Средний класс как провайдер украинской модернизации: напутствие на 2017 год

Юрий Романенко

2016 год был сложным для Украины, а 2017 будет еще тяжелее. Но таковая неумолимая логика истории. Это цена за взросление. Время детства и юности для Украины закончилось, а с ним и беззаботные летние деньки, когда можно было сидеть на берегу реки человеческой цивилизации и смотреть как в воде плавают пескари. И вдруг, ты оказываешься в воде и эта вода не чистая и вокруг полно акул, которые хотят тебя сожрать. И вот мы, украинцы, плывем в этом ревущем потоке. Беда в том, что у многих из нас осталось это детское сознание. Мы надеемся, что нас детей кто-то спасет, кто примет решение за нас, где-то есть добрые взрослые, которые вытащат нас из воды, накормят, обогреют, обласкают. Ничего этого не будет. Мы никому не нужны. И у нас есть простой выбор — плыть или утонуть.

Никто не намерен защищать интересы украинцев больше, чем на это готовы сами украинцы. Всю «грязную» и «чистую» работу нам предстоит сделать самостоятельно и ключевая роль в этом принадлежит украинскому среднему классу. По-сути, только он может дать ответ на вопрос о перспективе Украины, поскольку у него есть мотивации к кардинальным изменениям. Бюджетники думают только о выживании, олигархии о сохранении своих позиций.

Средний класс мечтает о свободе, которая принесет самореализацию и возможности лучшей жизни, порядке и правилах игры, позволяющим лучшим занимать достойное место в социальной иерархии и жить достойно. Свобода, достоинство, достаток — вот три цели буржуазно-демократической революции в Украине, которую мы должны закончить спустя сто лет.

Для того, чтобы выйти победителем из этого столетнего конфликта авангард «средних» должен создать свой организационный инструментарий. При этом сначала нужно достичь «зловещей интеллектуальной гегемонии» посредством разворачивания передовых, визионерских идей. Украинское общество должно получить развернутую систему координат, адекватную текущей ситуации в мире, где средние будут выступать в качестве авангарда. Далее интеллектуальная гегемония будет конвертирована в гегемонию организационную, чтобы в финале превратиться в гегемонию политическую. Идея порождает ресурс, ресурс порождает власть, власть в руках авангарда порождает модернизацию Украины. Это есть алгоритм победы.

Движение в этой логике требует соответствующей инфраструктуры, способной аккумулировать людей и ресурсы. Поэтому мы создали полгода назад Украинский Институт Будущего.

Создали абсолютно различные люди с различными взглядами и историей. Многие меня спрашивают, мол, как ты мог оказаться в компании Антона Геращенко или Тараса Березовеца. И Амелин вот тоже какой-то не такой. Да и ты тоже какой-то страненький. И я таким людям отвечаю следующее: Мы все стоим по горло в дерьме и если у нас есть выбор — ждать когда ангелы спустятся с небес и сделают нам тут рай на Земле или мы сами погребем туда, где есть твердая почва и возможность очиститься. Не все способны увидеть, не всем могут идти. Но зрячие и сильные должны вести всех остальных, потому что без элиты народ слеп, а без народа элита бессильна. Осознание коллективных интересов открывает путь к твердой земле. Отрицание коллективных интересов приводит туда, где мы все находимся — по шею в дерьме. Потому из тех, кто лучше говорит, я предпочитаю тех, кто больше делает.

Поэтому я в команде с Anatoliy Amelin, Victor Andrusiv, Тарас Березовец, Антон Геращенко Oleksiy Skrypnyk. Игорь Лиски. И эта команда серьезно нацелена построить каменное здание на века.

Украине нужна модернизация. Нужно выбросить из головы безумных хлам о несуществующем величии, сказках о казацкой славе, трипольских славных днях. Значение имеет только человек. Если мы не можем накормить людей, дать им правильные знания о самих себе и окружающем мире, защитить их от хищников, то наша социальная организация неправильная.

Нам нужна модернизация социальных отношений, т.е создание среды, где каждый человек будет иметь возможность реализовывать свой потенциал, пройдет расширение свобод и снижение социального неравенства. Будут равные правила игры для всех. Мы должны вернуть государству способность выполнять свои базовые функции — безопасности, арбитража, стратегирования, обеспечения связности между регионами и миром. Здесь и решение проблемы собственности, превращение ее в «священную корову», а Украину в «тихую гавань» для капитала. В общем, модернизация Украины — это приведение нашей социальной, политической, экономической организационной структуры в соответствие с духом времени.

