостаточно действовать силами отдельных ротно-тактических и батальонно-тактических групп. На фронте должны работать только полнокомплектные бригады, которые действуют в одном кулаке, как одна команда, на решении конкретных задач. Иметь силы и средства для обеспечения флангов, поскольку боевые действия носят очаговый характер, и в прямой локтевой связи с соседями действовать не представляется возможным. Бригада должна быть мобильной и обеспечивать подавляющее превосходство в конкретной точке.

Мобилизация действительно может помочь подготовить резерв — но нам нужны не только резервы, нам нужны полностью боеспособные части, которые умеют решать кризисы, и для этого комплектовать такие бригады надо теми, кто хочет стать профессионалом. Привлекательные условия службы позволят установить высокие требования к кандидатам, провести селекцию.

Командирами бригад надо назначать лучших офицеров среднего звена, которые хорошо проявили себя на фронте в звене майор-подполковник.
Главная ценность боевого соединения — это не количество техники — это слаженный и хорошо подготовленный офицерский и сержантский состав! Не по количеству танков надо оценивать боеспособность, а по количеству хороших командиров.

Укомплектовав бригаду мотивированным и компетентным личным составом, мы сможем провести системный и углубленный курс боевой подготовки, который превратит бригаду в оркестр. Боевая подготовка должна вестись в условиях приближенных к боевым. С применением настоящих боеприпасов, с новыми вводными, с условиями, которые вырабатывают инициативу и самостоятельность мышления.
Применение полностью мотивированных и подготовленных боевых соединений позволит обеспечить заказ на бригадный комплект вооружения. Тогда инвестиции и расходы на новую технику будут оправданы.
Бригада должна отрабатывать бригадную слаженность и взаимодействие, под такую часть можно быстро внедрить новую интенсивную программу боевой подготовки.
В Вооруженных силах прообразом полностью боеспособных боевых частей могли бы стать бригады Высокомобильных десантных войск. Но ВСУ растет вширь, а созданием полностью боеготовых соединений пока не занимается. И вряд ли с таким руководством Генштаба до этого дойдет. Потому что, во-первых, им важен не результат, а возможность похвастаться чем-то выдуманным у «Первого», а во-вторых, поставят каких-нибудь дуболомов на командные должности и все, проект можно считать провальным. Нет, надо начинать проект создания боевой бригады с тщательной работы с людьми. Командир бригады — это должен быть человек особенный, имеющий опыт и умеющий объединять и вести за собой.

Эксперимент по созданию боевой бригады можно провести пока только в Национальной гвардии. Понимаю, что в НГУ могут быть определенные проблемы с поставками тяжелого вооружения, поэтому пишу о том, что вижу, можно получить минимально, в скобках добавляю, что стоило бы усилить в перспективе.

Структуру этой бригады я вижу такой:
1. Штаб, штабной батальон:
— Штабная рота;
— Рота глубинной разведки;
— Рота связи;
— Медицинская рота;
— Саперная рота;
— взвод военной полиции;
— зенитный взвод.
(в перспективе в штабном батальоне должна быть рота радиоэлектронной разведки и радиоэлектронной борьбы — сейчас нет в наличии техники).
2. Три мотопехотные батальона:
— три мотопехотных роты;
— рота тяжелого оружия;
— танковая рота;
— штабная рота.
(в перспективе в каждом батальоне в составе штабной роты должен быть взвод БПЛА — сейчас нет в наличии техники).
3. Артиллерийский батальон (можно назвать это и бригадной артгруппой, как у нас принято):
— батарея РСЗО «Град»;
— дивизион САУ «Гвоздика»;
— батарея САУ «Акация»;
— штабная рота.
( в перспективе артиллерию надо усилить ротой инструментальной разведки и БПЛА — сейчас нет в наличии техники).
3. Батальон боевого обеспечения:
— две роты обеспечения мотопехотных батальонов;
— рота обеспечения артиллерии;
— рота обеспечения штабного батальона;
— ремонтно-восстановительная рота;
— штабная рота.

По составу вооружения:
Танков Т-64 — 12 (в перспективе — 38).
САУ «Акация» 152 мм (в перспективе более дальнобойные орудия) — 6.
САУ «Гвоздика» 122 мм — 12.
РСЗО 122 мм «Град» — 6 (в перспективе — 18)
Минометов 120 мм (в перспективе самоходных) — 18.
Минометов 82 мм (в перспективе 60 мм) — 20.
ПТРК — 72.

Общая численность — около 4000 человек.

Источник: http://censor.net.ua/resonance/320727/kakimi_sredstvami_pobedit_v_donbasseЮрий Бутусов.
Боевая бригада нового типа – структура перспективного соединения НГУ. Сегодня начнется мобилизация. Ее авторы в принципе разумно утверждают, что мы должны обучить как можно больше людей навыкам военной службы, поскольку война с Россией требует больших резервов. Поэтому давайте наберем большое количество людей, и какую бы подготовку они ни получили, это лучше чем ничего. Но вот сам этот массовый подход и считаю глубоко ошибочным и не оправдавшим себя в условиях боевых действий. Армию нельзя создать, если просто призвать в нее 100 тысяч человек. Надо создавать боевые соединения и учить людей быть частью единого целого военного механизма.

Не такие, где половина солдат и офицеров способны только стоять на блокпостах, а такие, где каждый надежен, профессионален и мотивирован. В случае войны нам нужны не просто люди с военно-учетными специальностями! Нам нужны боеготовые части, резервные части, которые должны стать эффективными структурами, способными выполнять боевые задачи в маневренной войне. У нас таких полнокомплектных соединений нет, поэтому и воюем мы отдельными батальонно-тактическими группами.

Я уже неоднократно предлагал ряду наших руководителей прекратить игру в «Зарницу», и начать создавать настоящую армию. Для этого надо создать образцовые части, которые готовы выполнять любые поставленные задачи на высоком профессиональном уровне. И получив такую школу, служившие в такой части люди станут настоящим костяком для мобилизованных в случае большой войны. Для того, чтобы привлечь профессионалов, и обеспечить селекцию, следует обеспечить достойные материальные условия личного контракта, достойные условия боевого обеспечения работы.

Для солдата зарплата должна составлять не менее 800-1000 долларов на руки даже вне зоны АТО.
Для офицера — не менее 1500-2000 на руки.
Тогда будет очередь желающих и селекция, и отбор.

А теперь о концепции боевого применения. На Востоке идет война низкой интенсивности. Но чтобы ликвидировать какой-либо очаг сопротивления, уже недостаточно действовать силами отдельных ротно-тактических и батальонно-тактических групп. На фронте должны работать только полнокомплектные бригады, которые действуют в одном кулаке, как одна команда, на решении конкретных задач. Иметь силы и средства для обеспечения флангов, поскольку боевые действия носят очаговый характер, и в прямой локтевой связи с соседями действовать не представляется возможным. Бригада должна быть мобильной и обеспечивать подавляющее превосходство в конкретной точке.

Мобилизация действительно может помочь подготовить резерв — но нам нужны не только резервы, нам нужны полностью боеспособные части, которые умеют решать кризисы, и для этого комплектовать такие бригады надо теми, кто хочет стать профессионалом. Привлекательные условия службы позволят установить высокие требования к кандидатам, провести селекцию.

Командирами бригад надо назначать лучших офицеров среднего звена, которые хорошо проявили себя на фронте в звене майор-подполковник.
Главная ценность боевого соединения — это не количество техники — это слаженный и хорошо подготовленный офицерский и сержантский состав! Не по количеству танков надо оценивать боеспособность, а по количеству хороших командиров.

Укомплектовав бригаду мотивированным и компетентным личным составом, мы сможем провести системный и углубленный курс боевой подготовки, который превратит бригаду в оркестр. Боевая подготовка должна вестись в условиях приближенных к боевым. С применением настоящих боеприпасов, с новыми вводными, с условиями, которые вырабатывают инициативу и самостоятельность мышления.
Применение полностью мотивированных и подготовленных боевых соединений позволит обеспечить заказ на бригадный комплект вооружения. Тогда инвестиции и расходы на новую технику будут оправданы.
Бригада должна отрабатывать бригадную слаженность и взаимодействие, под такую часть можно быстро внедрить новую интенсивную программу боевой подготовки.
В Вооруженных силах прообразом полностью боеспособных боевых частей могли бы стать бригады Высокомобильных десантных войск. Но ВСУ растет вширь, а созданием полностью боеготовых соединений пока не занимается. И вряд ли с таким руководством Генштаба до этого дойдет. Потому что, во-первых, им важен не результат, а возможность похвастаться чем-то выдуманным у «Первого», а во-вторых, поставят каких-нибудь дуболомов на командные должности и все, проект можно считать провальным. Нет, надо начинать проект создания боевой бригады с тщательной работы с людьми. Командир бригады — это должен быть человек особенный, имеющий опыт и умеющий объединять и вести за собой.

Эксперимент по созданию боевой бригады можно провести пока только в Национальной гвардии. Понимаю, что в НГУ могут быть определенные проблемы с поставками тяжелого вооружения, поэтому пишу о том, что вижу, можно получить минимально, в скобках добавляю, что стоило бы усилить в перспективе.

Структуру этой бригады я вижу такой:
1. Штаб, штабной батальон:
— Штабная рота;
— Рота глубинной разведки;
— Рота связи;
— Медицинская рота;
— Саперная рота;
— взвод военной полиции;
— зенитный взвод.
(в перспективе в штабном батальоне должна быть рота радиоэлектронной разведки и радиоэлектронной борьбы — сейчас нет в наличии техники).
2. Три мотопехотные батальона:
— три мотопехотных роты;
— рота тяжелого оружия;
— танковая рота;
— штабная рота.
(в перспективе в каждом батальоне в составе штабной роты должен быть взвод БПЛА — сейчас нет в наличии техники).
3. Артиллерийский батальон (можно назвать это и бригадной артгруппой, как у нас принято):
— батарея РСЗО «Град»;
— дивизион САУ «Гвоздика»;
— батарея САУ «Акация»;
— штабная рота.
( в перспективе артиллерию надо усилить ротой инструментальной разведки и БПЛА — сейчас нет в наличии техники).
3. Батальон боевого обеспечения:
— две роты обеспечения мотопехотных батальонов;
— рота обеспечения артиллерии;
— рота обеспечения штабного батальона;
— ремонтно-восстановительная рота;
— штабная рота.

По составу вооружения:
Танков Т-64 — 12 (в перспективе — 38).
САУ «Акация» 152 мм (в перспективе более дальнобойные орудия) — 6.
САУ «Гвоздика» 122 мм — 12.
РСЗО 122 мм «Град» — 6 (в перспективе — 18)
Минометов 120 мм (в перспективе самоходных) — 18.
Минометов 82 мм (в перспективе 60 мм) — 20.
ПТРК — 72.

Общая численность — около 4000 человек.

Источник: http://censor.net.ua/resonance/320727/kakimi_sredstvami_pobedit_v_donbasse

«НАША ЦЕЛЬ НЕ ПОПУГАТЬ, НЕ ОТОГНАТЬ, А ИМЕННО УНИЧТОЖИТЬ ПРОТИВНИКА», — АРТИЛЛЕРИСТ ПАВЕЛ МАРЦЕНЮК«НАША ЦЕЛЬ НЕ ПОПУГАТЬ, НЕ ОТОГНАТЬ, А ИМЕННО УНИЧТОЖИТЬ ПРОТИВНИКА», — АРТИЛЛЕРИСТ ПАВЕЛ МАРЦЕНЮК

Ольга Скороход, Цензор.НЕТ
Чем мышление артиллериста отличается от мышления десантника, как артиллеристы выдерживают рекордные морозы, стоя в открытом поле, во сколько Украине обходится один выстрел гаубицы и за сколько времени окупится дорогой беспилотник? Об этом в интервью Цензор.НЕТ рассказал боец 55-й отдельной артиллерийской бригады Павел Марценюк. Служит номером расчета гаубицы. «Я загружаю снаряды в орудие, затем мы отправляем их с пламенным приветом, куда надо», — кратко объясняет свою работу.

