На новому витку конфлікту. Як змінювалися відносини України і РФ в останні місяціНа новом витке конфликта. Как менялись отношения Украины и РФ в последние месяцы

Сергій Солодкий

«Європейська правда» продовжує публікацію результатів масштабного дослідження «Індекс відносин» про те, як змінювалися взаємини України і ключових зовнішньополітичних партнерів протягом останніх 4 місяців.

У вівторок ми опублікували «американський» матеріал — Підтримка без захисту. Що формує «українську політику» США.

Тепер до вашої уваги текст про взаємини Києва і Москви, з непублічними деталями і подробицями, які раніше не публікувалися.

Канали конфлікту

Порівняно з іншими, російському напрямку зовнішньої політики України властива підвищена секретність. Джерела, залучені в роботу з «російським досьє», вкрай неохоче йдуть на контакт, тому що будь-який витік інформації може зашкодити національній безпеці.

Інший важливий мотив: така інформація здатна підірвати авторитет вищих чинів України.
Останнє стосується використання неформальних каналів комунікації, зокрема Віктора Медведчука. В Україні з ним напевно спілкуються, тому що колишній глава Адміністрації президента Кучми входить в довірене коло Володимира Путіна, а ще тому, що він бере участь у переговорах у рамках Мінського процесу.

Однак офіційних даних про контакти з Медведчуком немає; наші співрозмовники, що представляють ключові інституції у сфері зовнішньої політики та безпеки, також не завжди готові обговорювати це питання.

Що стосується прямих контактів, в 2014-2015 роках Петро Порошенко часто говорив по телефону з Володимиром Путіним, «по два рази на тиждень», кажуть в Адміністрації президента.

У більшості випадків про такі розмови президентські прес-служби двох держав не повідомляли.

В останні місяці цей діалог перервався – швидше за все, з ініціативи Володимира Путіна. Відомо, що Порошенко на початку серпня (після провокації з так званою диверсійною групою в Криму) доручив МЗС організувати телефонну розмову з російським колегою. У Кремлі цей запит проігнорували.

Більш того, Путін публічно підкреслив, що не бачить сенсу в переговорах з Україною в цілому.
За допомогою таких кроків Кремль намагається виставити Україну недоговороздатною державою в очах західних партнерів.

Українські дипломати також пояснюють скандал, який Росія інсценувала в Криму навколо «українців-диверсантів», спробою мобілізувати електорат: експлуатуючи тему патріотизму, Росія хотіла підігріти інтерес до виборів у Думу 18 вересня. Але історія з диверсією цьому не допомогла, і явка виявилася в підсумку рекордно низькою (опитування прогнозували явку в 51%, в результаті вона склала 47,8%).

Не вдалося вплинути навіть на головних реципієнтів скандалу, кримчан: настільки низької явки (49%) півострів не знав за всі роки незалежної України.

Ті ж опитування показують, що громадяни Росії розчаровані її економічною і соціальною політикою. Ймовірно, що українською темою Кремль намагається відвернути увагу населення від інших проблем.
Так, у другому кварталі 2014 року, коли українське питання було в Росії на піку, соціальною політикою були задоволені 46% росіян, а економічну політику підтримували небачені 54% — такого піднесеного настрою серед росіян не було як мінімум останні десять років. У цьому році, наприклад, обидва показники коливалися в діапазоні 11-16%.

Візи не світять

З червня по вересень Росія особливо прагнула дискредитувати Україну перед Заходом. Дійшло до заяв, що Москва може розірвати дипломатичні відносини з Києвом.

В Україні цієї теми (як і розмов про візовий режим) уникають, вважаючи розрив дипвідносин несвоєчасним. Хоча якраз у української влади більше підстав для такого кроку. За великим рахунком, наявність дипвідносин жодної ролі не грає: переговори переважно проходять в присутності іноземних посередників.

Єдина реальна загроза – неминуче гостра реакція західних партнерів. Такий крок, на їх думку, може ще сильніше розпалити конфлікт.

Українській дипломатії і політикуму потрібно підготувати партнерів до того, що в разі нових штучних провокацій Україна може бути змушена піти на крайні заходи.

Розрив дипломатичних відносин з Російської Федерацією – один з них. Таким чином, Україна оформить де-юре те, що відбулося де-факто.

Питання про запровадження візового режиму загострилося на тлі затримання українського журналіста Романа Сущенка. Верховна Рада підняла це питання, але в МЗС до нього поставилися з застереженням, оскільки для запровадження віз з Росією потрібні серйозні технічні і людські ресурси, які не забезпечити в стислі терміни.

Українське МЗС назвало й інші аргументи проти:
• візовий режим ускладнить поїздки в Росію: в минулому році туди в’їхало 4,1 млн громадян України;
• він істотно не посилить національну безпеку;
• потрібен підготовчий період, щоб істотно збільшити штат консульств (в минулому році в Україну в’їхало 1,3 млн громадян Росії);
• це спровокує нову пропагандистську кампанію РФ.

При цьому МЗС закликало українців утриматися від поїздок до Росії у зв’язку зі «зростанням кількості провокацій з боку російських силових структур щодо громадян України».

Як працює пропаганда

Російську кампанію з дискредитації України можна розділити на кілька етапів. Нижче наводимо головні дискурсоутворюючі сигнали:

«Коричнева загроза/бандерівці» — 2013-2014 роки.

У часи Революції 2013-2014 років Москва акцентувала увагу на тому, що протестувальники дотримуються праворадикальних позицій («Європі загрожують українські націоналісти»).

Ключова аудиторія – російське суспільство, а також жителі регіонів України, схильних до російського інформвпливу.

До цього сигналу зараз вдаються все рідше, оскільки його дуже легко спростувати. Однак представники лівого політичного крила в країнах ЄС час від часу досі його ретранслюють.

Failed state/нелегітимна влада – 2014-2016 рік.

Нова теза посилює попередню: до влади прийшли нациствуючі молодики і сформували нелегітимну владу, яка представляє серйозну загрозу Європі.

Головний реципієнт – країни-члени ЄС.

Зараз російські речники вдаються до нього, коли у них закінчуються більш вагомі аргументи, і тим не менше, ідея failed state все ще жива. Україна зробила крок у відповідь у вересні, коли визнала вибори в Думу нелегітимними, оскільки вони проходили на території АР Крим.

Є невизначеність, як офіційний Київ буде оцінювати майбутні вибори президента Росії, які, очевидно, також пройдуть на території анексованого півострова. Їх нелегітимність призведе до того, що в українського керівництва не буде візаві для переговорного процесу.

Недоговороздатність України – 2015-2016 роки.

Росія переконує партнерів у тому, що переговори з Україною вести безглуздо, що саме Київ не дотримується взятих зобов’язань.

При цьому сама Росія з себе всілякі зобов’язання публічно знімає: питання Криму, відповідно до позиції Москви, «закрите»; в питанні Донбасу «Київ повинен спілкуватися безпосередньо з Донецьком і Луганськом».

У Кремлі розраховували, що коли закінчиться дедлайн, до якого Україна повинна була виконати Мінські угоди (кінець 2015 року), санкції автоматично закінчаться. Ці очікування не виправдалися.

Санкційне питання

Тим не менш, на думку багатьох російських експертів, влітку 2016 року санкції продовжили востаннє. Цей оптимізм базується на декількох передумовах:
1) європейські політики неодноразово заявляли, що в ЄС немає єдності,
2) французький сенат обговорив санкційне питання в сприятливому для Москви ключі,
3) в ЄС почастішали заяви про Ukraine fatigue;
4) Німеччина поспішає вирішити «українське питання» якомога швидше, тому що її з одного боку чекають парламентські вибори, а з іншого – закінчується головування Берліна в ОБСЄ,
5) у Дональда Трампа зростають шанси на президентство в США.

Нарешті, на користь російських очікувань грає новий фактор – потенційний зв’язок санкцій з динамікою реформ в Україні.

Однак скасуванню санкцій перешкоджають вагомі фактори. У їх числі – звіт об’єднаної слідчої групи у Нідерландах про MH17.

Результати розслідування свідчать, що російська армія однозначно причетна до злочину.

Хоча остаточне слово в цій справі може сказати тільки суд або міжнародний трибунал (проти чого, нагадаємо, категорично виступає Кремль), проте вже сьогодні очевидно, що політикам в ЄС буде непросто пояснити своїм співгромадянам будь-яке пом’якшення санкцій щодо Росії на початку наступного року.

Варто відзначити, що керівництво ЄС коментує підсумки розслідування у Нідерландах надзвичайно обережно. Так, у заяві високого представника Євросоюзу з питань зовнішньої політики і політики безпеки Федеріки Могеріні не було жодної згадки Росії як сторони, яка несе відповідальність за скоєне. Така позиція може призвести до неоднозначних інтерпретацій в Москві.

Мінський глухий кут

Діалог у рамках Мінського процесу в цілому за досліджуваний період істотно не змінився. Аж до вересня посилювалася напруга на лінії розмежування. Вогонь не припинився, всупереч обіцянкам сепаратистів.

Більш того, в окупованих районах дедалі частіше перешкоджають роботі спостерігачів з боку ОБСЄ.

21 вересня в Мінську тристороння контактна група підписала Рамкову угоду про розведення сил і військової техніки в Станиці Луганській, Петровському і Золотому Донецької області.

Українські переговірники (в першу чергу, Євген Марчук, представник України у підгрупі з безпеки Тристоронньої контактної групи) були впевнені, що заклали в домовленість достатньо запобіжників для того, щоб не допустити жодних «сюрпризів».

За цією угодою, потрібно було створити три зони безпеки, площею не менше 2х2 км кожна.

На даний момент є достатньо доказів, що бойовики зривають цю угоду. Це визнало керівництво моніторингової місії ОБСЄ.

При цьому рамкова угода не стосується виведення іноземних військ або найманців з регіону. Російська делегація кілька разів залишала зал переговорів в Мінську, як тільки українські переговірники починали подавати докази про російських військовослужбовців на Донбасі.

Те, що Росія зриває Рамкову угоду, їй загрожує продовженням санкцій.

Швидше за все, посиляться позиції Франції і Німеччини, які сподівалися, що з домовленостей 21 вересня розпочнеться новий етап у деескалації конфлікту.

І знову газ

Не менш напруженими були відносини України та Росії в енергетичній сфері. Більш того, можна припустити, що через наближення зими в найближчі тижні газовий конфлікт вийде у відносинах двох країн на перший план.

Україна зустріла 25-й рік своєї незалежності без прямих закупівель газу з Росії – про це в серпні заявило вище керівництво держави. Київ прагне наростити видобуток власного газу і до 2020 року вийти на повну енергонезалежність.

Однак зараз Україні як і раніше потрібен російський газ, і не тільки у вигляді реверсних поставок з Угорщини, Словаччини чи Польщі.

Ще на початку червня стало відомо, що «Нафтогаз» запропонував «Газпрому» відновити газові поставки в Україну напряму, але при двох умовах: укласти додаткову угоду і зафіксувати ціну, яка буде нижче тієї, що отримують європейські постачальники. Російська сторона відмовилася укладати додаткову угоду.

Щоб врегулювати газове питання, сторони залучили віце-президента Європейської комісії з питань Енергетичного союзу Мароша Шефчовича.

Ціна на газ стала спірним питанням не тільки між Києвом і Москвою, але й між «Нафтогазом» та Міненерго.

Росіяни публічно заявляли про газову ціну як мінімум двічі за досліджуваний період. На початку червня в Росії звучала цифра в 177 доларів за тисячу кубометрів, в кінці червня «Газпром» озвучив цифру 167 доларів для третього кварталу. Міненерговугілля і «Нафтогаз» при цьому робили часто взаємовиключні заяви, які послаблювали переговорні позиції України.

Конфлікт виник, коли знадобилося розрахувати обсяг газу в підземних сховищах.

Оскільки споживання скорочується, «Нафтогаз» упевнений, що досить 14,5 млрд кубометрів газу. В уряді і в ЄС все ж пропонують збільшити обсяги хоча б до 17 млрд куб. м, і справа тут не стільки у витраті газу, скільки в технічних параметрах, які забезпечують безпечний транзит палива при низькій температурі.