Я желаю всем нам в 2017 году меньше кидаться из крайности к крайность, быть терпеливыми, настойчивыми, не бояться терять малое, чтобы приобрести большее и помнить, что Украина «в нас одна». Везде мы чужие, только здесь все вокруг свои. И пока мы стая, хрена с два кто нас разорвет.

ХвиляЮрий Романенко

2016 год был сложным для Украины, а 2017 будет еще тяжелее. Но таковая неумолимая логика истории. Это цена за взросление. Время детства и юности для Украины закончилось, а с ним и беззаботные летние деньки, когда можно было сидеть на берегу реки человеческой цивилизации и смотреть как в воде плавают пескари. И вдруг, ты оказываешься в воде и эта вода не чистая и вокруг полно акул, которые хотят тебя сожрать. И вот мы, украинцы, плывем в этом ревущем потоке. Беда в том, что у многих из нас осталось это детское сознание. Мы надеемся, что нас детей кто-то спасет, кто примет решение за нас, где-то есть добрые взрослые, которые вытащат нас из воды, накормят, обогреют, обласкают. Ничего этого не будет. Мы никому не нужны. И у нас есть простой выбор — плыть или утонуть.

Никто не намерен защищать интересы украинцев больше, чем на это готовы сами украинцы. Всю «грязную» и «чистую» работу нам предстоит сделать самостоятельно и ключевая роль в этом принадлежит украинскому среднему классу. По-сути, только он может дать ответ на вопрос о перспективе Украины, поскольку у него есть мотивации к кардинальным изменениям. Бюджетники думают только о выживании, олигархии о сохранении своих позиций.

Средний класс мечтает о свободе, которая принесет самореализацию и возможности лучшей жизни, порядке и правилах игры, позволяющим лучшим занимать достойное место в социальной иерархии и жить достойно. Свобода, достоинство, достаток — вот три цели буржуазно-демократической революции в Украине, которую мы должны закончить спустя сто лет.

Для того, чтобы выйти победителем из этого столетнего конфликта авангард «средних» должен создать свой организационный инструментарий. При этом сначала нужно достичь «зловещей интеллектуальной гегемонии» посредством разворачивания передовых, визионерских идей. Украинское общество должно получить развернутую систему координат, адекватную текущей ситуации в мире, где средние будут выступать в качестве авангарда. Далее интеллектуальная гегемония будет конвертирована в гегемонию организационную, чтобы в финале превратиться в гегемонию политическую. Идея порождает ресурс, ресурс порождает власть, власть в руках авангарда порождает модернизацию Украины. Это есть алгоритм победы.

Движение в этой логике требует соответствующей инфраструктуры, способной аккумулировать людей и ресурсы. Поэтому мы создали полгода назад Украинский Институт Будущего.

Создали абсолютно различные люди с различными взглядами и историей. Многие меня спрашивают, мол, как ты мог оказаться в компании Антона Геращенко или Тараса Березовеца. И Амелин вот тоже какой-то не такой. Да и ты тоже какой-то страненький. И я таким людям отвечаю следующее: Мы все стоим по горло в дерьме и если у нас есть выбор — ждать когда ангелы спустятся с небес и сделают нам тут рай на Земле или мы сами погребем туда, где есть твердая почва и возможность очиститься. Не все способны увидеть, не всем могут идти. Но зрячие и сильные должны вести всех остальных, потому что без элиты народ слеп, а без народа элита бессильна. Осознание коллективных интересов открывает путь к твердой земле. Отрицание коллективных интересов приводит туда, где мы все находимся — по шею в дерьме. Потому из тех, кто лучше говорит, я предпочитаю тех, кто больше делает.

Поэтому я в команде с Anatoliy Amelin, Victor Andrusiv, Тарас Березовец, Антон Геращенко Oleksiy Skrypnyk. Игорь Лиски. И эта команда серьезно нацелена построить каменное здание на века.

Украине нужна модернизация. Нужно выбросить из головы безумных хлам о несуществующем величии, сказках о казацкой славе, трипольских славных днях. Значение имеет только человек. Если мы не можем накормить людей, дать им правильные знания о самих себе и окружающем мире, защитить их от хищников, то наша социальная организация неправильная.