В мирной жизни отец четверых детей и художник. Сегодня о его творческой натуре говорят не только колоритные усы и модерный оселедец, но и свободолюбивые высказывания об устаревшем мышлении многих украинских офицеров. Свою гаубицу он упрямо называет «гарматой» и признается, что не в восторге от советской системы, которая до сих пор сохраняется в украинской армии. «Мы это постепенно исправляем, — говорит он. — Стремление есть».
Сегодня Павел со своей батареей снова на передовой в гуще боев — отражает атаки противника. Нам удалось пообщаться с ним в Запорожье накануне его возвращения на фронт после ротации. На гражданке он пробыл чуть более месяца и признается, что за это время устал от безделья. Этого и следовало ожидать, ведь Павел принадлежит к так называемым мобилизованным добровольцам. Говорит, что сознательно просился именно в Вооруженные силы.
— Пришел старую систему в армии разрушать изнутри. То, что мы видели летом, было жалкое и убогое зрелище. Именно поэтому я не мог не пойти воевать. Если бы мы все сидели на гражданке и жевали сопли, мол пусть армия нас защищает, в Киеве уже был бы Путин, российские флаги и фашистский угар. Так что мы поставили армию перед фактом: «Дорогая украинская армия, теперь мы будем у вас служить».
МЫ ОТРАБОТАЛИ ВСЕМИ СНАРЯДАМИ, КОТОРЫЕ ИМЕЛИ. ПЕХОТА ПОТОМ СКАЗАЛА ОГРОМНОЕ СПАСИБО
— У вас обычная дивизионная артиллерия. Это значит, что в отличие от реактивной, вы работаете точечно?
— Да, мы накрываем конкретные цели. Когда нужно не пропустить их орды в наступление, наша задача либо быстренько переместиться и навести огонь с новой точки, либо стоять под обстрелами, преграждая им путь. Следовательно, позиции нужно оборудовать ежедневно. Конкретно наша батарея постоянно переезжает с места на место, часто по нескольку раз в день. Потому что, если наши позиции заметили, то по ним ведется обстрел.
артиллерист марцинюк
— Сколько времени Вы провели на передовой?
— Непосредственно на передовой я с 23 августа. В первый наш выезд мы поддерживали войска под Иловайском. Отработали тогда ночью, но не успели охватить одну цель — утром 25-го нас накрыло в ответ.
— Можно сказать, что тот выезд был не таким эффективным, как хотелось бы?
— Почему неэффективный?!
— Котел все-таки произошел…
— Так у нас и противников было сколько! В первом же бою мы попали в замес. По нам их «Грады» работали пять часов, но мы остановили их в той точке. Это дало время пехоте для того, чтобы перегруппироваться. Из двух батарей у нас погибло 2 человека. Это в принципе ужасно, а для артиллерии такие потери — очень много. К тому же, мы потеряли там половину своих машин и орудий.
Потом нас выдвинули перекрывать дорогу от Донецка на Мариуполь. В сентябре это было актуально, так как ожидали прорыва. Затем мы отправились в самую горячую точку. Еще месяца три назад мы помнили, где подбили танк, где машины или «Град». Теперь уже все перемешалось.
артиллерист марцинюк
— Многие бойцы говорят, что стояние на месте из-за перемирия, мягко говоря, не вдохновляет. На вас это как действует?
— Когда начинается официальное перемирие, у нас как раз появляется работа — даем ответку на обстрелы врага. Нельзя сказать, что все это время для артиллерии была псевдоокопная война. Картину по всему фронту я не знаю, мы получаем задание из штаба. Но из трех месяцев пребывания на передовой без стрельб я могу насчитать дней пять. Помню, что только в начале сентября, сразу после объявления перемирия, мы несколько дней не работали. В последний раз, когда мы уходили, нас очень плотно обстреляли. Утром они поперли, не зная, что мы стоим на пути. Тогда мы отработали всеми снарядами, которые имели. Пехота потом сказала огромное спасибо.
— То есть, наша армия уже далеко не позорна, и воевать научилась?
— Если в июле это действительно был позор, то теперь у нас есть хоть какая-то сила. За несколько месяцев удалось достичь невероятных результатов, благодаря чему мы остановили прорыв в конце августа. Во-первых, значительно увеличился контингент людей, способных и воевать. К тому же, оказалось, что наш противник еще более говенный. Несмотря на то, что они готовились годами на нас нападать, они просто поражают своим низким уровнем подготовки.
— Чем докажете?
— Тем, что я сижу здесь живой, а они никак не могут нас уничтожить. Они снаряжены лучше, чем мы, регулярно перебрасывают в Украину воинские подразделения из России, накрывают нас своим огнем, пользуются беспилотниками, которых у нас нет… но толку мало.
Часто наши противники наводят прицел примерно. Мне рассказывали очевидцы, как сепары ставят два ведра, между ними делают примерную наводку и стреляют. Снарядов им Путин присылает немерено. А потом получаются трагедии с жертвами среди мирных жителей.
ДОРОГОЙ БЕСПИЛОТНИК ОКУПИТСЯ ЗА ПОЛЧАСА НОРМАЛЬНОГО БОЯ
— Кроме беспилотников, чем еще владеет враг из того, чего вам не хватает?
— Из того, что я вижу, у них количество вооружения увеличивается. В первую очередь, назову средства электронной разведки, в частности, те же беспилотники. Мы за все время не работали с беспилотниками в принципе. Огонь за беспилотником следует не всегда, но очень часто.
Средства корректировки нужны для экономии средств и времени. Наугад мы не стреляем, нужен расчет баллистического полета снаряда. Часто можно слышать, что беспилотник стоит бешеных денег и нам не нужен. На секунду отставляем в сторону патриотизм и берем калькулятор, считаем, за сколько затраты на беспилотник будут отбиты. И оказывается, что он окупится за полчаса нормального боя!
— Как вы такие расчеты провели?
— Стоимость одного выстрела официально считается около 2,5 тысячи гривен. Но это из расчета, что автомат Калашникова стоит 800 гривен, тогда как в реале он стоит 10 тысяч. Так что реальную цену нужно умножить еще на 20. У гарматы боекомплект 42 снаряда. Иногда мы выпускаем его весь за день. Вот и посчитайте, во сколько украинскому народу обходится цена работы артиллерии.
Имея точный расчет, мы используем наименьшее количество снарядов. Например, у нас есть задача попасть в форточку, чтобы снаряд прилетел прямо на стол какому-нибудь российско-фашистскому захватчику. Если стреляем по наводке корректировщика, даже если он хорош, вместо двух снарядов потратим восемь. Также это занимает время: пока увидел, пока позвонил в штаб, потом отзвонился нам… Время ушло, этот российско-фашистский оккупант доел свой бутерброд и вышел. Мы попадаем в форточку, а там уже никого нет. А вот если бы там летал наш беспилотник… Во-первых, от самого его вида бутерброд стал бы врагу поперек горла, а во-вторых, к нему оперативно прилетел бы от нас привет.
— И что сдерживает нас от покупки средств разведки?
— Советская система армии, которую мы, добровольцы, пытаемся разрушить изнутри, и неумение рационально тратить средства. В штабе думают, что же купить на выделенные деньги: » Ну давайте купим носки и карематы». А когда наших командиров просят озвучить реальные потребности, те говорит, что все есть. Это потому что их учили: если у тебя есть требования, то сам будешь их выполнять. А зачем озвучивать потребности командиру батареи, если он сам потом это будет искать? На самом деле обеспечение должны заниматься специальные службы, сегодня эту ношу на себя взяли волонтеры.
артиллерист марцинюк
НЕКОТОРЫЕ ВОЕННОСЛУЖАЩИЕ НА ПОЛНОМ СЕРЬЕЗЕ СПРАШИВАЛИ, ЗАЧЕМ НАМ РАЦИИ, ЕСЛИ МОЖНО ФЛАЖКАМИ МАХАТЬ
— Знаю, что вы с коллегами сами разрабатываете проект усовершенствования системы корректировки огня. Расскажите конкретнее об этом.
— Хотим создать беспроводную связь на позициях и систему автоматического расчета для каждого орудия. Это можно сделать с помощью любого андроидного устройства. На сегодняшний день старший офицер батареи дает свои расчеты командирам орудий, а по ним они должны производить свои расчеты. Ночью, это вообще затруднительно: пока мы бежим к орудиям, офицер на бегу, присвечивая фонариком, должен все эти расчеты производить. А это тоже время! При автоматике вся информация моментально будет видна на экране: нам не нужно будет тратить время, чтобы переспрашивать командира, если плохо услышали. На первых порах некоторые военнослужащие на полном серьезе спрашивали, зачем нам рации, если можно флажками махать. Можно еще кабель полевого телефона на позициях развернуть. А еще лучше позвонить по мобильному телефону! Потом они сами увидели, что рации оказались весьма эффективны.
— Воплощать свой проект в жизнь будете через волонтеров?
— Не исключаю этого. Волонтерская система себя показала очень хорошо, она работает действительно по потребностям. Ее нужно воспринимать шире, чем источник обеспечения. Кооперация армии и волонтеров — это прямой механизм действия: каждый делает, что может, на своем месте. Граждане хотят, чтобы российско-фашистские захватчики остановились где-нибудь за Уралом или хотя бы по границе, думают, что для этого надо и собирают все необходимое для армии. Войска сказали «спасибо» и захватчиков отправляют на кладбище.
Нужно убирать из нашей картины мира феодальное государство, а базироваться на гражданском обществе. В 2005 году мы прохлопали свой шанс, теперь стали умнее.
— Кроме связи и техники, какие еще потребности артиллерии на сегодняшний день?
— Что нам Родина могла дать, она дала. Официальные нормы довольствия скудные, это уровень 1960-х годов. На еду предусмотрено 52 гривни в день. Обмундирование рассчитано разве что на службу в нарядах при штабе.
Потребности у всех частей разные. Мы — артиллеристы — живем в лесу, людей не видим, поэтому ходим с бородами, внешний вид для нас не важен. Национальная гвардия наоборот одета с лоском. Возможно, для них это нужно, потому что они общаются с людьми. В любом случае, военным снаряжением мы обросли. Так что вычислительная техника остается главной потребностью.
— Артиллеристы разворачивают свои позиции, вероятно, в наиболее жестких условиях — в открытом поле при рекордных морозах. Как выдерживаете это?
— Решения этого вопроса нет. Не существует вундерспальников или супербушлатов, которые способны противостоять рекордным морозам и сильному ветру. Находиться 24 часа на морозе люди не могут. Можно было бы вырыть окоп, но инженерной техники практически нет. С волонтерами мы обсуждали эту проблему, есть идея купить экскаватор: он берет минимум топлива, мобильный, и его легко маскировать.
Сегодня нужно думать дальше — как рыть блиндажи, строить вагонные города. В данное время наша армия это не потянет. Вагончик, рассчитанный на 10 человек, стоит 100 тысяч гривен. Такой суммы из бюджета для 10 человек не дадут. Но эти требования все равно нужно выдвигать — запустить идею на будущее.
артиллерист марцинюк
НАША ЦЕЛЬ НЕ ПОПУГАТЬ, НЕ ОТОГНАТЬ, А ИМЕННО УНИЧТОЖИТЬ ПРОТИВНИКА
— После таких жестких условий система ротации также должна быть хорошо продумана.
— Не знаю точно, какая система ротации в других видах войск. В пехоте бойцов отправляют на ротацию частями. Мне кажется, что так было бы эффективнее и в артиллерии. В одном нашем дивизионе отправляют в отпуск по одному расчету. Но в остальных случаях на ротацию направляют батарею в полном составе. Все-таки, мы здесь компактно мобилизованы — почти все из Запорожской области. Как по мне, лучше три недели быть в поле, одну дома, чем три месяца на войне, а потом один дома. Приехал, умылся, попил пиво, повтыкал в Фейсбук, сходил в гости — и можно ехать на войну. Когда сидишь дома месяц, думаешь: «Что я тут делаю»? Кто-то другой скажет наоборот, что лучше отслужить сразу полгода. Так что этот вопрос нужно обсуждать.
— Знаю о случае, когда в одной батарее командир отказался ехать домой, хотя имел воспаление легких.
— Виноват, конечно, он сам — тянул до последнего, потому что понимал, что заменить его некем. Как военный — поступил героически. Однако у нас не так много толковых командиров, чтобы разбрасываться ими.
— Возвращаемся к корню проблемы: а где их брать?
— Ответ один — мотивировать. У меня зарплата 2400 грн и 3000 грн АТОшных. Кто-то скажет, что это хорошие деньги, но я так не считаю. Сейчас достойная зарплата для солдата должна быть в районе 15 тысяч, для офицера — еще выше. Чтобы в армию пришли молодые мотивированные люди, которые будут ответственно и профессионально выполнять свою работу. Офицеров у нас сейчас количественно не хватает. Полковники очень хороши, а вот офицерское звено пониже страдает. Сейчас пенсионеры достали погоны и бесплатно воюют. Мой первый комбат Александр Франчук. Ему глубоко за 50, перенес не одну операцию. Он переживал, видя, что бойцы не обучены. Сперва просто давал советы артиллеристам, потом обучал. Закончилось тем, что сейчас сам воюет бесплатно.
— Такой вывод Вы сделали из собственного опыта добровольца?
— С мобилизацией пришло основное количество воюющих. Много добровольцев моего возраста и моложе. Воюем мы однозначно не хуже контрактников, а если будет мотивация, то боеспособность армии увеличится.
— Таких идейных мобилизованных добровольцев много?

— Хватает. Но не секрет, что призвали многих людей, которые совершенно не пригодны для военной службы. Потому что в военкоматах осталась та же советская система. Их задача не сформировать воинскую часть, а отчитаться о выполнении. Мне повезло, в военкомате меня сразу приняли. А знаю людей, которые по три месяца напрашивались, пока их наконец мобилизовали.
Военкоматы не ставили перед собой задачу выбрать людей со специальными знаниями и умениями. К нам попали люди, которые не имеют артиллерийского мышления. Могу предположить, что артиллеристы попали в другие роды войск. Мышление артиллериста отличается от мышления десантника: задача десанта создавать много шума, артиллерии — окончательно решить вопрос. Грубо говоря, артиллеристы не бросаются вперед в атаки, а отходят подальше и делают жизнь врага невыносимой, а потом уничтожают его. Наша цель не попугать, не отогнать, а именно уничтожить.
С другой стороны, с призывом в армию попали люди, в принципе не годные к военной службе из-за своего образа жизни.
— Вы говорите про повальную проблему алкоголизма? Для артиллерии это важно, как ни для кого другого.
— Дисциплина зависит от командования и общего настроя. Если изначально наша батарея была сориентирована на то, что бухать — плохо, то и «сухого закона» придерживались. Среди солдат попадаются люди, которые до призыва откровенно синячили. За три месяца службы на фронте они изменили свой образ жизни до неузнаваемости. Все благодаря общему мнению, что те, кто пьет — свинота, которую в случае чего никто спасать из-под обстрела не будет. Это зачастую действовало.
Но глобальное решение проблемы, куда деть мобилизованных, которые на передовой создают проблемы, непонятно. Приходится таких проблемных солдат держать подальше от фронта, но силы и ресурсы на них потрачены: они записаны в штат, получают зарплату, а уволить с позором их не могут. Я считаю, что государству дешевле таких людей просто убрать из армии.
ЭТО НЕНОРМАЛЬНО, ЧТО УКРАИНСКИЕ ВОЕННЫЕ БРИГАДЫ НОСЯТ СОВЕТСКО-ФАШИСТСКИЕ НАЗВАНИЯ
— Есть надежда, что новая волна мобилизации пройдет более эффективно?
— Я считаю, что нужно отказаться от системы военкоматов. С помощью того же Фейсбука всех патриотично настроенных командиров гармат можно было бы собрать за неделю. Но военкомат не знает, как такая система работает. Кадровые агентства справились бы с этой задачей прекрасно.
Да вообще нужно уходить от советской системы армии. Многие кадровые военные до сих пор живут идеями «дедывоевали» и советских красных знамен. Мне это противно: я украинский солдат, а не советский. Это ненормально, что украинские военные бригады носят советско-фашистские названия. Советские привычки сегодня аукаются в том, что зачастую командиры стыдятся не то что требовать, а просить то, что положено для увеличения боеспособности их подразделений.
— Офицеру морально сложно просить.
— Дело не только в «просить-не просить». Нужно в целом уходить от прошловекового представления о советской гордости, о всех жуковых, суворовых и прочем. Потому, что мы выбрали жить в другой стране. Наши деды свое отвоевали и уже давно на небе. У меня много несогласия с дедушками, я из поколения людей, разваливших Советский Союз. И сейчас мы воюем не с Россией, а с Советским Союзом и с глупой идеей славянского единства. При этом, русские — самый пострадавший народ, потому что у них все забрали. Русскость для них — не Достоевский и Северянин, а оливье и «Ирония судьбы». Так что сейчас у нас происходит окончательное решение советского вопроса.