Суперечка між українськими чиновниками на руку Росії — вона дискредитує Україну як договороздатного партнера.

Схоже, що енергетичне питання тут здатне допомогти Москві куди краще, ніж спекуляції на Мінських угодах.

Російська влада також пред’явила Україні претензію щодо заборгованості за газ, який вона постачала на окуповані території.

З лютого 2015 року «Газпром» почав прямі поставки в деякі райони Донецької та Луганської області, накопичивши заборгованість одержувача в 718,5 млн. доларів.

«Нафтогаз», природно, цей борг не визнає, оскільки співпрацює з «Газпромом» на основі передоплат, а будь-які поставки поза передбаченими домовленості – проблема самої Росії. Свою правоту Київ готовий доводити в арбітражі.

Як відомо, «Газпром» і «Нафтогаз» вже судяться в Арбітражному інституті Торгової палати Стокгольма з приводу контрактів на поставку природного газу з Росії і транзит газу через територію України. Вироки по цих справах повинні бути готові на початку наступного року.

До речі, газове питання — не єдине, у якому міжнародний арбітраж повинен сказати останнє слово.

В першу чергу, йдеться про незаконне будівництво Керченського мосту. У вересні МЗС України офіційно направило РФ повідомлення про арбітраж а рамках Конвенції ООН по морському праву 1982 року. Крім того, Україна вже подала в ЄСПЛ п’ять позовів з приводу анексії Криму і відповідальності Росії за події в окупованих районах Донбасу (на вердикти з цих питань може піти до п’яти років).

Що чекає нас в майбутньому

Найближчим часом варто чекати від Росії нових провокацій, які підривають довіру західних країн до України.

Москва буде наполягати на тому, що положення Мінських домовленостей повинні виконуватися паралельно, а не послідовно, як того просить Україна. Цілком можливо, що Німеччина і Франція, а також США, частково підтримають ініціативу Росії.

Особливо гострою буде ситуація в енергетичній сфері, враховуючи те, наскільки важливий для ЄС транзит газу.

В обох випадках багато що буде залежати від того, наскільки скоординовані зусилля всередині самої України, а також від того, як Україна артикулює свою позицію перед західними партнерами.

Дефіцит злагодженості – визначальна риса української еліти в останні місяці, і це неминуче позначиться на становищі країни.

Європейська ПравдаСергей Солодкий

«Европейская правда» продолжает публикацию результатов масштабного исследования «Индекс отношений» о том, как менялись взаимоотношения Украины и ключевых внешнеполитических партнеров на протяжении минувших 4 месяцев.

Во вторник мы опубликовали «американский» материал — Поддержка без защиты. Что формирует «украинскую политику» США.

Теперь к вашему вниманию текст о взаимоотношениях Киева и Москвы, с непубличными деталями и ранее не публиковавшимся подробностями.

Каналы конфликта

По сравнению с другими, российскому направлению внешней политики Украины свойственна повышенная секретность. Источники, вовлеченные в работу с «российским досье», крайне неохотно идут на контакт, потому что любая утечка информации может навредить национальной безопасности.

Другой немаловажный мотив: такая информация способна подорвать авторитет высших чинов Украины.
Последнее касается использования неформальных каналов коммуникации, в частности Виктора Медведчука. В Украине с ним наверняка общаются, потому что бывший глава Администрации президента Кучмы входит в доверительный круг Владимира Путина, а еще потому, что он участвует в переговорах в рамках Минского процесса.

Однако официальных данных о контактах с Медведчуком нет; наши собеседники, представляющие ключевые институции в сфере внешней политики и безопасности, также не всегда готовы обсуждать этот вопрос.

Что касается прямых контактов, в 2014-2015 годах Петр Порошенко часто говорил по телефону с Владимиром Путиным, «по два раза в неделю», говорят в Администрации президента.

В большинстве случаев о таких разговорах президентские пресс-службы двух государств не сообщали.

В последние месяцы этот диалог прервался – скорее всего, по инициативе Владимира Путина. Известно, что Порошенко в начале августа (после провокации с так называемой диверсионной группой в Крыму) поручил МИДу организовать телефонный разговор с российским коллегой. В Кремле этот запрос проигнорировали.

Более того, Путин публично подчеркнул, что не видит смысла в переговорах с Украиной в целом.
C помощью таких шагов Кремль пытается выставить Украину недоговороспособным государством в глазах западных партнеров.

Украинские дипломаты также объясняют скандал, который Россия инсценировала в Крыму вокруг «украинцев-диверсантов», попыткой мобилизовать электорат: эксплуатируя тему патриотизма, Россия хотела подогреть интерес к выборам в Думу 18 сентября. Но история с диверсией этому не помогла, и явка оказалась в итоге рекордно низкой (опросы предвещали явку в 51%, в результате она составила 47,8%).

Не удалось повлиять даже на главных реципиентов скандала, крымчан: настолько низкой явки (49%) полуостров не знал за все годы независимой Украины.

Те же опросы показывают, что граждане России разочарованы ее экономической и социальной политикой. Вероятно, что украинской темой Кремль пытается отвлечь население от прочих проблем.

Так, во втором квартале 2014 года, когда украинский вопрос был в России на пике, социальной политикой были довольны 46% россиян, а экономическую политику поддерживали невиданные 54%. Такого приподнятого настроения среди россиян не было как минимум последние десять лет. В этом году, например, оба показателя колебались в диапазоне 11-16%.

Визы не светят

С июня по сентябрь Россия особенно старалась дискредитировать Украину перед Западом. Дошло до заявлений, что Москва может разорвать дипломатические отношения с Киевом.

В Украине этой темы (как и разговоров о визовом режиме) избегают, считая разрыв дипотношений несвоевременным. Хотя как раз у украинских властей больше оснований для такого шага. По большому счету, наличие дипотношений никакой роли не играет: переговоры преимущественно проходят в присутствии иностранных посредников.

Единственная реальная угроза – неизбежно острая реакция западных партнеров. Такой шаг, по их мнению, может еще сильнее накалить конфликт.

Украинской дипломатии и политикуму нужно подготовить партнеров к тому, что в случае новых искусственных провокаций Украина может быть вынуждена пойти на крайние меры.

Разрыв дипотношений с Российской Федерацией – одна из них. Таким образом, Украина оформит де-юре то, что произошло де-факто.

Вопрос о введении визового режима обострился на фоне задержания украинского журналиста Романа Сущенко. Верховная Рада подняла этот вопрос, но в МИДе к нему отнеслись с предостережением, поскольку для введения виз с Россией нужны серьезные технические и человеческие ресурсы, которые не обеспечить в сжатые сроки.

Украинский МИД назвал и другие аргументы против:
— визовый режим осложнит поездки в Россию: в прошлом году туда въехало 4,1 млн. граждан Украины;
— он существенно не усилит национальную безопасность;
— потребуется подготовительный период, чтобы существенно увеличить штат консульств (в прошлом году в Украину въехало 1,3 млн граждан России);
— это спровоцирует новую пропагандистскую кампанию РФ.

При этом МИД призвал украинцев воздержаться от поездок в Россию в связи с «ростом числа провокаций со стороны российских силовых структур в отношении граждан Украины».

Как работает пропаганда

Российскую кампанию по дискредитации Украины можно разделить на несколько этапов. Ниже приводим главные дискурсообразующие сигналы:

«Коричневая угроза/бандеровцы» — 2013-2014 годы.

Во времена Революции 2013-2014 годов Москва акцентировала внимание на том, что протестующие придерживаются праворадикальных позиций («Европе угрожают украинские националисты»).

Ключевая аудитория – российское общество, а также жители регионов Украины, подверженных российскому информвлиянию.

К этому сигналу сейчас прибегают все реже, поскольку его слишком легко опровергнуть. Однако представители левого политического крыла в странах ЕС время от времени все еще его ретранслируют.

Failed state/нелегитимная власть – 2014-2016 год.

Новый тезис усиливает предыдущий: к власти пришли нациствующие молодчики и сформировали нелегитимную власть, которая представляет серьезнейшую угрозу Европе.

Главный реципиент – страны-члены ЕС.

Сейчас российские спикеры прибегают к нему, когда у них заканчиваются более весомые аргументы – и тем не менее, идея failed state все еще жива. Украина сделала ответный шаг в сентябре, когда признала выборы в Думу нелегитимными, поскольку они проходили на территории АР Крым.

Есть неопределенность, как официальный Киев будет оценивать грядущие выборы президента России, которые, очевидно, также пройдут на территории аннексированного полуострова. Их нелегитимность приведет к тому, что у украинского руководства не будет визави для переговорного процесса.

Недоговороспособность Украины – 2015-2016 годы.

Россия убеждает партнеров в том, что переговоры с Украиной вести бессмысленно, что именно Киев не соблюдает взятых обязательств.

При этом сама Россия с себя всяческие обязательства публично снимает: вопрос Крыма, согласно позиции Москвы, «закрыт»; в вопросе Донбасса «Киев должен общаться напрямую с Донецком и Луганском».

В Кремле рассчитывали, что когда истечет дедлайн, до которого Украина должна была выполнить Минские соглашения (конец 2015 года), санкции автоматически закончатся. Эти ожидания не оправдались.

Санкционный вопрос

Тем не менее, по мнению многих российских экспертов, летом 2016 года санкции продлили в последний раз. Этот оптимизм основывается на нескольких предпосылках:
1) европейские политики неоднократно заявляли, что в ЕС нет единства,
2) французский сенат обсудил санкционный вопрос в благоприятном для Москвы ключе,
3) в ЕС участились заявления о Ukraine fatigue;
4) Германия спешит решить «украинский вопрос» как можно скорее, потому что ее с одной стороны ждут парламентские выборы, а с другой – заканчивается председательство Берлина в ОБСЕ,
5) у Дональда Трампа растут шансы на президентство в США.

Наконец, в пользу российских ожиданий играет новый фактор – потенциальная связь санкций с динамикой реформ в Украине.

Однако отмене санкций препятствуют весомые факторы. В их числе – отчет объединенной следственной группы в Нидерландах об MH17.

Результаты расследования свидетельствуют, что российская армия однозначно причастна к преступлению.

Хотя окончательное слово в этом деле может сказать только суд или международный трибунал (против чего, напомним, категорически выступает Кремль), однако уже сегодня очевидно, что политикам в ЕС будет непросто объяснить своим согражданам любое смягчение санкций в отношении России в начале следующего года.

Стоит отметить, что руководство ЕС комментирует итоги расследования в Нидерландах в высшей степени осторожно. Так, в заявлении высокого представителя Евросоюза по вопросам внешней политики и политики безопасности Федерики Могерини не было ни одного упоминания России как стороны, которая несет ответственность за содеянное. Такая позиция может привести к неоднозначным интерпретациям в Москве.

Минский тупик

Диалог в рамках Минского процесса в целом за исследуемый период существенно не изменился. Вплоть до сентября усиливалось напряжение на линии разграничения. Огонь не прекратился, вопреки обещаниям сепаратистов.

Более того, в оккупированных районах все чаще препятствуют работе наблюдателей со стороны ОБСЕ.

21 сентября в Минске трехсторонняя контактная группа подписала Рамочное соглашение о разведении сил и военной техники в Станице Луганской, Петровском и Золотом Донецкой области.

Украинские переговорщики (в первую очередь, Евгений Марчук, представитель Украины в подгруппе по безопасности Трехсторонней контактной группы) были уверены, что заложили в договоренности достаточно предохранителей для того, чтобы не допустить никаких «сюрпризов».

По этому соглашению, нужно было создать три зоны безопасности, площадью не менее 2х2 км каждая.

На данный момент есть достаточно доказательств, что боевики срывают это соглашение. Это признало руководство мониторинговой миссии ОБСЕ.

При этом рамочное соглашение не касается вывода иностранных войск или наемников из региона. Российская делегация несколько раз оставляла зал переговоров в Минске, как только украинские переговорщики начинали представлять доказательства о российских военнослужащих на Донбассе.
То, что Россия срывает Рамочное соглашение, грозит ей продолжением санкций.

Скорее всего, ужесточатся позиции Франции и Германии, которые надеялись, что с договоренностей 21 сентября начнется новый этап в деэскалации конфликта.