Нам нужна модернизация социальных отношений, т.е создание среды, где каждый человек будет иметь возможность реализовывать свой потенциал, пройдет расширение свобод и снижение социального неравенства. Будут равные правила игры для всех. Мы должны вернуть государству способность выполнять свои базовые функции — безопасности, арбитража, стратегирования, обеспечения связности между регионами и миром. Здесь и решение проблемы собственности, превращение ее в «священную корову», а Украину в «тихую гавань» для капитала. В общем, модернизация Украины — это приведение нашей социальной, политической, экономической организационной структуры в соответствие с духом времени.

Я желаю всем нам в 2017 году меньше кидаться из крайности к крайность, быть терпеливыми, настойчивыми, не бояться терять малое, чтобы приобрести большее и помнить, что Украина «в нас одна». Везде мы чужие, только здесь все вокруг свои. И пока мы стая, хрена с два кто нас разорвет.

Хвиля

ЧТО ТАКОЕ СВОБОДА? МАРШ РАВЕНСТВА В КИЕВЕ — ЭТО ОДИН ИЗ ОТВЕТОВЧТО ТАКОЕ СВОБОДА? МАРШ РАВЕНСТВА В КИЕВЕ — ЭТО ОДИН ИЗ ОТВЕТОВ

Юрий Бутусов

В Украине свобода собраний и демонстраций. В России такой свободы нет — согласно федеральному закону №54, разрешение на массовую акцию дает местная администрация. Нет разрешения — нет демонстрации. 12 июня в Москве, столице несвободной страны, за независимость от которой мы воюем сейчас, празднуют день России.

А в Киеве по совпадению пройдет демонстрация в защиту прав людей со своим пониманием, как и с кем они хотят заниматься сексом. Срыв и нападение на демонстрацию в Киеве покажет, что отличия между Украиной и Россией невелики.

И поэтому нашему обществу надо ответить на главный вопрос — есть ли у нас свобода для ЛГБТ? Есть ли она для всех граждан?

Я не планирую идти на гей-прайд — много работы, и надо написать статью о начале боев за Саур-Могилу 12 июня 2014 года. Но я приеду, если снова каким-то моим согражданам покажется, что избиение других людей — это борьба за мораль и нравственность. Нет, мораль здесь совсем другая. Нападение на гей-прайд — это защита феодального «совкового» представления, что один человек имеет больше прав, чем другой. А вот это недопустимо, и если надо будет защитить тех, кто подвергся нападению — значит придется ехать.

Надеюсь впрочем, что меры безопасности в отличие от 2015 года будут на высшем уровне. Ведь за это будет отвечать новая патрульная полиция и начальник департамента патрульной полиции Национальной полиции Украины Евгений Жуков. Два года назад он защищал нашу общую свободу на границе с Россией во главе разведывательной роты 79-й аэромобильной бригады. Один из десантников, погибших в бою на Саур-Могиле два года назад, был из этой роты. А завтра Жуков во главе подразделений патрульной полиции будет обеспечивать свободу волеизъявления группы украинских граждан на демонстрации в Киеве. Евгений занимается реформой МВД и Нацполиции, и благодаря его примеру уже немало настоящих защитников Украины после участия в войне стали сотрудниками новой полиции. Патриоты сейчас нужны на службе своей стране, чтобы защищать закон и порядок, чтобы воевать с агрессором.

Как гражданин я уважаю право других моих сограждан на то, чтобы они выходили по любому законному поводу, и могли в любой момент заявить свою позицию в законной корректной форме, не нарушающей общественный порядок. Как гражданин я уважаю и право других моих сограждан на протест против демонстрации ЛГБТ и на ее критику. Но никаких нападений и никакого насилия быть не должно. Мы не можем скатываться на пещерный уровень развития российского общества, мы свободная страна.

И считаю, что гей-прайд должен состояться в нормальной обстановке, а те, кто хочет ему помешать — не борются за нравственность, а пытаются ограничить свободу других людей. Потому что свобода она не делится ни по социальным, ни по сексуальным предпочтениям. Она либо есть, либо ее нет.