Помощь 55-ой Бригаде Артиллеристов:
Карта Приват: 4731 2171 0987 8320, Коцюба Владимир
+38099 55 72 772, Катя Матюха, Запорожье
PayPal: victorysisters2014@gmail.com
Прием вещей и посылок для бойцов 55-ки в Запорожье ул. Стефанова 1, воинская часть А1978
Фотоотчеты о проделанной работе: https://www.facebook.com/Victory.Sisters.foundation

Ольга Скороход, Цензор.НЕТОльга Скороход, Цензор.НЕТ
Чем мышление артиллериста отличается от мышления десантника, как артиллеристы выдерживают рекордные морозы, стоя в открытом поле, во сколько Украине обходится один выстрел гаубицы и за сколько времени окупится дорогой беспилотник? Об этом в интервью Цензор.НЕТ рассказал боец 55-й отдельной артиллерийской бригады Павел Марценюк. Служит номером расчета гаубицы. «Я загружаю снаряды в орудие, затем мы отправляем их с пламенным приветом, куда надо», — кратко объясняет свою работу.

В мирной жизни отец четверых детей и художник. Сегодня о его творческой натуре говорят не только колоритные усы и модерный оселедец, но и свободолюбивые высказывания об устаревшем мышлении многих украинских офицеров. Свою гаубицу он упрямо называет «гарматой» и признается, что не в восторге от советской системы, которая до сих пор сохраняется в украинской армии. «Мы это постепенно исправляем, — говорит он. — Стремление есть».
Сегодня Павел со своей батареей снова на передовой в гуще боев — отражает атаки противника. Нам удалось пообщаться с ним в Запорожье накануне его возвращения на фронт после ротации. На гражданке он пробыл чуть более месяца и признается, что за это время устал от безделья. Этого и следовало ожидать, ведь Павел принадлежит к так называемым мобилизованным добровольцам. Говорит, что сознательно просился именно в Вооруженные силы.
— Пришел старую систему в армии разрушать изнутри. То, что мы видели летом, было жалкое и убогое зрелище. Именно поэтому я не мог не пойти воевать. Если бы мы все сидели на гражданке и жевали сопли, мол пусть армия нас защищает, в Киеве уже был бы Путин, российские флаги и фашистский угар. Так что мы поставили армию перед фактом: «Дорогая украинская армия, теперь мы будем у вас служить».
МЫ ОТРАБОТАЛИ ВСЕМИ СНАРЯДАМИ, КОТОРЫЕ ИМЕЛИ. ПЕХОТА ПОТОМ СКАЗАЛА ОГРОМНОЕ СПАСИБО
— У вас обычная дивизионная артиллерия. Это значит, что в отличие от реактивной, вы работаете точечно?
— Да, мы накрываем конкретные цели. Когда нужно не пропустить их орды в наступление, наша задача либо быстренько переместиться и навести огонь с новой точки, либо стоять под обстрелами, преграждая им путь. Следовательно, позиции нужно оборудовать ежедневно. Конкретно наша батарея постоянно переезжает с места на место, часто по нескольку раз в день. Потому что, если наши позиции заметили, то по ним ведется обстрел.
артиллерист марцинюк
— Сколько времени Вы провели на передовой?
— Непосредственно на передовой я с 23 августа. В первый наш выезд мы поддерживали войска под Иловайском. Отработали тогда ночью, но не успели охватить одну цель — утром 25-го нас накрыло в ответ.
— Можно сказать, что тот выезд был не таким эффективным, как хотелось бы?
— Почему неэффективный?!
— Котел все-таки произошел…
— Так у нас и противников было сколько! В первом же бою мы попали в замес. По нам их «Грады» работали пять часов, но мы остановили их в той точке. Это дало время пехоте для того, чтобы перегруппироваться. Из двух батарей у нас погибло 2 человека. Это в принципе ужасно, а для артиллерии такие потери — очень много. К тому же, мы потеряли там половину своих машин и орудий.
Потом нас выдвинули перекрывать дорогу от Донецка на Мариуполь. В сентябре это было актуально, так как ожидали прорыва. Затем мы отправились в самую горячую точку. Еще месяца три назад мы помнили, где подбили танк, где машины или «Град». Теперь уже все перемешалось.
артиллерист марцинюк
— Многие бойцы говорят, что стояние на месте из-за перемирия, мягко говоря, не вдохновляет. На вас это как действует?
— Когда начинается официальное перемирие, у нас как раз появляется работа — даем ответку на обстрелы врага. Нельзя сказать, что все это время для артиллерии была псевдоокопная война. Картину по всему фронту я не знаю, мы получаем задание из штаба. Но из трех месяцев пребывания на передовой без стрельб я могу насчитать дней пять. Помню, что только в начале сентября, сразу после объявления перемирия, мы несколько дней не работали. В последний раз, когда мы уходили, нас очень плотно обстреляли. Утром они поперли, не зная, что мы стоим на пути. Тогда мы отработали всеми снарядами, которые имели. Пехота потом сказала огромное спасибо.
— То есть, наша армия уже далеко не позорна, и воевать научилась?
— Если в июле это действительно был позор, то теперь у нас есть хоть какая-то сила. За несколько месяцев удалось достичь невероятных результатов, благодаря чему мы остановили прорыв в конце августа. Во-первых, значительно увеличился контингент людей, способных и воевать. К тому же, оказалось, что наш противник еще более говенный. Несмотря на то, что они готовились годами на нас нападать, они просто поражают своим низким уровнем подготовки.
— Чем докажете?
— Тем, что я сижу здесь живой, а они никак не могут нас уничтожить. Они снаряжены лучше, чем мы, регулярно перебрасывают в Украину воинские подразделения из России, накрывают нас своим огнем, пользуются беспилотниками, которых у нас нет… но толку мало.
Часто наши противники наводят прицел примерно. Мне рассказывали очевидцы, как сепары ставят два ведра, между ними делают примерную наводку и стреляют. Снарядов им Путин присылает немерено. А потом получаются трагедии с жертвами среди мирных жителей.
ДОРОГОЙ БЕСПИЛОТНИК ОКУПИТСЯ ЗА ПОЛЧАСА НОРМАЛЬНОГО БОЯ
— Кроме беспилотников, чем еще владеет враг из того, чего вам не хватает?
— Из того, что я вижу, у них количество вооружения увеличивается. В первую очередь, назову средства электронной разведки, в частности, те же беспилотники. Мы за все время не работали с беспилотниками в принципе. Огонь за беспилотником следует не всегда, но очень часто.
Средства корректировки нужны для экономии средств и времени. Наугад мы не стреляем, нужен расчет баллистического полета снаряда. Часто можно слышать, что беспилотник стоит бешеных денег и нам не нужен. На секунду отставляем в сторону патриотизм и берем калькулятор, считаем, за сколько затраты на беспилотник будут отбиты. И оказывается, что он окупится за полчаса нормального боя!
— Как вы такие расчеты провели?
— Стоимость одного выстрела официально считается около 2,5 тысячи гривен. Но это из расчета, что автомат Калашникова стоит 800 гривен, тогда как в реале он стоит 10 тысяч. Так что реальную цену нужно умножить еще на 20. У гарматы боекомплект 42 снаряда. Иногда мы выпускаем его весь за день. Вот и посчитайте, во сколько украинскому народу обходится цена работы артиллерии.
Имея точный расчет, мы используем наименьшее количество снарядов. Например, у нас есть задача попасть в форточку, чтобы снаряд прилетел прямо на стол какому-нибудь российско-фашистскому захватчику. Если стреляем по наводке корректировщика, даже если он хорош, вместо двух снарядов потратим восемь. Также это занимает время: пока увидел, пока позвонил в штаб, потом отзвонился нам… Время ушло, этот российско-фашистский оккупант доел свой бутерброд и вышел. Мы попадаем в форточку, а там уже никого нет. А вот если бы там летал наш беспилотник… Во-первых, от самого его вида бутерброд стал бы врагу поперек горла, а во-вторых, к нему оперативно прилетел бы от нас привет.
— И что сдерживает нас от покупки средств разведки?
— Советская система армии, которую мы, добровольцы, пытаемся разрушить изнутри, и неумение рационально тратить средства. В штабе думают, что же купить на выделенные деньги: » Ну давайте купим носки и карематы». А когда наших командиров просят озвучить реальные потребности, те говорит, что все есть. Это потому что их учили: если у тебя есть требования, то сам будешь их выполнять. А зачем озвучивать потребности командиру батареи, если он сам потом это будет искать? На самом деле обеспечение должны заниматься специальные службы, сегодня эту ношу на себя взяли волонтеры.
артиллерист марцинюк
НЕКОТОРЫЕ ВОЕННОСЛУЖАЩИЕ НА ПОЛНОМ СЕРЬЕЗЕ СПРАШИВАЛИ, ЗАЧЕМ НАМ РАЦИИ, ЕСЛИ МОЖНО ФЛАЖКАМИ МАХАТЬ
— Знаю, что вы с коллегами сами разрабатываете проект усовершенствования системы корректировки огня. Расскажите конкретнее об этом.
— Хотим создать беспроводную связь на позициях и систему автоматического расчета для каждого орудия. Это можно сделать с помощью любого андроидного устройства. На сегодняшний день старший офицер батареи дает свои расчеты командирам орудий, а по ним они должны производить свои расчеты. Ночью, это вообще затруднительно: пока мы бежим к орудиям, офицер на бегу, присвечивая фонариком, должен все эти расчеты производить. А это тоже время! При автоматике вся информация моментально будет видна на экране: нам не нужно будет тратить время, чтобы переспрашивать командира, если плохо услышали. На первых порах некоторые военнослужащие на полном серьезе спрашивали, зачем нам рации, если можно флажками махать. Можно еще кабель полевого телефона на позициях развернуть. А еще лучше позвонить по мобильному телефону! Потом они сами увидели, что рации оказались весьма эффективны.
— Воплощать свой проект в жизнь будете через волонтеров?
— Не исключаю этого. Волонтерская система себя показала очень хорошо, она работает действительно по потребностям. Ее нужно воспринимать шире, чем источник обеспечения. Кооперация армии и волонтеров — это прямой механизм действия: каждый делает, что может, на своем месте. Граждане хотят, чтобы российско-фашистские захватчики остановились где-нибудь за Уралом или хотя бы по границе, думают, что для этого надо и собирают все необходимое для армии. Войска сказали «спасибо» и захватчиков отправляют на кладбище.
Нужно убирать из нашей картины мира феодальное государство, а базироваться на гражданском обществе. В 2005 году мы прохлопали свой шанс, теперь стали умнее.
— Кроме связи и техники, какие еще потребности артиллерии на сегодняшний день?
— Что нам Родина могла дать, она дала. Официальные нормы довольствия скудные, это уровень 1960-х годов. На еду предусмотрено 52 гривни в день. Обмундирование рассчитано разве что на службу в нарядах при штабе.
Потребности у всех частей разные. Мы — артиллеристы — живем в лесу, людей не видим, поэтому ходим с бородами, внешний вид для нас не важен. Национальная гвардия наоборот одета с лоском. Возможно, для них это нужно, потому что они общаются с людьми. В любом случае, военным снаряжением мы обросли. Так что вычислительная техника остается главной потребностью.
— Артиллеристы разворачивают свои позиции, вероятно, в наиболее жестких условиях — в открытом поле при рекордных морозах. Как выдерживаете это?
— Решения этого вопроса нет. Не существует вундерспальников или супербушлатов, которые способны противостоять рекордным морозам и сильному ветру. Находиться 24 часа на морозе люди не могут. Можно было бы вырыть окоп, но инженерной техники практически нет. С волонтерами мы обсуждали эту проблему, есть идея купить экскаватор: он берет минимум топлива, мобильный, и его легко маскировать.
Сегодня нужно думать дальше — как рыть блиндажи, строить вагонные города. В данное время наша армия это не потянет. Вагончик, рассчитанный на 10 человек, стоит 100 тысяч гривен. Такой суммы из бюджета для 10 человек не дадут. Но эти требования все равно нужно выдвигать — запустить идею на будущее.
артиллерист марцинюк
НАША ЦЕЛЬ НЕ ПОПУГАТЬ, НЕ ОТОГНАТЬ, А ИМЕННО УНИЧТОЖИТЬ ПРОТИВНИКА
— После таких жестких условий система ротации также должна быть хорошо продумана.
— Не знаю точно, какая система ротации в других видах войск. В пехоте бойцов отправляют на ротацию частями. Мне кажется, что так было бы эффективнее и в артиллерии. В одном нашем дивизионе отправляют в отпуск по одному расчету. Но в остальных случаях на ротацию направляют батарею в полном составе. Все-таки, мы здесь компактно мобилизованы — почти все из Запорожской области. Как по мне, лучше три недели быть в поле, одну дома, чем три месяца на войне, а потом один дома. Приехал, умылся, попил пиво, повтыкал в Фейсбук, сходил в гости — и можно ехать на войну. Когда сидишь дома месяц, думаешь: «Что я тут делаю»? Кто-то другой скажет наоборот, что лучше отслужить сразу полгода. Так что этот вопрос нужно обсуждать.
— Знаю о случае, когда в одной батарее командир отказался ехать домой, хотя имел воспаление легких.
— Виноват, конечно, он сам — тянул до последнего, потому что понимал, что заменить его некем. Как военный — поступил героически. Однако у нас не так много толковых командиров, чтобы разбрасываться ими.
— Возвращаемся к корню проблемы: а где их брать?
— Ответ один — мотивировать. У меня зарплата 2400 грн и 3000 грн АТОшных. Кто-то скажет, что это хорошие деньги, но я так не считаю. Сейчас достойная зарплата для солдата должна быть в районе 15 тысяч, для офицера — еще выше. Чтобы в армию пришли молодые мотивированные люди, которые будут ответственно и профессионально выполнять свою работу. Офицеров у нас сейчас количественно не хватает. Полковники очень хороши, а вот офицерское звено пониже страдает. Сейчас пенсионеры достали погоны и бесплатно воюют. Мой первый комбат Александр Франчук. Ему глубоко за 50, перенес не одну операцию. Он переживал, видя, что бойцы не обучены. Сперва просто давал советы артиллеристам, потом обучал. Закончилось тем, что сейчас сам воюет бесплатно.
— Такой вывод Вы сделали из собственного опыта добровольца?
— С мобилизацией пришло основное количество воюющих. Много добровольцев моего возраста и моложе. Воюем мы однозначно не хуже контрактников, а если будет мотивация, то боеспособность армии увеличится.
— Таких идейных мобилизованных добровольцев много?