И снова газ

Не менее напряженными были отношения Украины и России в энергетической сфере. Более того, можно предположить, что из-за приближающейся зимы в ближайшие недели газовый конфликт выйдет в отношениях двух стран на первый план.

Украина встретила 25 год своей независимости без прямых закупок газа из России – об этом в августе заявило высшее руководство государства. Киев стремится нарастить добычу собственного газа и к 2020 году выйти на полную энергонезависимость.

Однако сейчас Украине по-прежнему нужен российский газ, и не только в виде реверсных поставок из Венгрии, Словакии или Польши.

Еще в начале июня стало известно, что «Нафтогаз» предложил «Газпрому» возобновить газовые поставки в Украину напрямую, но при двух условиях: заключить дополнительное соглашение и зафиксировать цену, которая будет ниже той, что получают европейские поставщики. Российская сторона отказалась заключать дополнительное соглашение.

Чтобы урегулировать газовый вопрос, стороны привлекли вице-президента Европейской комиссии по вопросам Энергетического союза Мароша Шечовича.

Цена на газ стала спорным вопросом не только между Киевом и Москвой, но и между «Нафтогазом» и Минэнерго.

Россияне публично заявляли о газовой цене как минимум дважды за исследуемый период. В начале июня в России звучала цифра в 177 долларов за тысячу кубометров, в конце июня «Газпром» озвучил цифру 167 долларов для третьего квартала. Минэнергоугля и «Нафтогаз» при этом делали часто взаимоисключающие заявления, которые ослабляли переговорные позиции Украины.

Конфликт возник, когда понадобилось рассчитать объем газа в подземных хранилищах.

Поскольку потребление сокращается, «Нафтогаз» уверен, что достаточно 14,5 млрд кубометров газа. В правительстве и в ЕС все же предлагают увеличить объемы хотя бы до 17 млрд куб. м, и дело тут не столько в расходе газа, сколько в технических параметрах, которые обеспечивают безопасный транзит топлива при низкой температуре.

Спор между украинскими чиновниками на руку России — он дискредитирует Украину как договороспособного партнера.

Похоже, что энергетический вопрос здесь способен помочь Москве куда лучше, чем спекуляции на Минских соглашениях.

Российские власти также предъявили Украине претензию по задолженности за газ, который они поставляли на оккупированные территории.

С февраля 2015 года «Газпром» начал прямые поставки в некоторые районы Донецкой и Луганской области, накопив задолженность получателя в 718,5 млн. долларов.

«Нафтогаз», естественно, этот долг не признает, поскольку сотрудничает с «Газпромом» на основе предоплат, а любые поставки вне предусмотренных договоренностей – проблема самой России. Свою правоту Киев готов доказывать в арбитраже.

Как известно, «Газпром» и «Нафтогаз» уже судятся в Арбитражном институте Торговой палаты Стокгольма по поводу контрактов на поставку природного газа из России и транзит газа через территорию Украины. Вердикты по этим делам должны быть готовы в начале следующего года.

К слову, газовый вопрос — не единственный, в котором международный арбитраж должен сказать последнее слово.

В первую очередь, речь идет о незаконном строительстве Керченского моста. В сентябре МИД Украины официально направил РФ уведомление об арбитраже а рамках Конвенции ООН по морскому праву 1982 года. Кроме того, Украина уже подала в ЕСПЧ пять исков по поводу аннексии Крыма и ответственности России за события в оккупированных районах Донбасса (на вердикты по этим вопросам может уйти до пяти лет).

Что ждет нас в будущем

В ближайшее время стоит ожидать от России новых провокаций, подрывающих доверие западных стран к Украине.

Москва будет настаивать на том, что положения Минских договоренностей должны выполняться параллельно, а не последовательно, как того просит Украина. Вполне возможно, что Германия и Франция, а также США, частично поддержат инициативу России.

Особо острой будет ситуация в энергетической сфере, учитывая как важен для ЕС транзит газа.
В обоих случаях многое будет зависеть от того, насколько скоординированы усилия внутри самой Украины, а также от того, как артикулирует Украина свою позицию перед западными партнерами.

Дефицит слаженности – определяющая черта украинской элиты в последние месяцы, и это неминуемо скажется на положении страны.

Європейська Правда

Аудит внешней политики. Украина и Германия: перерастет ли дружба против РФ в серьезные чувства?Аудит внешней политики. Украина и Германия: перерастет ли дружба против РФ в серьезные чувства?

Алена Гетьманчук, Сергей Солодкий.

Отношения между Украиной и Германией сейчас проходят своеобразный испытательный срок: за последние два года перед двумя странами возникло немало возможностей для их вывода на новый уровень.

Однако еще больше препятствий могут помешать формированию совершенно иного по своей сути взаимодействия.
Украина должна продемонстрировать то, что немцы ценят в других странах: умение соблюдать четкие правила игры и выполнять взятые на себя обязательства.

До сих пор неясно, удастся ли сделать ситуативное партнерство, установившееся между Киевом и Берлином, приоритетным и по крайней мере приблизить его к стратегическому.

Для этого нужны усилия с обеих сторон.

План действий в отношении Украины, разработанный немецким правительством, а также фактическая стратегия, составленная внешнеполитическим крылом правящей партии ХДС/ХСС – первые шаги в этом направлении, в закреплении которых Киев должен быть заинтересован как никто другой.

Но сегодня в Берлине не до конца понимают, насколько серьезно Киев заинтересован инвестировать в свои отношения с Германией, а не только тактически использовать ее для противодействия российской агрессии.

Не в последнюю очередь от самой Украины зависит, в какой степени новая украинская политика Германии будет идти отдельным треком, а не зависеть от политики ФРГ в отношении России, как это было до недавнего времени.

В настоящее время принцип «Russia first» серьезно поставлен под сомнение, но шансы на его возобновление остаются.
Особенно – учитывая кооперационный, а не конфронтационный характер германской внешней политики.

* * * * *
Если обобщить интересы Германии в отношении Украины, о которых говорят в Берлине, то они будут выглядеть примерно так:
1) сдерживание конфликта на Востоке Украины, поскольку он может подрывать стабильность других частей Украины;
2) предотвращение дестабилизационных и дезинтеграционных процессов в Украине, а также резкое ухудшение социально-экономических условий;
3) консолидация Украины политически и через реформы, поскольку будущее Украины зависит от ее внутренних трансформаций;
4) поддержка европейской интеграции Украины как мощного инструмента трансформации страны.

Показательно: если в интересе Украины к Германии четко фигурирует экономический фактор, то в определенных интересах Германии он не прослеживается так очевидно.

Берлин интересуют вопросы безопасности и реформ в Украине.

С Соглашением об ассоциации процесс европейской интеграции Украины стал неизбежным, но у европейских столиц, в частности, и Берлина, до сих пор остается вопрос, будет ли он необратимым.

До Евромайдана Украину воспринимали как еще одну постсоветскую страну со склонностью к авторитаризму, с нечеткими приоритетами, катастрофически коррумпированными элитами и засильем олигархов. Сейчас удалось по крайней мере часть немецких элит убедить в том, что украинцы искренне желают изменить положение вещей.

Новые возможности заключаются в том, что для немецких политиков, как и для общества Германии, Украина будто бы вышла из «слепой зоны».

Но возможности сопровождаются также и рисками.

Германия все больше вынуждена отвлекаться на внутренние проблемы (прежде всего – кризис беженцев).

Не меньше внимания Берлина занимают вопросы эффективного функционирования всего Европейского Союза (греческий кризис, а вскоре не меньше сил Берлина может отвлечь референдум о сохранении в ЕС Великобритании).

А очень скоро весь немецкий политикум погрузится в избирательный процесс, когда украинский вопрос вообще может отойти на задний план – уже в 2016 году пройдут важные выборы в пяти немецких землях, в 2017-м – парламентские выборы.

К тому же, не стоит недооценивать сильное российское лобби в Германии, а также давление со стороны части германского бизнеса, который стремится вернуть статус-кво в отношениях с Россией.

Интерес к Украине в Германии может в среднесрочной перспективе удерживаться на высоком уровне при двух сценариях.

Первый – пессимистический: так будет, если ситуация с безопасностью в регионе будет ухудшаться, если произойдет эскалация конфликта между Украиной и Россией. При таких условиях Украина, без сомнения, будет входить как минимум в тройку приоритетов внешней политики ФРГ.
Очевидно, что этот сценарий нежелателен как для Киева, так и для Берлина.

Второй – оптимистический: Украина будет демонстрировать чудеса реформирования, борьбы с коррупцией, и немецкие политики смогут использовать украинский пример как собственное достижение, своеобразный козырь.

В противном случае Украина превратится для Берлина в хотя и важную, но не приоритетную восточную периферию Европы.

Совсем не в интересах Киева допускать такое развитие событий.

Даже сейчас в позициях Киева и Берлина есть различия.

Самый большой раздражитель – вопрос интеграции Украины в НАТО.

В Германии есть консенсус по поводу того, что движение к членству Украины в Альянсе является деструктивной политикой. Это мнение разделяют и политики, и избиратели – немецкие общественные настроения по этому вопросу бьют все отрицательные рекорды по сравнению с настроениями в других странах НАТО.

Так, 57% немцев против вступления Украины в Альянс, в то время, как даже во Франции 55% поддерживают его.

Сейчас в Германии нет влиятельных политиков или лидеров мнений, которые бы могли резонно объяснить своим соотечественникам важность такого шага.

Ситуация только ухудшились по сравнению с апрелем 2008 года, когда нам отказали в предоставлении Плана действий относительно членства в НАТО.

Но от того, что Украина будет постоянно заявлять о недальновидности Германии в этом вопросе, Берлин не изменит своей позиции.

Очевидно, нужен новый уровень диалога столиц в секторе безопасности и обороны.

Украина и Германия в настоящее время придают большое значение усилению собственной безопасности и находятся на этапе интенсивного реформирования вооруженных сил. Обмен опытом мог бы, с одной стороны, оказаться полезным для реформ, но также заложил бы основы для углубления взаимопонимания в секторе безопасности.

Каковы интересы Украины в отношении Германии
и Германии в отношении Украины?

Стабильность прежде всего

Интересы Германии и Украины в этом плане полностью совпадают – восстановление стабильности, прекращение агрессии России.

Впрочем, видение механизмов отличается.

После развязанной Россией агрессии в начале 2014 года новые украинские лидеры сделали особый акцент на привлечении западных партнеров, чтобы остановить Путина.

На первый взгляд, наиболее естественной казалась поддержка США, Франции или Великобритании как подписантов Будапештского меморандума. Тогда как Германию ни один из документов не обязывал к поддержке территориальной целостности и суверенитета Украины или посредничеству между Украиной и Россией.

Но Берлин прежде всего встал на защиту международного права и постхельсинкской системы безопасности в Европе, а не собственно Украины.

Даже в Украине далеко не все осознают и оценивают по достоинству тот факт, что усилия Германии по сдерживанию России – вынужденный, но не обязательный шаг руководства ФРГ.

Более того, стремления немецкого общества этому не способствовали!

За последние двадцать лет в Германии произошло переосмысление участия страны в урегулировании международных кризисов: если в 1994 году вовлеченность ФРГ в решение международных кризисов поддерживали 62% граждан, а 37% были против, то в 2014-м ситуация обратная – 60% «против» и 37% «за».

Впрочем, не исключено, что в случае прогресса в украинском урегулировании эта история может сыграть в пользу Меркель и ее команды во время избирательной кампании 2017 года. Устойчивое решение конфликта на Востоке Украины могло бы стать первой серьезной внешнеполитической победой Германии за пределами ЕС.

Несмотря на довольно насыщенные контакты представителей украинских и германских властей в последние два года, нельзя сказать о появлении безоговорочного доверия в отношениях. Довольно заметно: Германия, поддерживая в целом Украину, испытывает своеобразный дискомфорт из-за напряженности с Россией.

Часть немецкого политикума до сих пор верит в возвращение в отношениях с Россией к business as usual.

В Украине в свою очередь высказываются подозрения, что Германия ищет решения конфликта за спиной Украины и под прямым или косвенным влиянием Москвы.