Можно по-разному относиться к гей-прайду. Но факт в том, что среди ЛГБТ-сообщества в Украине большинство — это искренние патриоты нашей страны, которые живут одной жизнью со всей страной, обычные граждане. Да, на фоне всех других острейших проблем Украины — и массового нарушения базовых прав всех граждан, привлечение внимания к проблеме ЛГБТ выглядит искусственной и надуманной — мало ли какие права у нас нарушаются. Да, это непривычно для нас, да, для нашего общества это во многом провокационно выглядит, у нас другие были культурные коды еще с советских времен. Да, Евросоюз финансирует грантами организации в защиту прав ЛГБТ в Украине, но например, не права пенсионеров. Но это свобода. В этом ее суть — что могут расти все цветы.

Я был в Иерусалиме в Израиле — городе мировых религий, где компактно живут ортодоксальные евреи, живущие по строгим канонам веры, и мусульмане-исламисты, это прифронтовой город, где недавно были очередные теракты. Но там тоже на улицах можно увидеть свободно флаги ЛГБТ. Как символы свободы.

Нападения на гей-прайд в Киеве в 2015-м году, акция молодых людей в масках во Львове, во время собрания ЛГБТ-организаций, которые выкидывали нацистские зиги — это не имеет ничего общего с борьбой за общественную мораль. Это реальная работа на останкинскую пропаганду. Это повод для кремлевских «товарищей» радостно показывать всему миру, что украинцы недалеко ушли в развитии от российского «совка».

Завтра в демонстрации будут принимать участие 12 послов западных стран, по стандарту которых хотели бы выстроить жизнь и мы в Украине. Завтра новая патрульная полиция будет держать экзамен — способна ли она предотвратить массовые беспорядки, и не допустить повторения событий 2015-го года, когда было совершено нападение на участников гей-прайда в Киеве.

«Цензор.Нет» постарался осветить ситуацию с разных позиций. Вот интервью с одним из организаторов акции — Богданом Глобой: «ЕСЛИ ПОБЬЮТ УЧАСТНИКОВ МАРША РАВЕНСТВА, ЕВРОИНТЕГРАЦИЮ УКРАИНЫ МОЖНО СЧИТАТЬ ЗАКРЫТОЙ», — ОДИН ИЗ ОРГАНИЗАТОРОВ МАРША БОГДАН ГЛОБА

Вот интервью с оппонентом гей-прайда Артемом Скоропадским: СПИКЕР «ПРАВОГО СЕКТОРА» АРТЕМ СКОРОПАДСКИЙ: «…А ЧЕРЕЗ ПАРУ ЛЕТ У НАС ПО КРЕЩАТИКУ БУДУТ ХОДИТЬ ГОЛЫЕ МУЖИКИ. НАМ ЭТО НУЖНО ИЛИ НЕТ? НАМ ЭТО НЕ НУЖНО»

И здесь позиция заместителя начальника Национальной полиции Александра Фацевича: ЗАМГЛАВЫ НАЦПОЛИЦИИ УКРАИНЫ АЛЕКСАНДР ФАЦЕВИЧ: «ВСЕ ПРОТИВОПРАВНЫЕ ДЕЙСТВИЯ НА МАРШЕ РАВЕНСТВА ПОЛИЦИЯ БУДЕТ ЖЕСТКО ПРЕСЕКАТЬ»

Да, завтра надо определиться, что такое свобода. На самом деле выбор прост — либо ты интегрируешься в свободный мир, либо в российский «совок». Воевать друг против друга, оскорблять и избивать — это не свобода. Свобода — это не только право научиться говорить и выражать свое мнение — это умение понимать и уважать чужое.

Цензор.НетЮрий Бутусов

В Украине свобода собраний и демонстраций. В России такой свободы нет — согласно федеральному закону №54, разрешение на массовую акцию дает местная администрация. Нет разрешения — нет демонстрации. 12 июня в Москве, столице несвободной страны, за независимость от которой мы воюем сейчас, празднуют день России.

А в Киеве по совпадению пройдет демонстрация в защиту прав людей со своим пониманием, как и с кем они хотят заниматься сексом. Срыв и нападение на демонстрацию в Киеве покажет, что отличия между Украиной и Россией невелики.

И поэтому нашему обществу надо ответить на главный вопрос — есть ли у нас свобода для ЛГБТ? Есть ли она для всех граждан?