— Хватает. Но не секрет, что призвали многих людей, которые совершенно не пригодны для военной службы. Потому что в военкоматах осталась та же советская система. Их задача не сформировать воинскую часть, а отчитаться о выполнении. Мне повезло, в военкомате меня сразу приняли. А знаю людей, которые по три месяца напрашивались, пока их наконец мобилизовали.
Военкоматы не ставили перед собой задачу выбрать людей со специальными знаниями и умениями. К нам попали люди, которые не имеют артиллерийского мышления. Могу предположить, что артиллеристы попали в другие роды войск. Мышление артиллериста отличается от мышления десантника: задача десанта создавать много шума, артиллерии — окончательно решить вопрос. Грубо говоря, артиллеристы не бросаются вперед в атаки, а отходят подальше и делают жизнь врага невыносимой, а потом уничтожают его. Наша цель не попугать, не отогнать, а именно уничтожить.
С другой стороны, с призывом в армию попали люди, в принципе не годные к военной службе из-за своего образа жизни.
— Вы говорите про повальную проблему алкоголизма? Для артиллерии это важно, как ни для кого другого.
— Дисциплина зависит от командования и общего настроя. Если изначально наша батарея была сориентирована на то, что бухать — плохо, то и «сухого закона» придерживались. Среди солдат попадаются люди, которые до призыва откровенно синячили. За три месяца службы на фронте они изменили свой образ жизни до неузнаваемости. Все благодаря общему мнению, что те, кто пьет — свинота, которую в случае чего никто спасать из-под обстрела не будет. Это зачастую действовало.
Но глобальное решение проблемы, куда деть мобилизованных, которые на передовой создают проблемы, непонятно. Приходится таких проблемных солдат держать подальше от фронта, но силы и ресурсы на них потрачены: они записаны в штат, получают зарплату, а уволить с позором их не могут. Я считаю, что государству дешевле таких людей просто убрать из армии.
ЭТО НЕНОРМАЛЬНО, ЧТО УКРАИНСКИЕ ВОЕННЫЕ БРИГАДЫ НОСЯТ СОВЕТСКО-ФАШИСТСКИЕ НАЗВАНИЯ
— Есть надежда, что новая волна мобилизации пройдет более эффективно?
— Я считаю, что нужно отказаться от системы военкоматов. С помощью того же Фейсбука всех патриотично настроенных командиров гармат можно было бы собрать за неделю. Но военкомат не знает, как такая система работает. Кадровые агентства справились бы с этой задачей прекрасно.
Да вообще нужно уходить от советской системы армии. Многие кадровые военные до сих пор живут идеями «дедывоевали» и советских красных знамен. Мне это противно: я украинский солдат, а не советский. Это ненормально, что украинские военные бригады носят советско-фашистские названия. Советские привычки сегодня аукаются в том, что зачастую командиры стыдятся не то что требовать, а просить то, что положено для увеличения боеспособности их подразделений.
— Офицеру морально сложно просить.
— Дело не только в «просить-не просить». Нужно в целом уходить от прошловекового представления о советской гордости, о всех жуковых, суворовых и прочем. Потому, что мы выбрали жить в другой стране. Наши деды свое отвоевали и уже давно на небе. У меня много несогласия с дедушками, я из поколения людей, разваливших Советский Союз. И сейчас мы воюем не с Россией, а с Советским Союзом и с глупой идеей славянского единства. При этом, русские — самый пострадавший народ, потому что у них все забрали. Русскость для них — не Достоевский и Северянин, а оливье и «Ирония судьбы». Так что сейчас у нас происходит окончательное решение советского вопроса.

Помощь 55-ой Бригаде Артиллеристов:
Карта Приват: 4731 2171 0987 8320, Коцюба Владимир
+38099 55 72 772, Катя Матюха, Запорожье
PayPal: victorysisters2014@gmail.com
Прием вещей и посылок для бойцов 55-ки в Запорожье ул. Стефанова 1, воинская часть А1978
Фотоотчеты о проделанной работе: https://www.facebook.com/Victory.Sisters.foundation

Ольга Скороход, Цензор.НЕТ

Старший лейтенант Кухар: Это наша земля, а не мифическая «Новороссия»Старший лейтенант Кухар: Это наша земля, а не мифическая «Новороссия»

Еще всего год назад основным занятием Владимира Кухара была политология, исследование проблем становления гражданского общества в Украине, изучение мирового опыта реформ. Евромайдан стал первым испытанием его способности проверять теорию практикой. Владимир был на Майдане во все революционные драматические дни, вплоть до — 20 февраля.
Поэтому война, которая вспыхнула на Востоке Украины, не оставляла ему выбора — он пошел в ряды Вооруженных Сил.
В настоящее время Владимир Кухар служит заместителем командира роты 12 батальона территориальной обороны «Киев», после боевых действий на Луганщине вместе со своими побратимами находится на переформировке. Своими размышлениями о пережитом офицер поделился с корреспондентом Укринформа.

УКРАИНЦЫ ДОГОВОРИЛИСЬ БЫ МЕЖДУ СОБОЙ, ЕСЛИ БЫ НЕ УДАР В СПИНУ
— Владимир, если бы вы тогда, на Майдане, знали, чем обернутся все эти события потом, в Крыму, на Донбассе, действовали ли бы иначе, вышли бы вообще на протест?
— Убежден, что другого варианта развития событий не было, страна должна была пройти через такое очищение. Даже такой дорогой ценой. Если бы не случилось тогда, оно взорвалось бы в 2015 году, на очередных президентских выборах. Кстати, некоторые оппозиционные политики как раз и склоняли Майдан к такому варианту.
Но народная стихия не подчинялась никому. Людей обозлило насилие 30 ноября, с тех пор хотели смести лично Януковича и его режим, его соратников. Это уже были не танцы, а революция.

— По статистике, на Майдане было меньшинство от общего количества граждан Украины, и далеко не все население страны поддерживало такой радикализм. В Крыму думали о России, на Донбассе чувствовали себя обиженными за «своего» сбежавшего президента. Выходит, Майдан расколол Украину?
— А что такое радикализм? Поднимать голос против злодейства, бандитизма власти — это радикализм? Да, общество в нашей стране неоднородное. По социологическим опросам, в мае 2014 года идеи Майдана однозначно поддерживала половина населения, единодушия не было. Часть населения чуралась самой идеи украинской государственности. Часть просто подверглась влиянию российской пропаганды, когда с экранов российских телеканалов Майдан уже открыто называли сборищем «бандеровцев-фашистов».
Но я убежден — даже в той сложной ситуации украинцы бы договорились между собой. Тем более, что у нашей страны есть положительный опыт сожительства без спекуляций на национальном вопросе и без сепаратизма. Это опыт формирования политической нации 1990-х годов. Но никто не мог предвидеть фактор российской агрессии, когда Украине ударили в спину в самый драматический момент ее современной истории.
— Где вас застал период после Майдана?
— Как и предыдущие четыре года, я продолжал большинство времени посвящать общественной работе. Кроме того, работал с иностранными журналистами, организовывал их поездки на восток. Бывал и в Крыму, в частности и в период подготовки и проведения так называемого референдума в марте. Потом был Славянск, Краматорск, Донецк, Шахтерск, Иловайск. С близкого расстояния видел многих лидеров сепаратистов. Видел как христосовались Бабай с Пономаревым на Пасху в апреле, видел чеченцев в личной охране Бородая в июле…
Страна раскалывалась на моих глазах. Как мужчина и общественный активист я не мог больше оставаться в стороне — решил идти в армию, потому что понял, что все это так просто не закончится и может будет длиться годами. У меня не было военного опыта, даже не служил в армии, хотя имел звание офицера запаса после военной кафедры в университете. Пошел в военкомат, и уже через несколько дней стал военнослужащим в составе 12-го батальона территориальной обороны «Киев». 16 августа прибыл на Луганщину, в село Дмитровка Новойадарского района, где размещался базовый лагерь.
ЗАТИШЬЕ БЫЛО ДВАЖДЫ — В ДНИ ВЫБОРОВ У НАС, И У НИХ
— Как вы были обеспечены, экипированы?
— Я заранее приобрел современную военную форму, средства защиты, экипировку. Таких полностью экипированных оказалось трое или четверо из нашей команды в 46 человек. Еще процентов с 15 имели основное — бронежилет и современную каску. А подавляющее большинство экипировалось так: что-то армия выдала, что-то родственники, сотрудники или село собрало, волонтеры что-то подвезли.
— Но это уже был август, в Киеве парад готовился, а люди ехали на реальную войну кто в чем?
— Нам говорили, что все выдадут на месте. Через несколько дней обеспечили основными средствами защиты — бронежилетами и касками еще советского образца, которые могли спасти разве что от рикошета. Выдали новое стрелковое оружие. То есть, что касается экипировки, мы оказались полностью готовыми к боевым действиям где-то в течение полутора-двух месяцев. Уже под конец ноября, когда ребята отвоевали по 4-6 месяцев, на складах в свободном доступе появились бронежилеты и каски. Но до этого времени мы уже все, что нужно, приобрели для себя сами.
— Какими были бытовые условия?
— В Дмитровке стояли более двух десятков больших армейских палаток. Туалеты — самодельные из ящиков от боеприпасов. Также самодельный душ, вода в котором нагревалась от солнца. Ночью над нами летали беспилотники. Здесь же ночью по расположению части ходили уставшие солдаты, которые возвращались с передовых позиций. И уже от этих бойцов мы услышали много таких, чего не прочитаешь в книгах и чего не учили в армии, но что реально помогло потом воевать.
Вскоре наиболее подготовленные добровольцы уже выдвинулись на выполнение боевой задачи в Луганск — в район Большой Вергунки, Красного Яра. Я охранял наши позиции в районе поселка Веселая Гора. Сутки — на дежурстве в полях, сутки — в новом базовом лагере на березе Сиверского Донца.
Здесь мы почувствовали, как работает враждебная реактивная артиллерия по нас. Появились раненые. Так это длилось для начала сентября.

— Когда до вас начали доходить сведения о неудачах под Донецком, об Иловайске?
— Мы почувствовали, что на нашем участке фронта произошли значительные изменения в тактике ведения боев. До того инициатива была в наших руках. Но уже в конце августа передовые части Вооруженных сил Украины в районе Хрящеватого, Новосветловки к востоку от Луганска попали под огонь российских войск, населенные пункты здесь были сровненные с землей.
— Откуда вы знали, что это именно российская армия?
— Они начали применять новейшие системы залпового огня «Смерч», которых у сепаратистов не было. Это было сложное оружие большего радиуса действия, которым рядовой «сепар» овладеть не может. Работали российские танки.
…Наш 12-й батальон вместе с батальоном «Айдар» отходил последним из Большой Вергунки, Красного Яра — это уже административно части Жовтневого района города Луганска. Буквально минут через 40 артиллерия противника накрыла Вергунку полностью, сравняла ее с землей, хотя военного смысла в этом не было. Там уже не было украинских войск, оставалось лишь местное население. Это еще одно свидетельство присутствия внешнего врага: свои по своим гражданским так безжалостно не лупили бы.
Также мы обеспечивали прикрытие и отступили одними из последних из опорного пункта на Веселой Горе. Это — доминирующая стратегическая высота на трассе Луганск — Харьков на той стороне Сиверского Донца. С нее видно окрестности на десятки километров вокруг. Видно место, где находится дача Александра Ефремова.
Вечером третьего и ночью четвертого сентября я как раз был на Веселой Горе, когда по нашим позициям отработала артиллерия противника. Разбомбили одно из бетонных укреплений, магистральный водопровод, залило большинство блиндажей. Укрытий почти не осталось. Всю ночь я на пару с еще одним бойцом, Женей, находился на боевом дежурстве и с наблюдательной вышки на Радуге видел пуски вражеской реактивной артиллерии.
Именно в ту ночь накрыли наш базовый лагерь в Дмитровке. Накрыли с большой точностью, очевидно, работали корректировщики и современные системы наблюдения. Не исключено, что в лагере были выставлены «жучки», которые помогали боеприпасам с системами электронного наведения ложиться в цель. Поскольку лагерь на 80% сгорел, разобраться сейчас в деталях этой драмы сложно.
— А что, наши военные до последнего размещались в палатках, в землю не закапывались?
— Окапываться начали раньше, но завершали эту работу лишь за несколько дней до этого, успели перекрыть блиндажи, и это многим спасло жизнь. Легковоспламеняющиеся палатки стояли достаточно плотно, в пионерлагере и то просторнее было.
В целом, это была довольно странная война. Мы воевали, по существу, тем, что было под рукой. Не было времени, чтобы сконцентрировать значительные ресурсы, достичь решающего преимущества на каком-то участке. Элементарно материалы для блиндажей, техника, беспилотники доставались благодаря инициативе и связям командиров и доброй воле волонтеров. Поймать кран или экскаватор или классного спеца-сапера — каждый раз была целая эпопея. Системы не было. То есть, была цель — освободить Луганск, освободить Донецк, но добирались до этой цели уже, как говорят, «на честном слове, на одном крыле».
— Как сложилась ваша военная судьба дальше?
— После того отступления мы с неделю были на отдыхе, на переформировке в Сватовском районе, а потом опять вернулись к условной линии раздела. Наши взводы стояли в Райгородке, Бахмутовке — между Счастьем и Трехизбенкой.
— Не страшно было возвращаться в зону боевых действий после всего, что произошло?
— Нет, это все-таки было лучше, чем сидеть в базовом лагере и заниматься неизвестно чем.
…Несмотря на объявление перемирия, артиллерийские перестрелки с обеих сторон раздавались постоянно. Затишье было два дня — в дни выборов у нас, и у них. Остальное время раздавалась канонада.
— Ваше пребывание в зоне АТО окончилось 2 декабря, когда 12 батальон вернулся домой на переформировку.
— После 31-часового переезда мы прибыли в учебный центр «Десна», где находимся и сейчас. В январе мы выдвинемся для выполнения новых задач, однако место назначения не сообщается.
Я СО СВОИМИ БОЕВЫМИ ПОБРАТИМАМИ БЫЛ В ПРАВИЛЬНОМ МЕСТЕ В ПРАВИЛЬНОЕ ВРЕМЯ
— Эту войну называют по-разному: гибридная, освободительная, гражданская, странная. А какой она является по вашему мнению?
— Для Украины, это, прежде всего, национально-освободительная война. Идет речь о национальном становлении и борьбе с внешним агрессором. Для России это — подлая война. Потому что масштабы лжи, пропагандистские бюджеты позволяют сравнивать ложь от Путина или Лаврова с ложью от Геббельса.
Да, это не война в ее классическом понимании. Сейчас против нас бросают пушечное мясо из числа местных маргиналов и фанатиков, российских наемников. А сзади них подпирают российские регулярные войска с современным оружием, средствами разведки.
Но хоть как эту войну ни назови, я уверен, что я со своими боевыми побратимами были в правильном месте в правильное время. Нельзя переступать через такие вещи, как территориальная целостность, суверенитет государства. Мы должны сделать все для возвращения этих территорий. Это наша земля, а не мифическая «Новороссия».
Мы должны покончить с этим, иначе оно поползет дальше и дальше.
— А как вы расцениваете моральное состояние нашей армии? Люди готовы воевать дальше, страдать и умирать за эти территории?
— Если обобщать — то готовы. Всех нас на войне объединяет патриотизм. Если же принимать во внимание отдельные аспекты, то лучше мотивированными, обеспеченными и подготовленными являются части, в которых много добровольцев. Добровольцы в своем большинстве понимают, за что они пошли воевать. Там ситуация однозначная. А с призванными резервистами несколько иначе. Часто мобилизованные — это мужчины за 40, за 50, из сельской местности, из маленьких городков, женатые. Они привыкли, что весь быт им обеспечивали женщины, жены. И вдруг оказываются не просто в армии, а во фронтовой зоне. Таким бойцам надо больше времени, чтобы приловчиться к новым обстоятельствам.
— Пьют много на войне?
— Людей на войне отсутствие четких задач деморализует. Какая-то часть прибегает к выпивке. И об этой проблеме, о необходимости более тщательного отбора личного состава необходимо откровенно говорить.
Когда люди со склонностью к алкоголю попадают в боевое подразделение, это может стать просто причиной их гибели, поскольку кровь в случае ранения хуже сворачивается. Такие люди могут нанести вред гражданскому населению. На войне все, что было «до того», обостряется, становится более выразительным. Кто-то больше мобилизуется, организуется, а кто-то деградирует.