Сейчас доверие даже в официальных украинско-немецких отношениях проходит серьезный тест. У Киева есть серьезные опасения, что Германия недостаточно принимает во внимание фактор безопасности (в частности, вопрос вывода вооружений), акцентируя внимание прежде всего на политическом урегулировании. А в Берлине считают опасной тактику Киева затягивать время в том, что касается выполнения украинской части обязательств.

Несмотря на это, Ангела Меркель во время выступления в Бундестаге 15 октября 2015 года подчеркнула, что «краеугольный камень» минских договоренностей – «полный вывод всех войск и наемников, которые незаконно находятся в Украине, а также полный контроль Украины над своими границами».

В целом в Германии готовы слушать аргументы украинской стороны, если они имеют под собой серьезные основания.
Однако для этого нужно артикулировать их на всех уровнях.

Один из недостатков украинской политики в отношении Германии – фактическая узурпация этого направления лично президентом.

Вместо этого необходимо формирование целого альянса лидеров мнений, которые бы единым голосом доносили и объясняли украинскую позицию.

Германия как гарант европейского единства

В Украине есть понимание, что отсутствие поддержки со стороны Германии не позволило бы сохранить решение о санкциях против России на протяжении двух лет.

Канцлер Меркель лично сыграла значительную роль в обеспечении единства по четырем критически важным для Украины направлениям: в самой Германии, в частности на уровне правящей коалиции; на уровне Европейского Союза; трансатлантического единства; и, в определенной степени, на уровне президент–премьер в самой Украине.

Впрочем, нет никаких гарантий, что Германия и в дальнейшем сохранит за собой лидерские функции.
Во-первых, влияние Берлина на ту или иную страну ЕС требует все больше усилий.
Во-вторых, Германия под гнетом внутренних проблем может сама изменить приоритеты.

Настоящим тестом единства Евросоюза может стать вопрос о продлении санкций против России в 2016 году. На то время могут более уверенно зазвучать голоса сторонников восстановления кооперации с Россией.

По всем признакам, поддержка Берлина до сих пор носит ситуативный характер. Соблазн вернуться к политике «Russia first» все еще достаточно силен в Германии.

Немецкое лидерство в ЕС важно не только в плане антироссийских санкций. Среди других вопросов – введение безвизового режима между Украиной и ЕС. На фоне кризиса беженцев идея об открытии границы для украинцев может оказаться крайне непопулярной.

При таких условиях сильная позиция Германии критически важна – однако важно и то, чтобы при этом Берлин сам не стал жертвой антимигрантских общественных настроений. На этом фоне говорить о единстве ЕС по безвизовому вопросу будет чрезвычайно сложно.

Способность Германии влиять на единство ЕС зависит от внутренней силы, стабильности самой Германии. Украине важно подготовить «план Б», который будет выходить за рамки украинско-немецкого сотрудничества.

Делать ставки в ЕС единолично на Ангелу Меркель было бы крайне опрометчиво – какими бы сильными ее позиции не выглядели сегодня.

Один из рисков заключается в том, что Украине может оказаться сложнее достигать взаимопонимания с теми странами-членами ЕС, которые формировали свою позицию вокруг российской агрессии под принуждением немцев (а также американцев), а не в результате диалога с украинцами.

Реформы и немецкая поддержка

Речь идет не только о финансовых ресурсах (кредитных или грантовых), которые Берлин может предоставить Украине, но и консультационной поддержке или даже вовлеченности на уровне политических деклараций.

Социологический опрос, проведенный GFK Ukraine в октябре 2015 года по просьбе Института мировой политики, продемонстрировал большой запрос на помощь Евросоюза. Треть украинцев считает, что ЕС должен оказывать большее давление на украинскую власть, тогда как более значительной финансовой поддержки ждут от ЕС лишь 9% украинцев.

Германия на сегодня относится к странам, которые выделяют больше всего средств на реформы в Украине (конкурировать могут только США или ЕС в целом). В конце 2015 года Берлин пообещал выделить Украине 136 млн евро – из них 20 млн евро выделяются как безвозвратные средства на технические проекты.

Правительство Германии разработало План действий по поддержке Украины. После поручения Меркель восемь государственных секретарей министерств и ведомств посетили Украину, чтобы найти точки соприкосновения в сотрудничестве на межминистерском уровне. В МИД Германии была создана рабочая группа по вопросам Украины, которая насчитывает восемь человек.

Вместе с тем в Германии неоднозначно реагируют на идею «нового плана Маршалла» (или плана Меркель) для Украины.
«Мы ждем плана Коломойского–Ахметова–Фирташа–Таруты для Украины. Нельзя давать средства нон-стоп», – это реакция одного немецкого чиновника на очередные призывы Киева о помощи.

Примечательно, что в сентябре 2015 года партия ХДС/ХСС обнародовала фактическую стратегию поддержки Украины. Этот документ не носит обязывающего характера; вполне вероятно, что о нем знает лишь небольшая часть депутатов правящей партии. Впрочем, важно, что в ФРГ есть политики, которые осознают важность поддержки украинских реформ.

Если бы этот документ стал программой к действию, украинско-германские отношения можно было бы считать партнерством высшего уровня.

Главная идея документа заключается в том, что поддержка реформаторских усилий Украины относится к жизненно важным приоритетам как Германии, так и ЕС в целом.

Есть много причин, которыми можно объяснить, почему этот документ не стал действенным механизмом даже для самой ХДС/ХСС, однако не может быть никакого оправдания для украинских элит, которые даже не попытались убедить немецких коллег положить документ в основу дальнейшего сотрудничества.

Документ действительно может лечь в основу выстраивания отношений двух стран на другом уровне, если Украина сумеет подхватить инициативу ХДС/ХСС.

Задача максимум – показать ожидаемые результаты в реформах, в первую очередь в борьбе с коррупцией; задача минимум – активизировать межправительственные и межпарламентские контакты. От Украины не меньше зависит, станет ли заявление влиятельной немецкой фракции дорожной картой всего ЕС.

Немецкий инвестор как стратегический инвестор

Германия – один из крупнейших инвесторов в украинскую экономику.

Киев связывал большие надежды на капиталовложения со стороны немецких компаний с подписанием Соглашения об ассоциации. Впрочем, пока Украина не стала магнитом для важных бизнес-проектов. Прежде всего – по причине внутренней нестабильности. Другое препятствие – коррупция.

Риски, связанные с возможной потерей инвестиций, пока превышают ожидания возможной прибыли. Так, в 2014 году уровень прямых инвестиций в Украину упал на 91% – до 410 млн долларов США, до самого низкого показателя за 15 лет.

Такое стремительное падение нельзя объяснить одной только коррупционной составляющей,
которая характеризовала украинский бизнес-климат в течение всего периода независимости. Очевидно, что основной причиной стали военные действия на востоке страны.

Кроме того, Украине будет довольно сложно победить в борьбе за инвестора в связи с неблагоприятными мировыми трендами. Наиболее значительные инвестиционные потоки направлены сейчас в азиатские страны.

Немецкие партнеры обращают внимание: их инвесторы крайне осторожны, а потому и не вкладывают новых денег; но важно, что «старые» инвесторы не закрывают свой бизнес в Украине.

Однако инвесторы продолжают жаловаться на коррумпированность украинской государственной машины. Меньше жалоб звучит по поводу зарегулированности, достаточно положительно немецкие бизнесмены отзываются о реформе банковской сферы. Но есть недоверие к главным институтам, с которыми сталкивается бизнес – судебной системе, налоговой службе, таможне.

Без преобразования этих институтов и сфер рассчитывать на приток инвестиций не стоит, даже при условии прекращения войны.

Who is who?

Группы интересов в Украине и Германии

Еще четыре года назад лишь каждый десятый украинец называл Германию стратегическим союзником. В конце 2015 года количество таких украинцев выросло фактически вдвое.

24% граждан Украины относят ФРГ к тройке стратегических союзников своего государства. Германию опередили лишь США (39,1%) и Польша (34,2%).

Показательно, что четыре года назад украинцы наибольшие надежды возлагали в этом плане на Россию (40,2%) и Беларусь (25,9%).

Первые места США и Польши – довольно ожидаемые. Почему в тройку попала Германия? Очевидно, это оценка лидерских усилий Берлина после начала агрессии России против Украины.

У немецких граждан можно тоже заметить соответствующее изменение настроений, вызванное войной.

В марте 2014 года большинство немцев выступало против первых санкций в отношении России – лишь 38% поддерживало такой шаг, 77% немцев выступали против исключения РФ из «восьмерки». Через год, в феврале 2015-го, жесткий подход к Москве поддерживали 65% немцев, а 31% были против.

В то же время Германия ставит рекорды по показателю неготовности предоставить Украине вооружение в ответ на агрессию России.

Согласно опросу Pew Research Center, 77% немцев выступают против этого.

Впрочем, большинство немцев стабильно поддерживают предоставление Украине экономической помощи – по опросам 2015 года, две трети немцев выступали за такую поддержку страны.

Опорой для налаживания диалога с немецким обществом может служить молодежь: относительное большинство молодых немцев (по сравнению с другими возрастными группами) считают, что Украина – это часть Европы (40%). Казалось бы, очевидный факт, однако эту опцию во многих странах ЕС не выбирают.

Авторы: Алена Гетьманчук, Сергей Солодкий,

Институт мировой политикиАлена Гетьманчук, Сергей Солодкий.

Отношения между Украиной и Германией сейчас проходят своеобразный испытательный срок: за последние два года перед двумя странами возникло немало возможностей для их вывода на новый уровень.

Однако еще больше препятствий могут помешать формированию совершенно иного по своей сути взаимодействия.
Украина должна продемонстрировать то, что немцы ценят в других странах: умение соблюдать четкие правила игры и выполнять взятые на себя обязательства.

До сих пор неясно, удастся ли сделать ситуативное партнерство, установившееся между Киевом и Берлином, приоритетным и по крайней мере приблизить его к стратегическому.

Для этого нужны усилия с обеих сторон.

План действий в отношении Украины, разработанный немецким правительством, а также фактическая стратегия, составленная внешнеполитическим крылом правящей партии ХДС/ХСС – первые шаги в этом направлении, в закреплении которых Киев должен быть заинтересован как никто другой.

Но сегодня в Берлине не до конца понимают, насколько серьезно Киев заинтересован инвестировать в свои отношения с Германией, а не только тактически использовать ее для противодействия российской агрессии.

Не в последнюю очередь от самой Украины зависит, в какой степени новая украинская политика Германии будет идти отдельным треком, а не зависеть от политики ФРГ в отношении России, как это было до недавнего времени.

В настоящее время принцип «Russia first» серьезно поставлен под сомнение, но шансы на его возобновление остаются.
Особенно – учитывая кооперационный, а не конфронтационный характер германской внешней политики.

* * * * *
Если обобщить интересы Германии в отношении Украины, о которых говорят в Берлине, то они будут выглядеть примерно так:
1) сдерживание конфликта на Востоке Украины, поскольку он может подрывать стабильность других частей Украины;
2) предотвращение дестабилизационных и дезинтеграционных процессов в Украине, а также резкое ухудшение социально-экономических условий;
3) консолидация Украины политически и через реформы, поскольку будущее Украины зависит от ее внутренних трансформаций;
4) поддержка европейской интеграции Украины как мощного инструмента трансформации страны.

Показательно: если в интересе Украины к Германии четко фигурирует экономический фактор, то в определенных интересах Германии он не прослеживается так очевидно.

Берлин интересуют вопросы безопасности и реформ в Украине.

С Соглашением об ассоциации процесс европейской интеграции Украины стал неизбежным, но у европейских столиц, в частности, и Берлина, до сих пор остается вопрос, будет ли он необратимым.

До Евромайдана Украину воспринимали как еще одну постсоветскую страну со склонностью к авторитаризму, с нечеткими приоритетами, катастрофически коррумпированными элитами и засильем олигархов. Сейчас удалось по крайней мере часть немецких элит убедить в том, что украинцы искренне желают изменить положение вещей.

Новые возможности заключаются в том, что для немецких политиков, как и для общества Германии, Украина будто бы вышла из «слепой зоны».

Но возможности сопровождаются также и рисками.

Германия все больше вынуждена отвлекаться на внутренние проблемы (прежде всего – кризис беженцев).