Я не планирую идти на гей-прайд — много работы, и надо написать статью о начале боев за Саур-Могилу 12 июня 2014 года. Но я приеду, если снова каким-то моим согражданам покажется, что избиение других людей — это борьба за мораль и нравственность. Нет, мораль здесь совсем другая. Нападение на гей-прайд — это защита феодального «совкового» представления, что один человек имеет больше прав, чем другой. А вот это недопустимо, и если надо будет защитить тех, кто подвергся нападению — значит придется ехать.

Надеюсь впрочем, что меры безопасности в отличие от 2015 года будут на высшем уровне. Ведь за это будет отвечать новая патрульная полиция и начальник департамента патрульной полиции Национальной полиции Украины Евгений Жуков. Два года назад он защищал нашу общую свободу на границе с Россией во главе разведывательной роты 79-й аэромобильной бригады. Один из десантников, погибших в бою на Саур-Могиле два года назад, был из этой роты. А завтра Жуков во главе подразделений патрульной полиции будет обеспечивать свободу волеизъявления группы украинских граждан на демонстрации в Киеве. Евгений занимается реформой МВД и Нацполиции, и благодаря его примеру уже немало настоящих защитников Украины после участия в войне стали сотрудниками новой полиции. Патриоты сейчас нужны на службе своей стране, чтобы защищать закон и порядок, чтобы воевать с агрессором.

Как гражданин я уважаю право других моих сограждан на то, чтобы они выходили по любому законному поводу, и могли в любой момент заявить свою позицию в законной корректной форме, не нарушающей общественный порядок. Как гражданин я уважаю и право других моих сограждан на протест против демонстрации ЛГБТ и на ее критику. Но никаких нападений и никакого насилия быть не должно. Мы не можем скатываться на пещерный уровень развития российского общества, мы свободная страна.

И считаю, что гей-прайд должен состояться в нормальной обстановке, а те, кто хочет ему помешать — не борются за нравственность, а пытаются ограничить свободу других людей. Потому что свобода она не делится ни по социальным, ни по сексуальным предпочтениям. Она либо есть, либо ее нет.

Можно по-разному относиться к гей-прайду. Но факт в том, что среди ЛГБТ-сообщества в Украине большинство — это искренние патриоты нашей страны, которые живут одной жизнью со всей страной, обычные граждане. Да, на фоне всех других острейших проблем Украины — и массового нарушения базовых прав всех граждан, привлечение внимания к проблеме ЛГБТ выглядит искусственной и надуманной — мало ли какие права у нас нарушаются. Да, это непривычно для нас, да, для нашего общества это во многом провокационно выглядит, у нас другие были культурные коды еще с советских времен. Да, Евросоюз финансирует грантами организации в защиту прав ЛГБТ в Украине, но например, не права пенсионеров. Но это свобода. В этом ее суть — что могут расти все цветы.

Я был в Иерусалиме в Израиле — городе мировых религий, где компактно живут ортодоксальные евреи, живущие по строгим канонам веры, и мусульмане-исламисты, это прифронтовой город, где недавно были очередные теракты. Но там тоже на улицах можно увидеть свободно флаги ЛГБТ. Как символы свободы.

Нападения на гей-прайд в Киеве в 2015-м году, акция молодых людей в масках во Львове, во время собрания ЛГБТ-организаций, которые выкидывали нацистские зиги — это не имеет ничего общего с борьбой за общественную мораль. Это реальная работа на останкинскую пропаганду. Это повод для кремлевских «товарищей» радостно показывать всему миру, что украинцы недалеко ушли в развитии от российского «совка».

Завтра в демонстрации будут принимать участие 12 послов западных стран, по стандарту которых хотели бы выстроить жизнь и мы в Украине. Завтра новая патрульная полиция будет держать экзамен — способна ли она предотвратить массовые беспорядки, и не допустить повторения событий 2015-го года, когда было совершено нападение на участников гей-прайда в Киеве.