— А что такое командир, офицер в современной армии? Что от него зависит на передовой, как ему удается поддерживать боевой дух солдат?
— Так складывается, что командиры должны уметь не только воевать, учить подчиненных боевому мастерству, но и должны договариваться с армейским тылом, с гражданскими людьми о надлежащем обеспечении своих бойцов. От этого также зависит моральное состояние. Ведь обеспечение остается значительной проблемой для частей в зоне АТО.
Казалось бы, сейчас 21 век, должны действовать государственные структуры, должны работать мобилизационные, стратегические, чрезвычайные, какие угодно планы и схемы, чтобы вертелись шестеренки всего государственного механизма. А в действительности пока что не хватает элементарного взаимного информирования, координации. Победоносные реляции о помощи армии в полевых условиях не подтверждаются. Я того не видел, о чем иногда рассказывают по телевизору. Не видел немецких вагончиков на блок-постах или разборных домиков, хотя по своим служебным обязанностям объехал всю Луганскую область от Счастья до Лисичанска и Старобельска. Вот сейчас пишут, что должны прийти канадские рукавицы. Вы представляете, насколько материально ответственным лицам легче рукавицы «потерять», чем вагончики?
Но, в конечном итоге, в этих условиях, слава богу, что хоть такие возможности привлекаются! Потому что мы, надо признать, живем в небогатой стране, и требовать, чтобы сверху дали все по наилучшим стандартам сегодня нереально.
— Ну вот в следующем году мобилизируем в армию еще 40 тысяч, нарастим мышцы. Это повлияет решающим образом на ситуацию или все-таки воевать надо не количеством, а умением?
— Новая волна мобилизации необходима. Надо дать демобилизоваться тем бойцам, которые сейчас стоят на позициях, которые честно отвоевали уже по полгода и больше. На этой территории Донбасса, которая в настоящее время под контролем законной украинской власти, надо в каждом населенном пункте обеспечивать работу блок-постов, безопасность мирного населения, предотвращать любые диверсионные или террористические проявления. Война — это не только когда стреляют. Это также службы обеспечения, связи, инженерные войска, медицина и тому подобное. А охрана границ, кроме Донбасса, — на все это нужен человеческий ресурс.
— Ваше мнение относительно введения военного положения: оно нужно или этот этап мы уже пропустили?
— Это надо было делать давно, но не поздно и сейчас. Руководители государства должны сказать правду — идет справедливая война, мы обороняем нашу Родину. Нам надо вести боевые действия, поставлять боевую технику и оружие.
Невозможно жить по законам мирного времени и в то же время мечтать о победе, о возобновлении суверенитета по всей территории страны. Не может быть так, что вот здесь, на большей территории страны, ведется жизнь, как будто ничего не происходит. А где-то там, в телевизоре, есть какая-то «зона АТО».
Война на Востоке — это наша общая война. И надо делать все, чтобы не просто стоять и ждать, пока что-то «рассосется», а настойчиво идти к поставленным целям.
Олег Олийнык, Киев.
Источник: http://www.ukrinform.ua/rus/news/starshiy_leytenant_kuhar_eto_nasha_zemlya_a_ne_mificheskaya_novorossiya_1700784Еще всего год назад основным занятием Владимира Кухара была политология, исследование проблем становления гражданского общества в Украине, изучение мирового опыта реформ. Евромайдан стал первым испытанием его способности проверять теорию практикой. Владимир был на Майдане во все революционные драматические дни, вплоть до — 20 февраля.
Поэтому война, которая вспыхнула на Востоке Украины, не оставляла ему выбора — он пошел в ряды Вооруженных Сил.
В настоящее время Владимир Кухар служит заместителем командира роты 12 батальона территориальной обороны «Киев», после боевых действий на Луганщине вместе со своими побратимами находится на переформировке. Своими размышлениями о пережитом офицер поделился с корреспондентом Укринформа.

УКРАИНЦЫ ДОГОВОРИЛИСЬ БЫ МЕЖДУ СОБОЙ, ЕСЛИ БЫ НЕ УДАР В СПИНУ
— Владимир, если бы вы тогда, на Майдане, знали, чем обернутся все эти события потом, в Крыму, на Донбассе, действовали ли бы иначе, вышли бы вообще на протест?
— Убежден, что другого варианта развития событий не было, страна должна была пройти через такое очищение. Даже такой дорогой ценой. Если бы не случилось тогда, оно взорвалось бы в 2015 году, на очередных президентских выборах. Кстати, некоторые оппозиционные политики как раз и склоняли Майдан к такому варианту.
Но народная стихия не подчинялась никому. Людей обозлило насилие 30 ноября, с тех пор хотели смести лично Януковича и его режим, его соратников. Это уже были не танцы, а революция.

— По статистике, на Майдане было меньшинство от общего количества граждан Украины, и далеко не все население страны поддерживало такой радикализм. В Крыму думали о России, на Донбассе чувствовали себя обиженными за «своего» сбежавшего президента. Выходит, Майдан расколол Украину?
— А что такое радикализм? Поднимать голос против злодейства, бандитизма власти — это радикализм? Да, общество в нашей стране неоднородное. По социологическим опросам, в мае 2014 года идеи Майдана однозначно поддерживала половина населения, единодушия не было. Часть населения чуралась самой идеи украинской государственности. Часть просто подверглась влиянию российской пропаганды, когда с экранов российских телеканалов Майдан уже открыто называли сборищем «бандеровцев-фашистов».
Но я убежден — даже в той сложной ситуации украинцы бы договорились между собой. Тем более, что у нашей страны есть положительный опыт сожительства без спекуляций на национальном вопросе и без сепаратизма. Это опыт формирования политической нации 1990-х годов. Но никто не мог предвидеть фактор российской агрессии, когда Украине ударили в спину в самый драматический момент ее современной истории.
— Где вас застал период после Майдана?
— Как и предыдущие четыре года, я продолжал большинство времени посвящать общественной работе. Кроме того, работал с иностранными журналистами, организовывал их поездки на восток. Бывал и в Крыму, в частности и в период подготовки и проведения так называемого референдума в марте. Потом был Славянск, Краматорск, Донецк, Шахтерск, Иловайск. С близкого расстояния видел многих лидеров сепаратистов. Видел как христосовались Бабай с Пономаревым на Пасху в апреле, видел чеченцев в личной охране Бородая в июле…
Страна раскалывалась на моих глазах. Как мужчина и общественный активист я не мог больше оставаться в стороне — решил идти в армию, потому что понял, что все это так просто не закончится и может будет длиться годами. У меня не было военного опыта, даже не служил в армии, хотя имел звание офицера запаса после военной кафедры в университете. Пошел в военкомат, и уже через несколько дней стал военнослужащим в составе 12-го батальона территориальной обороны «Киев». 16 августа прибыл на Луганщину, в село Дмитровка Новойадарского района, где размещался базовый лагерь.
ЗАТИШЬЕ БЫЛО ДВАЖДЫ — В ДНИ ВЫБОРОВ У НАС, И У НИХ
— Как вы были обеспечены, экипированы?
— Я заранее приобрел современную военную форму, средства защиты, экипировку. Таких полностью экипированных оказалось трое или четверо из нашей команды в 46 человек. Еще процентов с 15 имели основное — бронежилет и современную каску. А подавляющее большинство экипировалось так: что-то армия выдала, что-то родственники, сотрудники или село собрало, волонтеры что-то подвезли.
— Но это уже был август, в Киеве парад готовился, а люди ехали на реальную войну кто в чем?
— Нам говорили, что все выдадут на месте. Через несколько дней обеспечили основными средствами защиты — бронежилетами и касками еще советского образца, которые могли спасти разве что от рикошета. Выдали новое стрелковое оружие. То есть, что касается экипировки, мы оказались полностью готовыми к боевым действиям где-то в течение полутора-двух месяцев. Уже под конец ноября, когда ребята отвоевали по 4-6 месяцев, на складах в свободном доступе появились бронежилеты и каски. Но до этого времени мы уже все, что нужно, приобрели для себя сами.
— Какими были бытовые условия?
— В Дмитровке стояли более двух десятков больших армейских палаток. Туалеты — самодельные из ящиков от боеприпасов. Также самодельный душ, вода в котором нагревалась от солнца. Ночью над нами летали беспилотники. Здесь же ночью по расположению части ходили уставшие солдаты, которые возвращались с передовых позиций. И уже от этих бойцов мы услышали много таких, чего не прочитаешь в книгах и чего не учили в армии, но что реально помогло потом воевать.
Вскоре наиболее подготовленные добровольцы уже выдвинулись на выполнение боевой задачи в Луганск — в район Большой Вергунки, Красного Яра. Я охранял наши позиции в районе поселка Веселая Гора. Сутки — на дежурстве в полях, сутки — в новом базовом лагере на березе Сиверского Донца.
Здесь мы почувствовали, как работает враждебная реактивная артиллерия по нас. Появились раненые. Так это длилось для начала сентября.