Не меньше внимания Берлина занимают вопросы эффективного функционирования всего Европейского Союза (греческий кризис, а вскоре не меньше сил Берлина может отвлечь референдум о сохранении в ЕС Великобритании).

А очень скоро весь немецкий политикум погрузится в избирательный процесс, когда украинский вопрос вообще может отойти на задний план – уже в 2016 году пройдут важные выборы в пяти немецких землях, в 2017-м – парламентские выборы.

К тому же, не стоит недооценивать сильное российское лобби в Германии, а также давление со стороны части германского бизнеса, который стремится вернуть статус-кво в отношениях с Россией.

Интерес к Украине в Германии может в среднесрочной перспективе удерживаться на высоком уровне при двух сценариях.

Первый – пессимистический: так будет, если ситуация с безопасностью в регионе будет ухудшаться, если произойдет эскалация конфликта между Украиной и Россией. При таких условиях Украина, без сомнения, будет входить как минимум в тройку приоритетов внешней политики ФРГ.
Очевидно, что этот сценарий нежелателен как для Киева, так и для Берлина.

Второй – оптимистический: Украина будет демонстрировать чудеса реформирования, борьбы с коррупцией, и немецкие политики смогут использовать украинский пример как собственное достижение, своеобразный козырь.

В противном случае Украина превратится для Берлина в хотя и важную, но не приоритетную восточную периферию Европы.

Совсем не в интересах Киева допускать такое развитие событий.

Даже сейчас в позициях Киева и Берлина есть различия.

Самый большой раздражитель – вопрос интеграции Украины в НАТО.

В Германии есть консенсус по поводу того, что движение к членству Украины в Альянсе является деструктивной политикой. Это мнение разделяют и политики, и избиратели – немецкие общественные настроения по этому вопросу бьют все отрицательные рекорды по сравнению с настроениями в других странах НАТО.

Так, 57% немцев против вступления Украины в Альянс, в то время, как даже во Франции 55% поддерживают его.

Сейчас в Германии нет влиятельных политиков или лидеров мнений, которые бы могли резонно объяснить своим соотечественникам важность такого шага.

Ситуация только ухудшились по сравнению с апрелем 2008 года, когда нам отказали в предоставлении Плана действий относительно членства в НАТО.

Но от того, что Украина будет постоянно заявлять о недальновидности Германии в этом вопросе, Берлин не изменит своей позиции.

Очевидно, нужен новый уровень диалога столиц в секторе безопасности и обороны.

Украина и Германия в настоящее время придают большое значение усилению собственной безопасности и находятся на этапе интенсивного реформирования вооруженных сил. Обмен опытом мог бы, с одной стороны, оказаться полезным для реформ, но также заложил бы основы для углубления взаимопонимания в секторе безопасности.

Каковы интересы Украины в отношении Германии
и Германии в отношении Украины?

Стабильность прежде всего

Интересы Германии и Украины в этом плане полностью совпадают – восстановление стабильности, прекращение агрессии России.

Впрочем, видение механизмов отличается.

После развязанной Россией агрессии в начале 2014 года новые украинские лидеры сделали особый акцент на привлечении западных партнеров, чтобы остановить Путина.

На первый взгляд, наиболее естественной казалась поддержка США, Франции или Великобритании как подписантов Будапештского меморандума. Тогда как Германию ни один из документов не обязывал к поддержке территориальной целостности и суверенитета Украины или посредничеству между Украиной и Россией.

Но Берлин прежде всего встал на защиту международного права и постхельсинкской системы безопасности в Европе, а не собственно Украины.

Даже в Украине далеко не все осознают и оценивают по достоинству тот факт, что усилия Германии по сдерживанию России – вынужденный, но не обязательный шаг руководства ФРГ.

Более того, стремления немецкого общества этому не способствовали!

За последние двадцать лет в Германии произошло переосмысление участия страны в урегулировании международных кризисов: если в 1994 году вовлеченность ФРГ в решение международных кризисов поддерживали 62% граждан, а 37% были против, то в 2014-м ситуация обратная – 60% «против» и 37% «за».

Впрочем, не исключено, что в случае прогресса в украинском урегулировании эта история может сыграть в пользу Меркель и ее команды во время избирательной кампании 2017 года. Устойчивое решение конфликта на Востоке Украины могло бы стать первой серьезной внешнеполитической победой Германии за пределами ЕС.

Несмотря на довольно насыщенные контакты представителей украинских и германских властей в последние два года, нельзя сказать о появлении безоговорочного доверия в отношениях. Довольно заметно: Германия, поддерживая в целом Украину, испытывает своеобразный дискомфорт из-за напряженности с Россией.

Часть немецкого политикума до сих пор верит в возвращение в отношениях с Россией к business as usual.

В Украине в свою очередь высказываются подозрения, что Германия ищет решения конфликта за спиной Украины и под прямым или косвенным влиянием Москвы.

Сейчас доверие даже в официальных украинско-немецких отношениях проходит серьезный тест. У Киева есть серьезные опасения, что Германия недостаточно принимает во внимание фактор безопасности (в частности, вопрос вывода вооружений), акцентируя внимание прежде всего на политическом урегулировании. А в Берлине считают опасной тактику Киева затягивать время в том, что касается выполнения украинской части обязательств.

Несмотря на это, Ангела Меркель во время выступления в Бундестаге 15 октября 2015 года подчеркнула, что «краеугольный камень» минских договоренностей – «полный вывод всех войск и наемников, которые незаконно находятся в Украине, а также полный контроль Украины над своими границами».

В целом в Германии готовы слушать аргументы украинской стороны, если они имеют под собой серьезные основания.
Однако для этого нужно артикулировать их на всех уровнях.

Один из недостатков украинской политики в отношении Германии – фактическая узурпация этого направления лично президентом.

Вместо этого необходимо формирование целого альянса лидеров мнений, которые бы единым голосом доносили и объясняли украинскую позицию.

Германия как гарант европейского единства

В Украине есть понимание, что отсутствие поддержки со стороны Германии не позволило бы сохранить решение о санкциях против России на протяжении двух лет.

Канцлер Меркель лично сыграла значительную роль в обеспечении единства по четырем критически важным для Украины направлениям: в самой Германии, в частности на уровне правящей коалиции; на уровне Европейского Союза; трансатлантического единства; и, в определенной степени, на уровне президент–премьер в самой Украине.

Впрочем, нет никаких гарантий, что Германия и в дальнейшем сохранит за собой лидерские функции.
Во-первых, влияние Берлина на ту или иную страну ЕС требует все больше усилий.
Во-вторых, Германия под гнетом внутренних проблем может сама изменить приоритеты.

Настоящим тестом единства Евросоюза может стать вопрос о продлении санкций против России в 2016 году. На то время могут более уверенно зазвучать голоса сторонников восстановления кооперации с Россией.

По всем признакам, поддержка Берлина до сих пор носит ситуативный характер. Соблазн вернуться к политике «Russia first» все еще достаточно силен в Германии.

Немецкое лидерство в ЕС важно не только в плане антироссийских санкций. Среди других вопросов – введение безвизового режима между Украиной и ЕС. На фоне кризиса беженцев идея об открытии границы для украинцев может оказаться крайне непопулярной.

При таких условиях сильная позиция Германии критически важна – однако важно и то, чтобы при этом Берлин сам не стал жертвой антимигрантских общественных настроений. На этом фоне говорить о единстве ЕС по безвизовому вопросу будет чрезвычайно сложно.

Способность Германии влиять на единство ЕС зависит от внутренней силы, стабильности самой Германии. Украине важно подготовить «план Б», который будет выходить за рамки украинско-немецкого сотрудничества.

Делать ставки в ЕС единолично на Ангелу Меркель было бы крайне опрометчиво – какими бы сильными ее позиции не выглядели сегодня.

Один из рисков заключается в том, что Украине может оказаться сложнее достигать взаимопонимания с теми странами-членами ЕС, которые формировали свою позицию вокруг российской агрессии под принуждением немцев (а также американцев), а не в результате диалога с украинцами.

Реформы и немецкая поддержка

Речь идет не только о финансовых ресурсах (кредитных или грантовых), которые Берлин может предоставить Украине, но и консультационной поддержке или даже вовлеченности на уровне политических деклараций.

Социологический опрос, проведенный GFK Ukraine в октябре 2015 года по просьбе Института мировой политики, продемонстрировал большой запрос на помощь Евросоюза. Треть украинцев считает, что ЕС должен оказывать большее давление на украинскую власть, тогда как более значительной финансовой поддержки ждут от ЕС лишь 9% украинцев.

Германия на сегодня относится к странам, которые выделяют больше всего средств на реформы в Украине (конкурировать могут только США или ЕС в целом). В конце 2015 года Берлин пообещал выделить Украине 136 млн евро – из них 20 млн евро выделяются как безвозвратные средства на технические проекты.

Правительство Германии разработало План действий по поддержке Украины. После поручения Меркель восемь государственных секретарей министерств и ведомств посетили Украину, чтобы найти точки соприкосновения в сотрудничестве на межминистерском уровне. В МИД Германии была создана рабочая группа по вопросам Украины, которая насчитывает восемь человек.

Вместе с тем в Германии неоднозначно реагируют на идею «нового плана Маршалла» (или плана Меркель) для Украины.
«Мы ждем плана Коломойского–Ахметова–Фирташа–Таруты для Украины. Нельзя давать средства нон-стоп», – это реакция одного немецкого чиновника на очередные призывы Киева о помощи.

Примечательно, что в сентябре 2015 года партия ХДС/ХСС обнародовала фактическую стратегию поддержки Украины. Этот документ не носит обязывающего характера; вполне вероятно, что о нем знает лишь небольшая часть депутатов правящей партии. Впрочем, важно, что в ФРГ есть политики, которые осознают важность поддержки украинских реформ.

Если бы этот документ стал программой к действию, украинско-германские отношения можно было бы считать партнерством высшего уровня.

Главная идея документа заключается в том, что поддержка реформаторских усилий Украины относится к жизненно важным приоритетам как Германии, так и ЕС в целом.

Есть много причин, которыми можно объяснить, почему этот документ не стал действенным механизмом даже для самой ХДС/ХСС, однако не может быть никакого оправдания для украинских элит, которые даже не попытались убедить немецких коллег положить документ в основу дальнейшего сотрудничества.

Документ действительно может лечь в основу выстраивания отношений двух стран на другом уровне, если Украина сумеет подхватить инициативу ХДС/ХСС.

Задача максимум – показать ожидаемые результаты в реформах, в первую очередь в борьбе с коррупцией; задача минимум – активизировать межправительственные и межпарламентские контакты. От Украины не меньше зависит, станет ли заявление влиятельной немецкой фракции дорожной картой всего ЕС.

Немецкий инвестор как стратегический инвестор

Германия – один из крупнейших инвесторов в украинскую экономику.

Киев связывал большие надежды на капиталовложения со стороны немецких компаний с подписанием Соглашения об ассоциации. Впрочем, пока Украина не стала магнитом для важных бизнес-проектов. Прежде всего – по причине внутренней нестабильности. Другое препятствие – коррупция.

Риски, связанные с возможной потерей инвестиций, пока превышают ожидания возможной прибыли. Так, в 2014 году уровень прямых инвестиций в Украину упал на 91% – до 410 млн долларов США, до самого низкого показателя за 15 лет.

Такое стремительное падение нельзя объяснить одной только коррупционной составляющей,
которая характеризовала украинский бизнес-климат в течение всего периода независимости. Очевидно, что основной причиной стали военные действия на востоке страны.

Кроме того, Украине будет довольно сложно победить в борьбе за инвестора в связи с неблагоприятными мировыми трендами. Наиболее значительные инвестиционные потоки направлены сейчас в азиатские страны.

Немецкие партнеры обращают внимание: их инвесторы крайне осторожны, а потому и не вкладывают новых денег; но важно, что «старые» инвесторы не закрывают свой бизнес в Украине.

Однако инвесторы продолжают жаловаться на коррумпированность украинской государственной машины. Меньше жалоб звучит по поводу зарегулированности, достаточно положительно немецкие бизнесмены отзываются о реформе банковской сферы. Но есть недоверие к главным институтам, с которыми сталкивается бизнес – судебной системе, налоговой службе, таможне.