— Когда до вас начали доходить сведения о неудачах под Донецком, об Иловайске?
— Мы почувствовали, что на нашем участке фронта произошли значительные изменения в тактике ведения боев. До того инициатива была в наших руках. Но уже в конце августа передовые части Вооруженных сил Украины в районе Хрящеватого, Новосветловки к востоку от Луганска попали под огонь российских войск, населенные пункты здесь были сровненные с землей.
— Откуда вы знали, что это именно российская армия?
— Они начали применять новейшие системы залпового огня «Смерч», которых у сепаратистов не было. Это было сложное оружие большего радиуса действия, которым рядовой «сепар» овладеть не может. Работали российские танки.
…Наш 12-й батальон вместе с батальоном «Айдар» отходил последним из Большой Вергунки, Красного Яра — это уже административно части Жовтневого района города Луганска. Буквально минут через 40 артиллерия противника накрыла Вергунку полностью, сравняла ее с землей, хотя военного смысла в этом не было. Там уже не было украинских войск, оставалось лишь местное население. Это еще одно свидетельство присутствия внешнего врага: свои по своим гражданским так безжалостно не лупили бы.
Также мы обеспечивали прикрытие и отступили одними из последних из опорного пункта на Веселой Горе. Это — доминирующая стратегическая высота на трассе Луганск — Харьков на той стороне Сиверского Донца. С нее видно окрестности на десятки километров вокруг. Видно место, где находится дача Александра Ефремова.
Вечером третьего и ночью четвертого сентября я как раз был на Веселой Горе, когда по нашим позициям отработала артиллерия противника. Разбомбили одно из бетонных укреплений, магистральный водопровод, залило большинство блиндажей. Укрытий почти не осталось. Всю ночь я на пару с еще одним бойцом, Женей, находился на боевом дежурстве и с наблюдательной вышки на Радуге видел пуски вражеской реактивной артиллерии.
Именно в ту ночь накрыли наш базовый лагерь в Дмитровке. Накрыли с большой точностью, очевидно, работали корректировщики и современные системы наблюдения. Не исключено, что в лагере были выставлены «жучки», которые помогали боеприпасам с системами электронного наведения ложиться в цель. Поскольку лагерь на 80% сгорел, разобраться сейчас в деталях этой драмы сложно.
— А что, наши военные до последнего размещались в палатках, в землю не закапывались?
— Окапываться начали раньше, но завершали эту работу лишь за несколько дней до этого, успели перекрыть блиндажи, и это многим спасло жизнь. Легковоспламеняющиеся палатки стояли достаточно плотно, в пионерлагере и то просторнее было.
В целом, это была довольно странная война. Мы воевали, по существу, тем, что было под рукой. Не было времени, чтобы сконцентрировать значительные ресурсы, достичь решающего преимущества на каком-то участке. Элементарно материалы для блиндажей, техника, беспилотники доставались благодаря инициативе и связям командиров и доброй воле волонтеров. Поймать кран или экскаватор или классного спеца-сапера — каждый раз была целая эпопея. Системы не было. То есть, была цель — освободить Луганск, освободить Донецк, но добирались до этой цели уже, как говорят, «на честном слове, на одном крыле».
— Как сложилась ваша военная судьба дальше?
— После того отступления мы с неделю были на отдыхе, на переформировке в Сватовском районе, а потом опять вернулись к условной линии раздела. Наши взводы стояли в Райгородке, Бахмутовке — между Счастьем и Трехизбенкой.
— Не страшно было возвращаться в зону боевых действий после всего, что произошло?
— Нет, это все-таки было лучше, чем сидеть в базовом лагере и заниматься неизвестно чем.
…Несмотря на объявление перемирия, артиллерийские перестрелки с обеих сторон раздавались постоянно. Затишье было два дня — в дни выборов у нас, и у них. Остальное время раздавалась канонада.
— Ваше пребывание в зоне АТО окончилось 2 декабря, когда 12 батальон вернулся домой на переформировку.
— После 31-часового переезда мы прибыли в учебный центр «Десна», где находимся и сейчас. В январе мы выдвинемся для выполнения новых задач, однако место назначения не сообщается.
Я СО СВОИМИ БОЕВЫМИ ПОБРАТИМАМИ БЫЛ В ПРАВИЛЬНОМ МЕСТЕ В ПРАВИЛЬНОЕ ВРЕМЯ
— Эту войну называют по-разному: гибридная, освободительная, гражданская, странная. А какой она является по вашему мнению?
— Для Украины, это, прежде всего, национально-освободительная война. Идет речь о национальном становлении и борьбе с внешним агрессором. Для России это — подлая война. Потому что масштабы лжи, пропагандистские бюджеты позволяют сравнивать ложь от Путина или Лаврова с ложью от Геббельса.
Да, это не война в ее классическом понимании. Сейчас против нас бросают пушечное мясо из числа местных маргиналов и фанатиков, российских наемников. А сзади них подпирают российские регулярные войска с современным оружием, средствами разведки.
Но хоть как эту войну ни назови, я уверен, что я со своими боевыми побратимами были в правильном месте в правильное время. Нельзя переступать через такие вещи, как территориальная целостность, суверенитет государства. Мы должны сделать все для возвращения этих территорий. Это наша земля, а не мифическая «Новороссия».
Мы должны покончить с этим, иначе оно поползет дальше и дальше.
— А как вы расцениваете моральное состояние нашей армии? Люди готовы воевать дальше, страдать и умирать за эти территории?
— Если обобщать — то готовы. Всех нас на войне объединяет патриотизм. Если же принимать во внимание отдельные аспекты, то лучше мотивированными, обеспеченными и подготовленными являются части, в которых много добровольцев. Добровольцы в своем большинстве понимают, за что они пошли воевать. Там ситуация однозначная. А с призванными резервистами несколько иначе. Часто мобилизованные — это мужчины за 40, за 50, из сельской местности, из маленьких городков, женатые. Они привыкли, что весь быт им обеспечивали женщины, жены. И вдруг оказываются не просто в армии, а во фронтовой зоне. Таким бойцам надо больше времени, чтобы приловчиться к новым обстоятельствам.
— Пьют много на войне?
— Людей на войне отсутствие четких задач деморализует. Какая-то часть прибегает к выпивке. И об этой проблеме, о необходимости более тщательного отбора личного состава необходимо откровенно говорить.
Когда люди со склонностью к алкоголю попадают в боевое подразделение, это может стать просто причиной их гибели, поскольку кровь в случае ранения хуже сворачивается. Такие люди могут нанести вред гражданскому населению. На войне все, что было «до того», обостряется, становится более выразительным. Кто-то больше мобилизуется, организуется, а кто-то деградирует.

— А что такое командир, офицер в современной армии? Что от него зависит на передовой, как ему удается поддерживать боевой дух солдат?
— Так складывается, что командиры должны уметь не только воевать, учить подчиненных боевому мастерству, но и должны договариваться с армейским тылом, с гражданскими людьми о надлежащем обеспечении своих бойцов. От этого также зависит моральное состояние. Ведь обеспечение остается значительной проблемой для частей в зоне АТО.
Казалось бы, сейчас 21 век, должны действовать государственные структуры, должны работать мобилизационные, стратегические, чрезвычайные, какие угодно планы и схемы, чтобы вертелись шестеренки всего государственного механизма. А в действительности пока что не хватает элементарного взаимного информирования, координации. Победоносные реляции о помощи армии в полевых условиях не подтверждаются. Я того не видел, о чем иногда рассказывают по телевизору. Не видел немецких вагончиков на блок-постах или разборных домиков, хотя по своим служебным обязанностям объехал всю Луганскую область от Счастья до Лисичанска и Старобельска. Вот сейчас пишут, что должны прийти канадские рукавицы. Вы представляете, насколько материально ответственным лицам легче рукавицы «потерять», чем вагончики?
Но, в конечном итоге, в этих условиях, слава богу, что хоть такие возможности привлекаются! Потому что мы, надо признать, живем в небогатой стране, и требовать, чтобы сверху дали все по наилучшим стандартам сегодня нереально.
— Ну вот в следующем году мобилизируем в армию еще 40 тысяч, нарастим мышцы. Это повлияет решающим образом на ситуацию или все-таки воевать надо не количеством, а умением?
— Новая волна мобилизации необходима. Надо дать демобилизоваться тем бойцам, которые сейчас стоят на позициях, которые честно отвоевали уже по полгода и больше. На этой территории Донбасса, которая в настоящее время под контролем законной украинской власти, надо в каждом населенном пункте обеспечивать работу блок-постов, безопасность мирного населения, предотвращать любые диверсионные или террористические проявления. Война — это не только когда стреляют. Это также службы обеспечения, связи, инженерные войска, медицина и тому подобное. А охрана границ, кроме Донбасса, — на все это нужен человеческий ресурс.
— Ваше мнение относительно введения военного положения: оно нужно или этот этап мы уже пропустили?
— Это надо было делать давно, но не поздно и сейчас. Руководители государства должны сказать правду — идет справедливая война, мы обороняем нашу Родину. Нам надо вести боевые действия, поставлять боевую технику и оружие.
Невозможно жить по законам мирного времени и в то же время мечтать о победе, о возобновлении суверенитета по всей территории страны. Не может быть так, что вот здесь, на большей территории страны, ведется жизнь, как будто ничего не происходит. А где-то там, в телевизоре, есть какая-то «зона АТО».
Война на Востоке — это наша общая война. И надо делать все, чтобы не просто стоять и ждать, пока что-то «рассосется», а настойчиво идти к поставленным целям.
Олег Олийнык, Киев.
Источник: http://www.ukrinform.ua/rus/news/starshiy_leytenant_kuhar_eto_nasha_zemlya_a_ne_mificheskaya_novorossiya_1700784

Десять новостей от министра обороныДесять новостей от министра обороны

«Главком» выбрал наиболее значимую информацию из сегодняшнего брифинга министра обороны Степана Полторака.

На проведенной в четверг пресс-конференции глава Минобороны раскрыл планы по реформированию армии, рассказал о чем «киборги» из Донецкого аэропорта договариваются с боевиками, кого из генералов украинской армии уволят, сколько украинцев призовут в армию в 2015 году.

Сокращения в Минобороны

Центральный аппарат Минобороны и Генеральный штаб ВСУ в этом году будут сокращены почти на 200 человек. «Это не радикальное решение – резервов достаточно», — прокомментировал Степан Полторак. По словам министра, «под нож» попадут 125 высших офицеров Центрального аппарата и 74 офицера Генерального штаба. Реорганизация в Минобороны направлена на ликвидацию коррупционной составляющей, дублирования функций и махровой бюрократии. Численность аппарата Центрального штаба сегодня составляет 770 должностей. В результате сокращения шести и реформирования одиннадцати департаментов будут уволены 125 человек. Из 700 офицеров Генштаба ВСУ в результате сокращения четырех департаментов и реорганизации остальных структур работу потеряют 74 человека.

По словам Полторака, Министерство обороны было перегружено «лишними» людьми. «Нет такой необходимости — когда работы мало, они начинают вращать бумаги с разных сторон», — генерал для наглядности вращает вокруг оси лист бумаги.

В ходе реорганизации будут перераспределены управленческие функции между Минобороны и Генштабом во избежание их дублирования. В качестве примера Полторак привел себя – он откажется от права присвоения военных званий и некоторых других функций для более быстрого принятия решений на местах.

«Когда начали изучать, почему быстро не принимаются решения, почему бюрократизм мешает принятым решениям обеспечивать и подготавливать Вооруженные силы Украины», мы увидели, что на первом этапе – это несовершенное законодательное поле», — поясняет министр.

Чиновники под прицелом

Полным доверием министра обороны пользуется лишь один из его заместителей. «Что касается руководства Минобороны у меня только к Руснаку Ивану Степановичу (замминистра обороны – ред.) нет вопросов», — высказался министр.

Ко всем остальным заместителям – их, кстати, не так много осталось – вопросы есть. Один из них, отвечавший за обеспечение (армии), вчера получил от меня направление на врачебно-военную комиссию на предмет прохождения службы и увольнения», – Полторак уточнил, что имеет в виду своего заместителя генерал-лейтенанта Александра Лищинского, до мая 2014 года руководившего департаментом внутреннего аудита Госпогранслужбы.

«Кого планируем брать? Точно будем брать на должность замминистра по евроинтеграции генерал-лейтенанта Леонида Голопатюка (сейчас занимает должность замначальника Генштаба). Это очень грамотный, подготовленный генерал», — добавил Полторак.

Финансирование армии

На Минобороны в 2014 году было предусмотрено 27,4 млрд гривен или 1,79% ВВП. Почти 4 млрд гривен из них пошли на развитие вооружения и военной техники, около миллиарда – на подготовку Вооруженных сил, 22,2 млрд. гривен – на содержание армии.

В бюджете на 2015 год для Минобороны предусмотрено уже 44,6 млрд гривен или 2,6% ВВП. В том числе, государственные гарантии составят 4,4 млрд. гривен. Из общей суммы финансирования на развитие ВСУ будет потрачено 14 млрд. гривен, в три раза больше, чем год назад. На подготовку армии – 1,9 млрд гривен. На содержание – 28,7 млрд гривен. По словам министра, подготовлена новая концепция обеспечение жильем военнослужащих их медицинского обеспечения.

Роль волонтеров

Минобороны получило 153,3 млн гривен в виде благотворительной помощи от волонтеров, из которых 141 млн гривен пошли на материально-техническое обеспечение, остальное — на лекарственные средства.

Также министерство получило помощь в натуральной форме на 390,9 млн. гривен (бронежилеты, шлемы, транспортные средства, средства связи, и т.д.).

При этом министр указал, что при освоении средств «были допущены определенные недостатки и ошибки». В частности, не удалось качественно противостоять старым коррупционным схемам и неготовность профильных предприятий.

Борьба с коррупцией в Минобороны

«Если мы не поменяем подходы, которые были в 2014 году, то деньги, выделенные государством, будут неэффективны, — заявил Полторак. По его словам, уже разработана госпрограмма развития ВСУ, подготовлена современная концепция обеспечения армии, создан департамент разработок и закупок. «Я предложил на эту должность Нелли Стельмах (известный волонтер – ред.), которая ранее не имела отношения к Вооруженным силам, при этом имеет большой опыт в управленческой работе», — рассказал министр. В департаменте под ее началом будет создан замкнутый цикл, начиная от разработок и заканчивая закупками для нужд армии, контролем качества. Под началом Стельмах окажутся вопросы вещевого, продовольственного обеспечения, закупок горюче-смазочных материалов, запчастей.

Глава Минобороны также заявил, что все офицеры департаментов Минобороны и Генштаба, которые подпадают под реорганизацию, пройдут проверку на полиграфе.

Призыв-2015

Степан Полторак опроверг слухи о призыве в армию 200 тысяч человек. Напомним, ранее об этом сообщал замгенпрокурора — военный прокурор Украины Анатолий Матиос. Максимальное количество призывников составит 104 тысячи человек, минимальное – 50 тысяч. По словам министра, начиная с 30 января начнется первый этап мобилизации. К концу апреля будет призвано 50 тысяч (вначале 24 тысячи, потом еще 26 тысяч человек). На протяжении трех месяцев призывники будут проходить подготовку. В планах Минобороны на апрель – июнь предусмотрен призыв еще 13,5 тыс. человек. Еще 40 тысяч могут призвать летом. Однако, окончательного решения по второй волне мобилизации еще не принято. На срочную службу, как и планировалось ранее, в 2015 году будет призвано 40 тысяч человек.

Численность армии

По словам Полторака, численность ВСУ вырастет. Количество личного состава планируется увеличить с 232 тыс. до 250 тыс. человек, будут созданы шесть механизированных бригад, горно-пехотный полк, три артиллерийские бригады и две бригады армейской авиации.

Кроме того, глава Минобороны отметил, что ведомство участвует в разработке новой Военной доктрины Украины с учетом отказа от внеблокового статуса и существующих угроз, которые «кардинально поменялись». По сообщению министра, разработана государственная программа развития Вооруженных сил Украины и подготовлена современная концепция обеспечения армии. В этих рамках уже сформирован государственный оборонный заказ на 2015 – 2017 годы. «В этом году работа над государственным оборонным заказом фактически завершена. «Кроме того, мы спланировали государственный оборонный заказ еще на следующие два года, чтобы наши предприятия видели, что нам нужно и могли рассчитать свои возможности», — сказал он.