Без преобразования этих институтов и сфер рассчитывать на приток инвестиций не стоит, даже при условии прекращения войны.

Who is who?

Группы интересов в Украине и Германии

Еще четыре года назад лишь каждый десятый украинец называл Германию стратегическим союзником. В конце 2015 года количество таких украинцев выросло фактически вдвое.

24% граждан Украины относят ФРГ к тройке стратегических союзников своего государства. Германию опередили лишь США (39,1%) и Польша (34,2%).

Показательно, что четыре года назад украинцы наибольшие надежды возлагали в этом плане на Россию (40,2%) и Беларусь (25,9%).

Первые места США и Польши – довольно ожидаемые. Почему в тройку попала Германия? Очевидно, это оценка лидерских усилий Берлина после начала агрессии России против Украины.

У немецких граждан можно тоже заметить соответствующее изменение настроений, вызванное войной.

В марте 2014 года большинство немцев выступало против первых санкций в отношении России – лишь 38% поддерживало такой шаг, 77% немцев выступали против исключения РФ из «восьмерки». Через год, в феврале 2015-го, жесткий подход к Москве поддерживали 65% немцев, а 31% были против.

В то же время Германия ставит рекорды по показателю неготовности предоставить Украине вооружение в ответ на агрессию России.

Согласно опросу Pew Research Center, 77% немцев выступают против этого.

Впрочем, большинство немцев стабильно поддерживают предоставление Украине экономической помощи – по опросам 2015 года, две трети немцев выступали за такую поддержку страны.

Опорой для налаживания диалога с немецким обществом может служить молодежь: относительное большинство молодых немцев (по сравнению с другими возрастными группами) считают, что Украина – это часть Европы (40%). Казалось бы, очевидный факт, однако эту опцию во многих странах ЕС не выбирают.

Авторы: Алена Гетьманчук, Сергей Солодкий,

Институт мировой политики

Аll inclusive от ПутинаАll inclusive от Путина

Сергей Солодкий, Институт мировой политики

Призывы к Украине об «инклюзивном диалоге» превратились в своего рода дипломатическую мантру – так часто они встречаются в международных документах, касающихся разрешения конфликта на Донбассе. Обычные граждане вряд ли задумываются, что стоит за загадочной формулировкой; эксперты также часто обходят тему стороной, понимая, что на данном этапе важнее сфокусироваться на вопросах hard security – как остановить кровопролитие в регионе. Для переговорных групп, между тем, витиеватое словосочетание имеет важнейшее значение – особенно, для России. Официальная Москва под «инклюзивным диалогом» подразумевает легитимацию подконтрольных ей боевиков – Россия стремится усадить за стол переговоров на равных избранное руководство Украины и людей, получивших свои титулы только благодаря оружию. Как бы ни старалась Россия преподнести конфликт сугубо внутренним, гражданским, факты свидетельствуют об обратном: в конфликт вовлечены многочисленные бандитские группировки с российской пропиской; аннексия Крыма проходила с вовлечением российской армии под непосредственным контролем руководства РФ; местные боевики получают масштабную вооруженную помощь со стороны России. Украине пока удается избежать навязываемой Москвой повестки дня по признанию вооруженных сепаратистов легитимными выразителями интересов восточных районов страны. Каковы условия начала процесса инклюзивного диалога в Украине? Применим ли к Украине международный опыт по политике примирения – в частности, европейский?

Инклюзивный диалог без вооруженных самозванцев

Конституционный процесс в Украине «будет включать немедленное начало широкого национального диалога», — это положение из Женевской декларации по итогам встречи представителей Украины, России, США и ЕС в апреле прошлого года. «Продолжить инклюзивный общенациональный диалог», — это цитата из первого протокола, составленного контактной переговорной группой по стабилизации ситуации на Донбассе в сентябре 2014 года. Призывы к инклюзивному диалогу присутствуют регулярно в большинстве дипломатических заявлений касательно разрешения конфликта в Украине.

С одной стороны, подобные формулировки могут быть данью международному протоколу, дипломатической привычкой по включению положений, которые принято вписывать в документы такого характера: если есть переговоры о разрешении конфликта, то должно быть и упоминание об «инклюзивном диалоге». Заметная формализация попросту нивелирует само стремление для поиска путей урегулирования. С другой стороны, такой призыв может носить вполне осмысленный характер, однако понимание концепции «инклюзивности» может у акторов отличаться. Россия, обвиняющая Запад в двойных стандартах, вынуждает США, ЕС посадить за стол переговоров официальные власти Украины и вооруженных сепаратистов, узаконить таким образом своих ставленников в зоне конфликта.

Подобный сценарий Россия сумела инсталлировать в процесс приднестровского урегулирования – приднестровские представители, поддерживаемые официальной Москвой, ведут безрезультатный диалог по разрешению конфликта с официальными властями Республики Молдова уже более 20 лет. Официальная Москва также вынудила представителей Грузии вести прямые переговоры в рамках женевского процесса – де-факто признавая власти сепаратистов. Украине удалось избежать навязываемый Россией сценарий. Руководство Украины настаивает на своей приверженности мирному урегулированию конфликта, однако соответствующие шаги не предусматривали включение («инклюзивность») лидеров боевиков – некоторые из них в первые месяцы конфликта были гражданами РФ – например, Игорь Гиркин (известен под псевдонимом «Стрелков»), Александр Бородай, Александр Павлов (известен по кличке «Моторола») и др.

Несмотря на диверсионные действия России, первые мероприятия в рамках инклюзивного диалога Украина начала еще весной 2014 года – они проводились в формате круглых столов, посвященных национальному единству. В марте прошлого года ОБСЕ создала проект «Национального диалога». Необходимость такого примирительного диалога, согласно последним соцопросам, признает большинство украинцев (57%), фактически столько же (56%) ничего не знает о подобной политике в стране.

В принципе оценки общества соответствуют реальной картине: украинские власти ограничились лишь несколькими круглыми столами весной 2014 года; немногочисленные мероприятия по примирению на данном этапе ограничиваются инициативами общественных организаций. На данном этапе инклюзивный диалог в понимании украинских властей – это завершающая стадия урегулирования конфликта на Донбассе. Алгоритм самого разрешения конфликта выписан в минских договоренностях: прекращение огня, введение незаконных и иностранных вооруженных групп, боевиков и наемников, освобождение заложников, проведение досрочных местных выборов в некоторых районах Донецкой и Луганской областей согласно украинскому законодательству – и как итог инклюзивный национальный диалог, прежде всего, по вопросам самоуправления, по гуманитарной проблематике. Экс-президент Украины Леонид Кравчук, входящий в Конституционную комиссию, объясняет, что на данном этапе – без местных выборов в некоторых районах Донбасса – не может быть и речи о включении в конституционный процесс лидеров-самозванцев: «Большое давление оказывает Россия. Недавно глава МИДа РФ Сергей Лавров заявил, что, готовясь к конституционным изменениям, Украина должна советоваться с руководителями так называемых «ДНР» и «ЛНР». Что значит «должна советоваться»? Как? Поехать к ним?» Понимание инклюзивного диалога Украиной идентично пониманию ключевыми игроками на международной арене. В частности, такой же алгоритм урегулирования конфликта выписан в документах Евросоюза. Украина, таким образом, отвергает возможность какого-либо диалога с нелегитимными, самопровозглашенными властями «ДНР» и «ЛНР».

Наказание агрессора как предпосылка примирения

Украина изначально демонстрировала свое желание решить конфликт с Россией мирным путем, начиная с крымской авантюры Владимира Путина – тогда официальный Киев избрал тактику «не поддаваться на провокации». Аннексия полуострова «без единого выстрела» произошла во многом из-за стремления официального Киева искать дипломатический выход из сложившейся ситуации. Россия такого желания даже не пыталась демонстрировать: воинственная риторика, диверсионные, военные акции были направлены на тотальный подрыв государственности Украины. Примирение согласно российскому подходу предусматривает признание статус-кво в политическом (Крым как субъект РФ; Россия сохраняет влияние на повестку дня Украины через подконтрольные режимы в «ДНР» и «ЛНР») и геополитическом смыслах (Запад признает Украину сферой влияния России; Украина отказывается от интеграции в ЕС и НАТО) .

Российское руководство настаивает на подтверждении обязательств с уточнением механизмов ответственности, прописанных в Хельсинском Заключительном акте ОБСЕ от 1975 года (особенно в той части, которая касается интерпретации концепций суверенитета, территориальной целостности). В экспертном сообществе подобный сценарий уже брендирован как «ОБСЕ 2.0». Учитывая, что Россия, аннексировав часть территории Украины, применяя военную силу, угрожая на всех уровнях, нарушила базовые принципы Заключительного акта, нынешнее желание Москвы перезапустить правовые рамки ОБСЕ свидетельствует о стремлении «обнулить» свои нарушения. Такой подход вряд ли сможет решить возникшие вызовы: если актор нарушает действующие принципы, ничто ему не помешает нарушить и новые. ОБСЕ 2.0 в нынешних условиях не решит проблему стабилизации на континенте, а только их зафиксирует, укоренит и, более того, подстегнет нарушителей к новым злоупотреблениям (ведь тогда остается перспектива нового «обнуления» и перезапуска мирового порядке в виде ОБСЕ-3). Для нового правового режима в области безопасности стороны должны, прежде всего, дать адекватную оценку нарушениям действующих правил; эта оценка должна повлечь соответствующие механизмы реагирования. Таким образом, идеологи создания пояса безопасности от Ванкувера до Владивостока прежде, чем размышлять о проведении ОБСЕ 2.0, должны осознать важность Нюрнберга 2.0 – наказания нарушителя (даже если этот процесс на данном этапе будет иметь только декларативный характер).

Инклюзивный диалог в условиях ослабленного государственного организма при постоянном вмешательстве России и ее агентов влияния практически обречен на провал. Для начала процесса такого диалога необходимо не только остановить кровопролитие, не только возобновить суверенитет Украины над временно оккупированными территориями, но нейтрализовать или минимизировать деструктивные действия России. В то время, когда официальная Москва призывает Украину к инклюзивному диалогу, на подконтрольных ей территориях предпринимаются действия для политического, этнического, религиозного выхолащивания – создания своеобразного кремлевскоцентричного гетто. Украинские масс-медиа полностью в регионе заблокированы – местные жители, таким образом, попросту лишены доступа к информации; российские масс-медиа, между тем, в своей работе не гнушаются даже самыми вульгарными методами по демонизации Украины, западных правительств. В условиях языка войны, практикуемого российскими СМИ, сложно представить возможность любого диалога с людьми, которые находятся под таким безальтернативным влиянием. К этому стоит добавить страх быть наказанным за точку зрения, не соответствующую официальной.

Национальный диалог в условиях гибридной войны

Международный и, в частности, европейский опыт в вопросе примирения огромнейший: он богат не только историями успеха (к примеру, примирение между Украиной и Польшей эксперты часто приводят как образцовое), но не менее континент богат и историями затянувшейся вражды (это касается споров в Италии по поводу фашистского прошлого; непримиримых позиций сторонников республиканцев и режима Франко в Испании, неугасающих обид турецкой и греческой общин разделенного на две части Кипра).

Проблема в выработке стратегии процесса примирения на данном этапе состоит в неполной ясности продолжительности конфликтной ситуации (а именно его острой фазы). Инициативы по примирению зависят от ответов на взаимосвязанные вопросы:

• когда будет достигнуто устойчивое прекращение огня?

• возможны ли признанные ОБСЕ местные выборы в районах, оккупированных пророссийскими боевиками?

• насколько в примирении заинтересовано действующее руководство России?

• когда Украина сможет вернуть суверенитет над временно оккупированными территориями?

• насколько Украине удастся обеспечить условия для предупреждения диверсионных рецидивов (в первую очередь, организованных спецслужбами РФ) в районах, не охваченных конфликтом?

Установление мира само по себе не означает автоматического урегулирования. Кипрская проблема стоит в повестке дня мировой дипломатии уже почти полстолетия. Помощь высшего руководства ООН («План Аннана», 2002 год), единодушие мировых усилий относительно урегулирования проблемы, применение стимула в виде членства в Евросоюзе в 2004 году – все оказалось напрасным. Наблюдатели даже отмечают, что недоверие между турецкой и греческой общинами на Кипре только усилилось в последние годы.