Странная ротация «Киборгов»

Министр обороны Степан Полторак подтвердил наличие договоренности с боевиками «ДНР» и российскими наемниками о ротации украинских военных под Донецком. Как известно, на днях в интернете появились видео того, как местные и российские террористы обыскивают украинских военных при пересечении блокпоста в рамках ротации в донецком аэропорту.

На пресс-конференции, отвечая на вопрос о том, что боевики обыскивают украинских воинов, которые следуют в донецкий аэропорт, министр обороны заявил, что украинские военнослужащие действительно проезжают через блокпост ДНР по пути в аэропорт. «Мы можем завезти и вооружение, и провести ротацию в донецком аэропорту (не допуская вмешательства ДНР – ред.), но возникает угроза жизни личного состава. Поэтому контактная группа, которая там работает, договорилась о том, чтобы беспрепятственно личный состав, который заезжает на территорию аэропорта, пропускался, в том числе, и через блокпост так называемой «ДНР», — сказал Полторак. По его словам, украинская сторона уже отреагировала на опубликованное видео, были проведены переговоры, в результате чего ВСУ добилась права пересечения блокпоста ДНР без проверок. Последняя ротация, которая состоялась два дня назад, проходила «без проблем и без тех недоразумений, которые демонстрировались по телевидению» под наблюдением ОБСЕ, сообщил Полторак.

«Некоторые критикуют перемирие так называемое, но количество жертв в десятки раз уменьшилось после его объявления. Нам нужно это перемирие для того, чтобы подготовиться к непредвиденным действий как со стороны Российской Федерации, так со стороны «ДНР» и «ЛНР», — добавил он.

На Донбассе тысячи солдат Путина

В зоне проведения антитеррористической операции продолжается стягивание техники российских войск. Как заявил министр обороны Степан Полторак, в зоне АТО сейчас находится 7,5 тыс. российских военнослужащих. Полторак отметил, что Россия ежедневно проводит ротацию своих военных на Донбассе, также продолжается передислокация военной техники противника в зоне АТО. «Естественно технику как вывозят, так и завозят. Точное число называть не буду, но мы контролирую ее передвижение», — заявил он.

Флот останется в Одессе

Минобороны не собирается переводить Военно-морские силы Украины из Одессы в Николаев. Ранее об этом сообщали бывшие высокопоставленные руководители Минобороы, однако, по словам Полторака, у министерства обороны таких планов нет. Он добавил, что окончательное решение будет приниматься, когда будет готова концепция реформирования Вооруженных сил Украины. Ранее руководитель Центра военно-политических исследований Дмитрий Тымчук сообщал, что в составе ВМС Украины остаются десять боевых кораблей, катеров и судов обеспечения. При аннексии Крыма, Россия завладела 51 украинским кораблем.

Источник фото: пресс-служба Министерства обороны Украины«Главком» выбрал наиболее значимую информацию из сегодняшнего брифинга министра обороны Степана Полторака.

На проведенной в четверг пресс-конференции глава Минобороны раскрыл планы по реформированию армии, рассказал о чем «киборги» из Донецкого аэропорта договариваются с боевиками, кого из генералов украинской армии уволят, сколько украинцев призовут в армию в 2015 году.

Сокращения в Минобороны

Центральный аппарат Минобороны и Генеральный штаб ВСУ в этом году будут сокращены почти на 200 человек. «Это не радикальное решение – резервов достаточно», — прокомментировал Степан Полторак. По словам министра, «под нож» попадут 125 высших офицеров Центрального аппарата и 74 офицера Генерального штаба. Реорганизация в Минобороны направлена на ликвидацию коррупционной составляющей, дублирования функций и махровой бюрократии. Численность аппарата Центрального штаба сегодня составляет 770 должностей. В результате сокращения шести и реформирования одиннадцати департаментов будут уволены 125 человек. Из 700 офицеров Генштаба ВСУ в результате сокращения четырех департаментов и реорганизации остальных структур работу потеряют 74 человека.

По словам Полторака, Министерство обороны было перегружено «лишними» людьми. «Нет такой необходимости — когда работы мало, они начинают вращать бумаги с разных сторон», — генерал для наглядности вращает вокруг оси лист бумаги.

В ходе реорганизации будут перераспределены управленческие функции между Минобороны и Генштабом во избежание их дублирования. В качестве примера Полторак привел себя – он откажется от права присвоения военных званий и некоторых других функций для более быстрого принятия решений на местах.

«Когда начали изучать, почему быстро не принимаются решения, почему бюрократизм мешает принятым решениям обеспечивать и подготавливать Вооруженные силы Украины», мы увидели, что на первом этапе – это несовершенное законодательное поле», — поясняет министр.

Чиновники под прицелом

Полным доверием министра обороны пользуется лишь один из его заместителей. «Что касается руководства Минобороны у меня только к Руснаку Ивану Степановичу (замминистра обороны – ред.) нет вопросов», — высказался министр.

Ко всем остальным заместителям – их, кстати, не так много осталось – вопросы есть. Один из них, отвечавший за обеспечение (армии), вчера получил от меня направление на врачебно-военную комиссию на предмет прохождения службы и увольнения», – Полторак уточнил, что имеет в виду своего заместителя генерал-лейтенанта Александра Лищинского, до мая 2014 года руководившего департаментом внутреннего аудита Госпогранслужбы.

«Кого планируем брать? Точно будем брать на должность замминистра по евроинтеграции генерал-лейтенанта Леонида Голопатюка (сейчас занимает должность замначальника Генштаба). Это очень грамотный, подготовленный генерал», — добавил Полторак.

Финансирование армии

На Минобороны в 2014 году было предусмотрено 27,4 млрд гривен или 1,79% ВВП. Почти 4 млрд гривен из них пошли на развитие вооружения и военной техники, около миллиарда – на подготовку Вооруженных сил, 22,2 млрд. гривен – на содержание армии.

В бюджете на 2015 год для Минобороны предусмотрено уже 44,6 млрд гривен или 2,6% ВВП. В том числе, государственные гарантии составят 4,4 млрд. гривен. Из общей суммы финансирования на развитие ВСУ будет потрачено 14 млрд. гривен, в три раза больше, чем год назад. На подготовку армии – 1,9 млрд гривен. На содержание – 28,7 млрд гривен. По словам министра, подготовлена новая концепция обеспечение жильем военнослужащих их медицинского обеспечения.

Роль волонтеров

Минобороны получило 153,3 млн гривен в виде благотворительной помощи от волонтеров, из которых 141 млн гривен пошли на материально-техническое обеспечение, остальное — на лекарственные средства.

Также министерство получило помощь в натуральной форме на 390,9 млн. гривен (бронежилеты, шлемы, транспортные средства, средства связи, и т.д.).

При этом министр указал, что при освоении средств «были допущены определенные недостатки и ошибки». В частности, не удалось качественно противостоять старым коррупционным схемам и неготовность профильных предприятий.

Борьба с коррупцией в Минобороны

«Если мы не поменяем подходы, которые были в 2014 году, то деньги, выделенные государством, будут неэффективны, — заявил Полторак. По его словам, уже разработана госпрограмма развития ВСУ, подготовлена современная концепция обеспечения армии, создан департамент разработок и закупок. «Я предложил на эту должность Нелли Стельмах (известный волонтер – ред.), которая ранее не имела отношения к Вооруженным силам, при этом имеет большой опыт в управленческой работе», — рассказал министр. В департаменте под ее началом будет создан замкнутый цикл, начиная от разработок и заканчивая закупками для нужд армии, контролем качества. Под началом Стельмах окажутся вопросы вещевого, продовольственного обеспечения, закупок горюче-смазочных материалов, запчастей.

Глава Минобороны также заявил, что все офицеры департаментов Минобороны и Генштаба, которые подпадают под реорганизацию, пройдут проверку на полиграфе.

Призыв-2015

Степан Полторак опроверг слухи о призыве в армию 200 тысяч человек. Напомним, ранее об этом сообщал замгенпрокурора — военный прокурор Украины Анатолий Матиос. Максимальное количество призывников составит 104 тысячи человек, минимальное – 50 тысяч. По словам министра, начиная с 30 января начнется первый этап мобилизации. К концу апреля будет призвано 50 тысяч (вначале 24 тысячи, потом еще 26 тысяч человек). На протяжении трех месяцев призывники будут проходить подготовку. В планах Минобороны на апрель – июнь предусмотрен призыв еще 13,5 тыс. человек. Еще 40 тысяч могут призвать летом. Однако, окончательного решения по второй волне мобилизации еще не принято. На срочную службу, как и планировалось ранее, в 2015 году будет призвано 40 тысяч человек.

Численность армии

По словам Полторака, численность ВСУ вырастет. Количество личного состава планируется увеличить с 232 тыс. до 250 тыс. человек, будут созданы шесть механизированных бригад, горно-пехотный полк, три артиллерийские бригады и две бригады армейской авиации.

Кроме того, глава Минобороны отметил, что ведомство участвует в разработке новой Военной доктрины Украины с учетом отказа от внеблокового статуса и существующих угроз, которые «кардинально поменялись». По сообщению министра, разработана государственная программа развития Вооруженных сил Украины и подготовлена современная концепция обеспечения армии. В этих рамках уже сформирован государственный оборонный заказ на 2015 – 2017 годы. «В этом году работа над государственным оборонным заказом фактически завершена. «Кроме того, мы спланировали государственный оборонный заказ еще на следующие два года, чтобы наши предприятия видели, что нам нужно и могли рассчитать свои возможности», — сказал он.

Странная ротация «Киборгов»

Министр обороны Степан Полторак подтвердил наличие договоренности с боевиками «ДНР» и российскими наемниками о ротации украинских военных под Донецком. Как известно, на днях в интернете появились видео того, как местные и российские террористы обыскивают украинских военных при пересечении блокпоста в рамках ротации в донецком аэропорту.

На пресс-конференции, отвечая на вопрос о том, что боевики обыскивают украинских воинов, которые следуют в донецкий аэропорт, министр обороны заявил, что украинские военнослужащие действительно проезжают через блокпост ДНР по пути в аэропорт. «Мы можем завезти и вооружение, и провести ротацию в донецком аэропорту (не допуская вмешательства ДНР – ред.), но возникает угроза жизни личного состава. Поэтому контактная группа, которая там работает, договорилась о том, чтобы беспрепятственно личный состав, который заезжает на территорию аэропорта, пропускался, в том числе, и через блокпост так называемой «ДНР», — сказал Полторак. По его словам, украинская сторона уже отреагировала на опубликованное видео, были проведены переговоры, в результате чего ВСУ добилась права пересечения блокпоста ДНР без проверок. Последняя ротация, которая состоялась два дня назад, проходила «без проблем и без тех недоразумений, которые демонстрировались по телевидению» под наблюдением ОБСЕ, сообщил Полторак.

«Некоторые критикуют перемирие так называемое, но количество жертв в десятки раз уменьшилось после его объявления. Нам нужно это перемирие для того, чтобы подготовиться к непредвиденным действий как со стороны Российской Федерации, так со стороны «ДНР» и «ЛНР», — добавил он.

На Донбассе тысячи солдат Путина

В зоне проведения антитеррористической операции продолжается стягивание техники российских войск. Как заявил министр обороны Степан Полторак, в зоне АТО сейчас находится 7,5 тыс. российских военнослужащих. Полторак отметил, что Россия ежедневно проводит ротацию своих военных на Донбассе, также продолжается передислокация военной техники противника в зоне АТО. «Естественно технику как вывозят, так и завозят. Точное число называть не буду, но мы контролирую ее передвижение», — заявил он.

Флот останется в Одессе

Минобороны не собирается переводить Военно-морские силы Украины из Одессы в Николаев. Ранее об этом сообщали бывшие высокопоставленные руководители Минобороы, однако, по словам Полторака, у министерства обороны таких планов нет. Он добавил, что окончательное решение будет приниматься, когда будет готова концепция реформирования Вооруженных сил Украины. Ранее руководитель Центра военно-политических исследований Дмитрий Тымчук сообщал, что в составе ВМС Украины остаются десять боевых кораблей, катеров и судов обеспечения. При аннексии Крыма, Россия завладела 51 украинским кораблем.

Источник фото: пресс-служба Министерства обороны Украины

«За тех ребят, которые отдают на Донбассе свои жизни, я готова всех порвать»«За тех ребят, которые отдают на Донбассе свои жизни, я готова всех порвать»

«За тех ребят, которые отдают на Донбассе свои жизни, я готова всех порвать», — так говорит о своей мотивации в волонтерской работе координатор фонда «Крылья Феникса», а с недавних пор — начальник отдела взаимодействия с волонтерами Центра обеспечения служебной деятельности Минобороны Украины и Генерального штаба ВСУ Нелли Стельмах.

5 декабря, в день волонтера, Нелли получила Орден Княгини Ольги III степени. О награде она говорит с юмором, ведь не ради этого она спит по несколько часов в сутки и, порой, занимается почти сизифовым трудом — пытается (и вполне успешно!) бороться с коррупционной махиной, которой сегодня, к сожалению, остается система госзакупок и обеспечения армии в Минобороны.

Об открытости в торгах, о переходе на электронную систему проведения тендеров, а также о том, как стала одним из самых известных волонтеров в Украине, Нелли Стельмах рассказала в «Информационному сопротивлению».

«Процентов 20 сотрудников Министерства откровенно противодействуют ломке системы. В силу разных причин — кто-то в силу лени, кто-то из-за страха лишиться кресла. Около 60 % (плюс-минус пять процентов) — просто сидят и чего-то ждут. По принципу — в стране война, а у него служба. Остальные процентов 20 стараются, в разной степени, выполнять свои служебные обязанности», — так оценивает Нелли уровень «энтузиазма» в МОУ, где теперь работает.

На вопрос — что же с этим делать — Нелли отвечает радикально: разогнать и набрать новых, ведь заставить человека, который, фактически, всю жизнь не работал — очень сложно.

Впрочем, сейчас Стельмах старается не подвергать резкой критике работу министерства — критикуй, не критикуй, толку никакого, поэтому любой критике Нелли предпочитает активные действия. В отличие от упомянутых 60% «ожидающих» сотрудников МОУ, которые, в основном, занимаются тем, что производят, приводят в движение и следят за циркуляцией различных бумажек.