За 53 года после обретения Алжиром независимости отношения между ним и Францией до сих пор сложно назвать слишком дружественными («Договор о дружбе» так и не подписан). Общества двух стран до сих пор не могут прийти к компромиссным оценкам войны 1954-1962 гг., колонизации в целом: время от времени на этой почве в отношениях двух стран вспыхивают конфликты. Если для части французов приход их соотечественников на север Африки в начале 19-го века был «просветительской миссией», то для самого Алжира он стал началом колонизации. В Франции даже существует понятие «позитивного колониализма» — согласно закону от 23 февраля 2005 года французские преподаватели обязаны «признавать положительную роль французского присутствия за границей, особенно в Северной Африке».

Если демократическая Франция с таким трудом справляется со своими колониалистскими комплексами, то вряд ли стоит ожидать более интенсивных процессов по выздоровлению авторитарной России, чье руководство более устойчиво к критике как внутри, так и извне страны. Политика России в отношении стран, некогда входивших в социалистический лагерь, имеет ярко выраженный имперский характер: российское руководство воспринимает бывших союзников – особенно находящихся в приграничье – как сферу своего влияния, зону «привилегированных интересов». В таком же ключе Россия насаждает соседям свое виденье истории, создавая нарратив о «положительном империализме» — в общественно-политическом дискурсе страны органично уживаются, казалось бы, непримиримые идеологии и концепции: симпатии к царизму и большевизму, православию и коммунистическим идолам. Объединяет все конфликтующие концепции идея о величии России, об исторической миссии страны, связанной, в том числе, с контролем над территориями, входившими некогда в состав либо Российской империи, либо в СССР. Идея о миссии России, эксплуатируемая Владимиром Путиным, объединяет и правых, и левых, и центристов; отказ от нее может привести к смене нынешних элит страны. Политика экспансионизма для Путина – это политика выживания.

Популярная в истории примирения европейских стран формула «Прощаем и просим прощения» целесообразна только в случае готовности всех сторон конфликта. Примирение Украины и Польши, Германии и Франции, Германии и Польши стало возможным только потому, что политические, интеллектуальные элиты были готовы к диалогу. Аналогичный диалог между Украиной и Россией в ближайшей перспективе трудно представить. Признания президента РФ Владимира Путина по спецоперации в Крыму с задействованием вооруженных сил страны вынуждают Украину подвергать любые заверения России критическому анализу – недоверие в таких условиях вполне логично. Для украинских властей вопрос безопасности на сегодня приоритетный, реформа спецслужб – одна из фундаментальных, поскольку риск реализации новых спецопераций России очень высок.

Информационные, дипломатические ресурсы РФ направлены на то, чтобы создать иллюзию гражданского конфликта в Украины, хотя большая часть территории страны – в том числе, той, где проживают сторонники так называемого «Русского мира» — не охвачена конфликтом. Военные действия происходили именно в приграничных районах с Россией, которые оказались наиболее уязвимы для проникновения российских вооруженных формирований. Украинцы, проживающие в разных регионах, действительно, имеют различные оценки исторических событий, однако до сих пор это не мешало и не мешает мирному сосуществованию большинства граждан страны; вооруженный конфликт, в первую очередь, был спровоцирован российскими диверсионными группами – имена некоторых представителей названы выше (вероятнее всего, руководство России со временем расскажет всю правду и о своей причастности к дестабилизации ситуации на востоке Украины, как это уже произошло в случае с Крымом).

Выводы и рекомендации

1. Давление на руководство России. Чтобы стабилизировать ситуацию в Украине нужно, в первую очередь, урезонить российское руководство прекратить экспансионистскую политику по отношению к Украине (даже если этот процесс займет длительное время). Западные правительства ни в коей мере не должны идти на сепаратные переговоры с руководством России, что еще больше подстегнет российское руководство к новым авантюрам.

2. Депутинизация. Инклюзивный диалог необходимо проводить не только и не столько в Украине, сколько на более широких просторах – «от Донецка до Владивостока» — где население было более всего подвержено манипуляциям российской пропаганды, насаждению мифов. В экспертных кругах стоит больше уделять внимания способам трансформации авторитарных, империалистических установок в российском обществе (в этом контексте полезным может оказаться опыт денацификации).

3. Приоритизация диалога властями. Украинские власти должны уделять больше внимания процессу инклюзивному диалогу. В обществе существует большой запрос на такую политику. При этом власти не должны ограничиваться стандартным набором акций: программы обмена, круглые столы, информационные кампании. Наибольшую эффективность для примирения украинцев, согласно опросам, имели бы, следующие действия: победа в войне (36%), реальная борьба с коррупцией (35%), улучшение социально-экономического положения (34%). Эффективность других действий и мероприятий оценивается общественным мнением значительно ниже: федерализация Украины важна для 6% украинцев, предоставление русскому языку статуса государственного — для 8%.

4. Уникальность опыта Украины. Рекомендации международных организаций, иностранных правительств по политике примирения желательны. Однако при этом важно, чтобы советники осознавали уникальность украинской ситуации – подобная политика будет имплементироваться при постоянных угрозах диверсионной работы со стороны спецслужб России, ее агентов влияния.

5. Привлечение к ответственности журналистов-манипуляторов. Международные организации, иностранные правительства должны учредить комиссии по мониторингу за наиболее влиятельными масс-медиа России, разжигающими вражду среди граждан Украины. Журналисты, медиа-менеджеры подобных СМИ, уличенные в манипуляциях, должны осознавать не только моральную, но и юридическую ответственность своих действий (даже если они происходят под давлением властей).

6. Плюрализм как основа диалога. Возобновить плюралистическую атмосферу в подконтрольных районах России. Рекомендация мало осуществима в ближайшей перспективе, поскольку российское руководство в наименьшей мере заинтересовано в этом. Блокирование украинских каналов позволяет держать местное население в страхе, подогревать враждебность граждан Украины к собственным властям, к своим согражданам из других регионов путем насаждения мифов о «бандеровцах», «фашистах» и т.п. Однако сложность достижения этой цели не должна останавливать международные усилия по давлению на российское руководство в этом вопросе.

7. Участие неправительственного сектора. Правительство Украины должно поощрять частные инициативы по политике примирения. Такие проекты могут внедрять не только в общественно-политическом сегменте, но и в культуре, СМИ, даже бизнесе.

8. Переселенцы vs пропаганда. Неизученным остается потенциал влияния на процесс примирения вынужденными переселенцами (более одного миллиона граждан Украины). Они являются носителями информации, отличной от той, которую транслирует российские телеканалы. Их участие в примирении может оказаться ключевым: выходец Донбасса скорее поверит своему земляку, чем представителям других регионов.

Статья была подготовлена в рамках совместного проекта Института мировой политики и Центра культурных взаимосвязей «Кавказский дом» «Украина: выход из кризиса через диалог», который реализовывался при поддержке Министерства иностранных дел Великобритании.

Автор — Сергей Солодкий, первый заместитель директора, Институт мировой политикиСергей Солодкий, Институт мировой политики

Призывы к Украине об «инклюзивном диалоге» превратились в своего рода дипломатическую мантру – так часто они встречаются в международных документах, касающихся разрешения конфликта на Донбассе. Обычные граждане вряд ли задумываются, что стоит за загадочной формулировкой; эксперты также часто обходят тему стороной, понимая, что на данном этапе важнее сфокусироваться на вопросах hard security – как остановить кровопролитие в регионе. Для переговорных групп, между тем, витиеватое словосочетание имеет важнейшее значение – особенно, для России. Официальная Москва под «инклюзивным диалогом» подразумевает легитимацию подконтрольных ей боевиков – Россия стремится усадить за стол переговоров на равных избранное руководство Украины и людей, получивших свои титулы только благодаря оружию. Как бы ни старалась Россия преподнести конфликт сугубо внутренним, гражданским, факты свидетельствуют об обратном: в конфликт вовлечены многочисленные бандитские группировки с российской пропиской; аннексия Крыма проходила с вовлечением российской армии под непосредственным контролем руководства РФ; местные боевики получают масштабную вооруженную помощь со стороны России. Украине пока удается избежать навязываемой Москвой повестки дня по признанию вооруженных сепаратистов легитимными выразителями интересов восточных районов страны. Каковы условия начала процесса инклюзивного диалога в Украине? Применим ли к Украине международный опыт по политике примирения – в частности, европейский?

Инклюзивный диалог без вооруженных самозванцев

Конституционный процесс в Украине «будет включать немедленное начало широкого национального диалога», — это положение из Женевской декларации по итогам встречи представителей Украины, России, США и ЕС в апреле прошлого года. «Продолжить инклюзивный общенациональный диалог», — это цитата из первого протокола, составленного контактной переговорной группой по стабилизации ситуации на Донбассе в сентябре 2014 года. Призывы к инклюзивному диалогу присутствуют регулярно в большинстве дипломатических заявлений касательно разрешения конфликта в Украине.

С одной стороны, подобные формулировки могут быть данью международному протоколу, дипломатической привычкой по включению положений, которые принято вписывать в документы такого характера: если есть переговоры о разрешении конфликта, то должно быть и упоминание об «инклюзивном диалоге». Заметная формализация попросту нивелирует само стремление для поиска путей урегулирования. С другой стороны, такой призыв может носить вполне осмысленный характер, однако понимание концепции «инклюзивности» может у акторов отличаться. Россия, обвиняющая Запад в двойных стандартах, вынуждает США, ЕС посадить за стол переговоров официальные власти Украины и вооруженных сепаратистов, узаконить таким образом своих ставленников в зоне конфликта.

Подобный сценарий Россия сумела инсталлировать в процесс приднестровского урегулирования – приднестровские представители, поддерживаемые официальной Москвой, ведут безрезультатный диалог по разрешению конфликта с официальными властями Республики Молдова уже более 20 лет. Официальная Москва также вынудила представителей Грузии вести прямые переговоры в рамках женевского процесса – де-факто признавая власти сепаратистов. Украине удалось избежать навязываемый Россией сценарий. Руководство Украины настаивает на своей приверженности мирному урегулированию конфликта, однако соответствующие шаги не предусматривали включение («инклюзивность») лидеров боевиков – некоторые из них в первые месяцы конфликта были гражданами РФ – например, Игорь Гиркин (известен под псевдонимом «Стрелков»), Александр Бородай, Александр Павлов (известен по кличке «Моторола») и др.

Несмотря на диверсионные действия России, первые мероприятия в рамках инклюзивного диалога Украина начала еще весной 2014 года – они проводились в формате круглых столов, посвященных национальному единству. В марте прошлого года ОБСЕ создала проект «Национального диалога». Необходимость такого примирительного диалога, согласно последним соцопросам, признает большинство украинцев (57%), фактически столько же (56%) ничего не знает о подобной политике в стране.

В принципе оценки общества соответствуют реальной картине: украинские власти ограничились лишь несколькими круглыми столами весной 2014 года; немногочисленные мероприятия по примирению на данном этапе ограничиваются инициативами общественных организаций. На данном этапе инклюзивный диалог в понимании украинских властей – это завершающая стадия урегулирования конфликта на Донбассе. Алгоритм самого разрешения конфликта выписан в минских договоренностях: прекращение огня, введение незаконных и иностранных вооруженных групп, боевиков и наемников, освобождение заложников, проведение досрочных местных выборов в некоторых районах Донецкой и Луганской областей согласно украинскому законодательству – и как итог инклюзивный национальный диалог, прежде всего, по вопросам самоуправления, по гуманитарной проблематике. Экс-президент Украины Леонид Кравчук, входящий в Конституционную комиссию, объясняет, что на данном этапе – без местных выборов в некоторых районах Донбасса – не может быть и речи о включении в конституционный процесс лидеров-самозванцев: «Большое давление оказывает Россия. Недавно глава МИДа РФ Сергей Лавров заявил, что, готовясь к конституционным изменениям, Украина должна советоваться с руководителями так называемых «ДНР» и «ЛНР». Что значит «должна советоваться»? Как? Поехать к ним?» Понимание инклюзивного диалога Украиной идентично пониманию ключевыми игроками на международной арене. В частности, такой же алгоритм урегулирования конфликта выписан в документах Евросоюза. Украина, таким образом, отвергает возможность какого-либо диалога с нелегитимными, самопровозглашенными властями «ДНР» и «ЛНР».

Наказание агрессора как предпосылка примирения

Украина изначально демонстрировала свое желание решить конфликт с Россией мирным путем, начиная с крымской авантюры Владимира Путина – тогда официальный Киев избрал тактику «не поддаваться на провокации». Аннексия полуострова «без единого выстрела» произошла во многом из-за стремления официального Киева искать дипломатический выход из сложившейся ситуации. Россия такого желания даже не пыталась демонстрировать: воинственная риторика, диверсионные, военные акции были направлены на тотальный подрыв государственности Украины. Примирение согласно российскому подходу предусматривает признание статус-кво в политическом (Крым как субъект РФ; Россия сохраняет влияние на повестку дня Украины через подконтрольные режимы в «ДНР» и «ЛНР») и геополитическом смыслах (Запад признает Украину сферой влияния России; Украина отказывается от интеграции в ЕС и НАТО) .

Российское руководство настаивает на подтверждении обязательств с уточнением механизмов ответственности, прописанных в Хельсинском Заключительном акте ОБСЕ от 1975 года (особенно в той части, которая касается интерпретации концепций суверенитета, территориальной целостности). В экспертном сообществе подобный сценарий уже брендирован как «ОБСЕ 2.0». Учитывая, что Россия, аннексировав часть территории Украины, применяя военную силу, угрожая на всех уровнях, нарушила базовые принципы Заключительного акта, нынешнее желание Москвы перезапустить правовые рамки ОБСЕ свидетельствует о стремлении «обнулить» свои нарушения. Такой подход вряд ли сможет решить возникшие вызовы: если актор нарушает действующие принципы, ничто ему не помешает нарушить и новые. ОБСЕ 2.0 в нынешних условиях не решит проблему стабилизации на континенте, а только их зафиксирует, укоренит и, более того, подстегнет нарушителей к новым злоупотреблениям (ведь тогда остается перспектива нового «обнуления» и перезапуска мирового порядке в виде ОБСЕ-3). Для нового правового режима в области безопасности стороны должны, прежде всего, дать адекватную оценку нарушениям действующих правил; эта оценка должна повлечь соответствующие механизмы реагирования. Таким образом, идеологи создания пояса безопасности от Ванкувера до Владивостока прежде, чем размышлять о проведении ОБСЕ 2.0, должны осознать важность Нюрнберга 2.0 – наказания нарушителя (даже если этот процесс на данном этапе будет иметь только декларативный характер).

Инклюзивный диалог в условиях ослабленного государственного организма при постоянном вмешательстве России и ее агентов влияния практически обречен на провал. Для начала процесса такого диалога необходимо не только остановить кровопролитие, не только возобновить суверенитет Украины над временно оккупированными территориями, но нейтрализовать или минимизировать деструктивные действия России. В то время, когда официальная Москва призывает Украину к инклюзивному диалогу, на подконтрольных ей территориях предпринимаются действия для политического, этнического, религиозного выхолащивания – создания своеобразного кремлевскоцентричного гетто. Украинские масс-медиа полностью в регионе заблокированы – местные жители, таким образом, попросту лишены доступа к информации; российские масс-медиа, между тем, в своей работе не гнушаются даже самыми вульгарными методами по демонизации Украины, западных правительств. В условиях языка войны, практикуемого российскими СМИ, сложно представить возможность любого диалога с людьми, которые находятся под таким безальтернативным влиянием. К этому стоит добавить страх быть наказанным за точку зрения, не соответствующую официальной.

Национальный диалог в условиях гибридной войны

Международный и, в частности, европейский опыт в вопросе примирения огромнейший: он богат не только историями успеха (к примеру, примирение между Украиной и Польшей эксперты часто приводят как образцовое), но не менее континент богат и историями затянувшейся вражды (это касается споров в Италии по поводу фашистского прошлого; непримиримых позиций сторонников республиканцев и режима Франко в Испании, неугасающих обид турецкой и греческой общин разделенного на две части Кипра).

Проблема в выработке стратегии процесса примирения на данном этапе состоит в неполной ясности продолжительности конфликтной ситуации (а именно его острой фазы). Инициативы по примирению зависят от ответов на взаимосвязанные вопросы:

• когда будет достигнуто устойчивое прекращение огня?

• возможны ли признанные ОБСЕ местные выборы в районах, оккупированных пророссийскими боевиками?

• насколько в примирении заинтересовано действующее руководство России?

• когда Украина сможет вернуть суверенитет над временно оккупированными территориями?

• насколько Украине удастся обеспечить условия для предупреждения диверсионных рецидивов (в первую очередь, организованных спецслужбами РФ) в районах, не охваченных конфликтом?

Установление мира само по себе не означает автоматического урегулирования. Кипрская проблема стоит в повестке дня мировой дипломатии уже почти полстолетия. Помощь высшего руководства ООН («План Аннана», 2002 год), единодушие мировых усилий относительно урегулирования проблемы, применение стимула в виде членства в Евросоюзе в 2004 году – все оказалось напрасным. Наблюдатели даже отмечают, что недоверие между турецкой и греческой общинами на Кипре только усилилось в последние годы.

За 53 года после обретения Алжиром независимости отношения между ним и Францией до сих пор сложно назвать слишком дружественными («Договор о дружбе» так и не подписан). Общества двух стран до сих пор не могут прийти к компромиссным оценкам войны 1954-1962 гг., колонизации в целом: время от времени на этой почве в отношениях двух стран вспыхивают конфликты. Если для части французов приход их соотечественников на север Африки в начале 19-го века был «просветительской миссией», то для самого Алжира он стал началом колонизации. В Франции даже существует понятие «позитивного колониализма» — согласно закону от 23 февраля 2005 года французские преподаватели обязаны «признавать положительную роль французского присутствия за границей, особенно в Северной Африке».

Если демократическая Франция с таким трудом справляется со своими колониалистскими комплексами, то вряд ли стоит ожидать более интенсивных процессов по выздоровлению авторитарной России, чье руководство более устойчиво к критике как внутри, так и извне страны. Политика России в отношении стран, некогда входивших в социалистический лагерь, имеет ярко выраженный имперский характер: российское руководство воспринимает бывших союзников – особенно находящихся в приграничье – как сферу своего влияния, зону «привилегированных интересов». В таком же ключе Россия насаждает соседям свое виденье истории, создавая нарратив о «положительном империализме» — в общественно-политическом дискурсе страны органично уживаются, казалось бы, непримиримые идеологии и концепции: симпатии к царизму и большевизму, православию и коммунистическим идолам. Объединяет все конфликтующие концепции идея о величии России, об исторической миссии страны, связанной, в том числе, с контролем над территориями, входившими некогда в состав либо Российской империи, либо в СССР. Идея о миссии России, эксплуатируемая Владимиром Путиным, объединяет и правых, и левых, и центристов; отказ от нее может привести к смене нынешних элит страны. Политика экспансионизма для Путина – это политика выживания.

Популярная в истории примирения европейских стран формула «Прощаем и просим прощения» целесообразна только в случае готовности всех сторон конфликта. Примирение Украины и Польши, Германии и Франции, Германии и Польши стало возможным только потому, что политические, интеллектуальные элиты были готовы к диалогу. Аналогичный диалог между Украиной и Россией в ближайшей перспективе трудно представить. Признания президента РФ Владимира Путина по спецоперации в Крыму с задействованием вооруженных сил страны вынуждают Украину подвергать любые заверения России критическому анализу – недоверие в таких условиях вполне логично. Для украинских властей вопрос безопасности на сегодня приоритетный, реформа спецслужб – одна из фундаментальных, поскольку риск реализации новых спецопераций России очень высок.

Информационные, дипломатические ресурсы РФ направлены на то, чтобы создать иллюзию гражданского конфликта в Украины, хотя большая часть территории страны – в том числе, той, где проживают сторонники так называемого «Русского мира» — не охвачена конфликтом. Военные действия происходили именно в приграничных районах с Россией, которые оказались наиболее уязвимы для проникновения российских вооруженных формирований. Украинцы, проживающие в разных регионах, действительно, имеют различные оценки исторических событий, однако до сих пор это не мешало и не мешает мирному сосуществованию большинства граждан страны; вооруженный конфликт, в первую очередь, был спровоцирован российскими диверсионными группами – имена некоторых представителей названы выше (вероятнее всего, руководство России со временем расскажет всю правду и о своей причастности к дестабилизации ситуации на востоке Украины, как это уже произошло в случае с Крымом).

Выводы и рекомендации

1. Давление на руководство России. Чтобы стабилизировать ситуацию в Украине нужно, в первую очередь, урезонить российское руководство прекратить экспансионистскую политику по отношению к Украине (даже если этот процесс займет длительное время). Западные правительства ни в коей мере не должны идти на сепаратные переговоры с руководством России, что еще больше подстегнет российское руководство к новым авантюрам.

2. Депутинизация. Инклюзивный диалог необходимо проводить не только и не столько в Украине, сколько на более широких просторах – «от Донецка до Владивостока» — где население было более всего подвержено манипуляциям российской пропаганды, насаждению мифов. В экспертных кругах стоит больше уделять внимания способам трансформации авторитарных, империалистических установок в российском обществе (в этом контексте полезным может оказаться опыт денацификации).

3. Приоритизация диалога властями. Украинские власти должны уделять больше внимания процессу инклюзивному диалогу. В обществе существует большой запрос на такую политику. При этом власти не должны ограничиваться стандартным набором акций: программы обмена, круглые столы, информационные кампании. Наибольшую эффективность для примирения украинцев, согласно опросам, имели бы, следующие действия: победа в войне (36%), реальная борьба с коррупцией (35%), улучшение социально-экономического положения (34%). Эффективность других действий и мероприятий оценивается общественным мнением значительно ниже: федерализация Украины важна для 6% украинцев, предоставление русскому языку статуса государственного — для 8%.

4. Уникальность опыта Украины. Рекомендации международных организаций, иностранных правительств по политике примирения желательны. Однако при этом важно, чтобы советники осознавали уникальность украинской ситуации – подобная политика будет имплементироваться при постоянных угрозах диверсионной работы со стороны спецслужб России, ее агентов влияния.

5. Привлечение к ответственности журналистов-манипуляторов. Международные организации, иностранные правительства должны учредить комиссии по мониторингу за наиболее влиятельными масс-медиа России, разжигающими вражду среди граждан Украины. Журналисты, медиа-менеджеры подобных СМИ, уличенные в манипуляциях, должны осознавать не только моральную, но и юридическую ответственность своих действий (даже если они происходят под давлением властей).

6. Плюрализм как основа диалога. Возобновить плюралистическую атмосферу в подконтрольных районах России. Рекомендация мало осуществима в ближайшей перспективе, поскольку российское руководство в наименьшей мере заинтересовано в этом. Блокирование украинских каналов позволяет держать местное население в страхе, подогревать враждебность граждан Украины к собственным властям, к своим согражданам из других регионов путем насаждения мифов о «бандеровцах», «фашистах» и т.п. Однако сложность достижения этой цели не должна останавливать международные усилия по давлению на российское руководство в этом вопросе.

7. Участие неправительственного сектора. Правительство Украины должно поощрять частные инициативы по политике примирения. Такие проекты могут внедрять не только в общественно-политическом сегменте, но и в культуре, СМИ, даже бизнесе.

8. Переселенцы vs пропаганда. Неизученным остается потенциал влияния на процесс примирения вынужденными переселенцами (более одного миллиона граждан Украины). Они являются носителями информации, отличной от той, которую транслирует российские телеканалы. Их участие в примирении может оказаться ключевым: выходец Донбасса скорее поверит своему земляку, чем представителям других регионов.

Статья была подготовлена в рамках совместного проекта Института мировой политики и Центра культурных взаимосвязей «Кавказский дом» «Украина: выход из кризиса через диалог», который реализовывался при поддержке Министерства иностранных дел Великобритании.

Автор — Сергей Солодкий, первый заместитель директора, Институт мировой политики