«Идиотизм ситуации иногда зашкаливает, когда я звоню, говорю, давайте, я вам пришлю электронный документ, в ПДФе, мне отвечают — нет, его нужно обязательно подписать. Кроме того, в министерстве существует негласный запрет на внутренние компьютерные сети, а ведь стоило раз вложиться в их развитие, и можно было бы больше не бегать с бумажками и флешками. Тем более, вся «секретность» теряется с потерей этой самой флешки», — говорит Нелли.

Но с трудностями Стельмах борется стоически и понимает — другого выхода нет.

Большие надежды волонтеры возлагают на открытость и внедрение электронных торгов при госзакупках. Благодаря этой инновации, думает Нелли, удастся сэкономить до 30% бюджета, а также обеспечить армию более качественными товарами и техникой.

Электронные площадки уже проходят техническое тестирование. Через месяца два, прогнозирует Стельмах, площадки заработают полноценно. Кроме того, ВР должна внести изменения в закон о госзакупках, чтобы была возможность проводить надпороговые электронные торги. «Мне очень хочется, чтобы это было внедрено, чтобы был изменен закон о госзакупках. Я сторонник максимальной прозрачности. Чем славится Министерство обороны (и не только оно!) — закрытыми техническими условиями. Когда они будут открыты, будут лежать в базе данных в открытом доступе, ситуация изменится. Нас бесплатно консультируют американские логисты — в США закупают вертолеты и танки на открытых торгах», — рассказывает Нелли. Она верит, что такая система может работать и у нас, по крайней мере, президент и руководство Минобороны поддерживают такие перспективы. И сопротивление, которое оказывает закостенелая система, преодолеть возможно, уверена Нелли.

«Что меня поразило в министерстве — человек, вроде, выполняет свою работу, говоришь ему — вот, от этой бумажки зависит закупка запчастей, сделайте ее, пожалуйста. А он отвечает — а почему я должен это инициировать, если тот человек получает 14 тысяч, а я 10», — рассказывает Нелли. Именно инициатива — ее конек, кажется, эта хрупкая женщина способна свернуть горы — как она сама говорит, «могу взбодрить людей в Минобороны». Те, кто годами сидят в Минобороны, боятся проявить инициативу, боятся потерять свои кресла. Ей же, по словам Нелли, бояться нечего — она пришла в МОУ не за стажем или деньгами, и, максимум, будет здесь работать пару лет. Уйдет со спокойной душой, когда удастся наладить бизнес-процессы в министерстве. Для этого, кроме всего прочего, придется наладить инициативу на горизонтальном уровне — ведь сейчас полковники на местах сидят и ждут распоряжения вышестоящего генерала. Напрягают и «важные бумажные люди», работа которых не несет никакого смысла. Люди не должны бояться принимать решения.

… В первый же день работы в департаменте госзакупок, рассказывает Нелли, волонтеров назвали «смотрящими» или «прокуратурой». Позже — удивились, что нам не интересны возможности воровать — то есть, совершенно не поняли нашей мотивации. Даже ходили слухи, что волонтеры взяли взятку — 100 тыс. долларов. «Очень бы хотелось знать, где лежат эти деньги, которые мы «взяли» — они бы помогли мне закрыть текущие волонтерские проекты. Купила бы генераторы, починила кунги», — смеется Нелли.

Сегодня, говорит Стельмах, волонтеры продолжают закрывать неотложные потребности по обеспечению бойцов АТО — те потребности, которые невозможно «закрыть» быстро в силу неповоротливости государственной машины закупок. Лекарства, вкусняшки сверх «нормы довольствия» — фрукты, сладости… «Шесть кунгов (пунктов стирки одежды в виде вагончика, оснащенного оборудованием, — ред.) мы сделали именно на волонтерские деньги. Каждый из кунгов стоил примерно 100 тысяч гривен, и это все — деньги украинцев. Сейчас нам помогает фонд первой леди», — говорит Стельмах. По ее словам, решит подобные проблемы без помощи волонтеров было бы крайне сложно. Кроме того, она уверена — это движение поднимает силу духа бойцов, дает им мотивацию бороться, возможность понять, что они нужны стране и людям.

В волонтерское движение Нелли попала случайно.

«По случайному стечению обстоятельств. Прокомментировала пост Юры Бирюкова (основатель фонда помощи армии «Крылья Феникса», — ред.) в Facebook, причем раньше мы с ним знакомы не были. Познакомились только тогда, когда мой первый волонтерский проект на полмиллиона гривен был уже практически готов. Это было строительство штаба для 10-й Сакской морской бригады, которая, перебравшись с семьями в Николаев, осталась, фактически, без жилья. Об этой бригаде я могу рассказывать много — она почему-то лишена такого внимания СМИ, как, например, Бельбекская. Между тем, Сакская бригада вывезла фактически всю технику — за два раза, без команды подняв вертолеты и самолеты в небо. Прилетели в Николаев, а там — ничего. Полуразрушенное здание штаба для тех, кто сохранил верность присяге и не остался в Крыму — а это 60% личного состава бригады. У меня есть данные по другим крымским частям, где этот показатель составляет лишь 10%», — говорит Стельмах.

По ее словам, героическая бригада оказалась в таких условиях, когда здание, которое им выделили в Николаеве, было проще снести, чем отремонтировать. Бирюков кинул клич — что-то делать, и я, учитывая мой строительный бэкграунд, предложила модульное строительство, написала техзадание, нашла производителей, заключили контракт и за шесть недель построили.

На вопрос о том, почему, по ее мнению, так немного украинцев стараются помогать бойцам, Нелли отвечает философски:

«Это просто боязнь выйти из собственной зоны комфорта. Я это понимаю — у меня, когда я впервые попала в госпиталь к раненым, начало «сносить крышу»… Я тогда впала в ступор, но потом вышла из него благодаря работе. Да, это тяжело. Но каждый может раз в неделю уделить минимальное внимание раненым, посильно помогать бойцам. Ведь мы все стали волонтерами не от хорошей жизни, а потому, что пришла война. А еще ради того, чтобы мои дети остались жить в этой стране».

«ИС»
По информации неправительственного проекта «Информационное Сопротивление». www.sprotyv.info

«За тех ребят, которые отдают на Донбассе свои жизни, я готова всех порвать», — так говорит о своей мотивации в волонтерской работе координатор фонда «Крылья Феникса», а с недавних пор — начальник отдела взаимодействия с волонтерами Центра обеспечения служебной деятельности Минобороны Украины и Генерального штаба ВСУ Нелли Стельмах.

5 декабря, в день волонтера, Нелли получила Орден Княгини Ольги III степени. О награде она говорит с юмором, ведь не ради этого она спит по несколько часов в сутки и, порой, занимается почти сизифовым трудом — пытается (и вполне успешно!) бороться с коррупционной махиной, которой сегодня, к сожалению, остается система госзакупок и обеспечения армии в Минобороны.

Об открытости в торгах, о переходе на электронную систему проведения тендеров, а также о том, как стала одним из самых известных волонтеров в Украине, Нелли Стельмах рассказала в «Информационному сопротивлению».

«Процентов 20 сотрудников Министерства откровенно противодействуют ломке системы. В силу разных причин — кто-то в силу лени, кто-то из-за страха лишиться кресла. Около 60 % (плюс-минус пять процентов) — просто сидят и чего-то ждут. По принципу — в стране война, а у него служба. Остальные процентов 20 стараются, в разной степени, выполнять свои служебные обязанности», — так оценивает Нелли уровень «энтузиазма» в МОУ, где теперь работает.

На вопрос — что же с этим делать — Нелли отвечает радикально: разогнать и набрать новых, ведь заставить человека, который, фактически, всю жизнь не работал — очень сложно.

Впрочем, сейчас Стельмах старается не подвергать резкой критике работу министерства — критикуй, не критикуй, толку никакого, поэтому любой критике Нелли предпочитает активные действия. В отличие от упомянутых 60% «ожидающих» сотрудников МОУ, которые, в основном, занимаются тем, что производят, приводят в движение и следят за циркуляцией различных бумажек.

«Идиотизм ситуации иногда зашкаливает, когда я звоню, говорю, давайте, я вам пришлю электронный документ, в ПДФе, мне отвечают — нет, его нужно обязательно подписать. Кроме того, в министерстве существует негласный запрет на внутренние компьютерные сети, а ведь стоило раз вложиться в их развитие, и можно было бы больше не бегать с бумажками и флешками. Тем более, вся «секретность» теряется с потерей этой самой флешки», — говорит Нелли.

Но с трудностями Стельмах борется стоически и понимает — другого выхода нет.

Большие надежды волонтеры возлагают на открытость и внедрение электронных торгов при госзакупках. Благодаря этой инновации, думает Нелли, удастся сэкономить до 30% бюджета, а также обеспечить армию более качественными товарами и техникой.

Электронные площадки уже проходят техническое тестирование. Через месяца два, прогнозирует Стельмах, площадки заработают полноценно. Кроме того, ВР должна внести изменения в закон о госзакупках, чтобы была возможность проводить надпороговые электронные торги. «Мне очень хочется, чтобы это было внедрено, чтобы был изменен закон о госзакупках. Я сторонник максимальной прозрачности. Чем славится Министерство обороны (и не только оно!) — закрытыми техническими условиями. Когда они будут открыты, будут лежать в базе данных в открытом доступе, ситуация изменится. Нас бесплатно консультируют американские логисты — в США закупают вертолеты и танки на открытых торгах», — рассказывает Нелли. Она верит, что такая система может работать и у нас, по крайней мере, президент и руководство Минобороны поддерживают такие перспективы. И сопротивление, которое оказывает закостенелая система, преодолеть возможно, уверена Нелли.

«Что меня поразило в министерстве — человек, вроде, выполняет свою работу, говоришь ему — вот, от этой бумажки зависит закупка запчастей, сделайте ее, пожалуйста. А он отвечает — а почему я должен это инициировать, если тот человек получает 14 тысяч, а я 10», — рассказывает Нелли. Именно инициатива — ее конек, кажется, эта хрупкая женщина способна свернуть горы — как она сама говорит, «могу взбодрить людей в Минобороны». Те, кто годами сидят в Минобороны, боятся проявить инициативу, боятся потерять свои кресла. Ей же, по словам Нелли, бояться нечего — она пришла в МОУ не за стажем или деньгами, и, максимум, будет здесь работать пару лет. Уйдет со спокойной душой, когда удастся наладить бизнес-процессы в министерстве. Для этого, кроме всего прочего, придется наладить инициативу на горизонтальном уровне — ведь сейчас полковники на местах сидят и ждут распоряжения вышестоящего генерала. Напрягают и «важные бумажные люди», работа которых не несет никакого смысла. Люди не должны бояться принимать решения.

… В первый же день работы в департаменте госзакупок, рассказывает Нелли, волонтеров назвали «смотрящими» или «прокуратурой». Позже — удивились, что нам не интересны возможности воровать — то есть, совершенно не поняли нашей мотивации. Даже ходили слухи, что волонтеры взяли взятку — 100 тыс. долларов. «Очень бы хотелось знать, где лежат эти деньги, которые мы «взяли» — они бы помогли мне закрыть текущие волонтерские проекты. Купила бы генераторы, починила кунги», — смеется Нелли.

Сегодня, говорит Стельмах, волонтеры продолжают закрывать неотложные потребности по обеспечению бойцов АТО — те потребности, которые невозможно «закрыть» быстро в силу неповоротливости государственной машины закупок. Лекарства, вкусняшки сверх «нормы довольствия» — фрукты, сладости… «Шесть кунгов (пунктов стирки одежды в виде вагончика, оснащенного оборудованием, — ред.) мы сделали именно на волонтерские деньги. Каждый из кунгов стоил примерно 100 тысяч гривен, и это все — деньги украинцев. Сейчас нам помогает фонд первой леди», — говорит Стельмах. По ее словам, решит подобные проблемы без помощи волонтеров было бы крайне сложно. Кроме того, она уверена — это движение поднимает силу духа бойцов, дает им мотивацию бороться, возможность понять, что они нужны стране и людям.

В волонтерское движение Нелли попала случайно.

«По случайному стечению обстоятельств. Прокомментировала пост Юры Бирюкова (основатель фонда помощи армии «Крылья Феникса», — ред.) в Facebook, причем раньше мы с ним знакомы не были. Познакомились только тогда, когда мой первый волонтерский проект на полмиллиона гривен был уже практически готов. Это было строительство штаба для 10-й Сакской морской бригады, которая, перебравшись с семьями в Николаев, осталась, фактически, без жилья. Об этой бригаде я могу рассказывать много — она почему-то лишена такого внимания СМИ, как, например, Бельбекская. Между тем, Сакская бригада вывезла фактически всю технику — за два раза, без команды подняв вертолеты и самолеты в небо. Прилетели в Николаев, а там — ничего. Полуразрушенное здание штаба для тех, кто сохранил верность присяге и не остался в Крыму — а это 60% личного состава бригады. У меня есть данные по другим крымским частям, где этот показатель составляет лишь 10%», — говорит Стельмах.

По ее словам, героическая бригада оказалась в таких условиях, когда здание, которое им выделили в Николаеве, было проще снести, чем отремонтировать. Бирюков кинул клич — что-то делать, и я, учитывая мой строительный бэкграунд, предложила модульное строительство, написала техзадание, нашла производителей, заключили контракт и за шесть недель построили.

На вопрос о том, почему, по ее мнению, так немного украинцев стараются помогать бойцам, Нелли отвечает философски:

«Это просто боязнь выйти из собственной зоны комфорта. Я это понимаю — у меня, когда я впервые попала в госпиталь к раненым, начало «сносить крышу»… Я тогда впала в ступор, но потом вышла из него благодаря работе. Да, это тяжело. Но каждый может раз в неделю уделить минимальное внимание раненым, посильно помогать бойцам. Ведь мы все стали волонтерами не от хорошей жизни, а потому, что пришла война. А еще ради того, чтобы мои дети остались жить в этой стране».

«ИС»
По информации неправительственного проекта «Информационное Сопротивление». www.sprotyv.info