«Цензор.Нет» постарался осветить ситуацию с разных позиций. Вот интервью с одним из организаторов акции — Богданом Глобой: «ЕСЛИ ПОБЬЮТ УЧАСТНИКОВ МАРША РАВЕНСТВА, ЕВРОИНТЕГРАЦИЮ УКРАИНЫ МОЖНО СЧИТАТЬ ЗАКРЫТОЙ», — ОДИН ИЗ ОРГАНИЗАТОРОВ МАРША БОГДАН ГЛОБА

Вот интервью с оппонентом гей-прайда Артемом Скоропадским: СПИКЕР «ПРАВОГО СЕКТОРА» АРТЕМ СКОРОПАДСКИЙ: «…А ЧЕРЕЗ ПАРУ ЛЕТ У НАС ПО КРЕЩАТИКУ БУДУТ ХОДИТЬ ГОЛЫЕ МУЖИКИ. НАМ ЭТО НУЖНО ИЛИ НЕТ? НАМ ЭТО НЕ НУЖНО»

И здесь позиция заместителя начальника Национальной полиции Александра Фацевича: ЗАМГЛАВЫ НАЦПОЛИЦИИ УКРАИНЫ АЛЕКСАНДР ФАЦЕВИЧ: «ВСЕ ПРОТИВОПРАВНЫЕ ДЕЙСТВИЯ НА МАРШЕ РАВЕНСТВА ПОЛИЦИЯ БУДЕТ ЖЕСТКО ПРЕСЕКАТЬ»

Да, завтра надо определиться, что такое свобода. На самом деле выбор прост — либо ты интегрируешься в свободный мир, либо в российский «совок». Воевать друг против друга, оскорблять и избивать — это не свобода. Свобода — это не только право научиться говорить и выражать свое мнение — это умение понимать и уважать чужое.

Цензор.Нет

«Ну и подыхайте со своей свободой!»: как Майдан расколол людей и собрал воедино нацию«Ну и подыхайте со своей свободой!»: как Майдан расколол людей и собрал воедино нацию

Евгений Кузьменко для «Цензор.НЕТ»
Многим ли из нас годичной давности Майдан был «до лампочки»? Не будем обманывать себя – да, многим. Но я знаю немало людей, которые, хотя и, по их собственным словам, «без фанатизма восприняли Майдан» — ныне помогают армии и беженцам с Донбасса. Истово помогают, не щадя денег, времени, здоровья.

Впервые об этой теме я всерьез задумался после разговора с активисткой Автомайдана Катей Кувитой. Спокойным, тихим голосом, будто рассуждая о правилах ухаживания за саженцами малины, молодая красивая женщина рассказывала про то, как Евромайдан изменил мир вокруг нее.
— На самом деле очень сильно изменился круг общения; появилось много замечательных друзей, смелых и отважных представителей мужского пола. С ними действительно чувствуешь крепкое плечо. И после этого вернуться в свой предыдущий круг общения, к мужчинам, которые потихоньку отсиживались дома, наблюдая с попкорном в соцсетях или по телевизору, как идет штурм Майдана…Вернуться в тот инертный, латентный социум, который в Фейсбуке мнит себя участником всего — будет очень сложно…
Дело было в декабре 2013 года, вскоре после первого штурма Майдана Независимости. На часах — половина двенадцатого ночи, мы сидим в Катиной машине и, вместе с другими машинами колонны Автомайдана, движемся от Лукьяновского СИЗО, где держат Андрея Дзиндзю и Виктора Смалия, — к следующим пунктам назначения. Испуганно оглядываются выхваченные из темноты светом фар одинокие прохожие; приветственно сигналят встречные машины. А Катя — на тот момент в дневной своей жизни — сотрудник офиса Омбудсмена — объясняет, глядя на дорогу:
— Здесь же все прекрасно понимают, чем рискуют. Одни просто забросили свой бизнес, у других проблемы с бизнесом начинаются извне. Здесь собрались люди, которые ради высоких целей готовы жертвовать своими деньгами, здоровьем, благополучием. Это очень вдохновляет. Вообще здесь такая концентрация позитивной информации и позитивных людей…в своем круге этого не найдешь…
«В своем круге этого не найдешь» — для меня эта Катина фраза стала символом того, что произошло с людьми за этот год. И речь даже не о состоянии внутренней тревоги, к которому привыкаешь; не о привычке по нескольку раз на дню заглядывать в новостные ленты. Просто для многих из нас Майдан стал тектоническим сдвигом личного жизненного пространства. И ландшафт изменился: раньше за окном была степь, а теперь — какой-то подлесок, из глубины которого, к тому же, слышны какие-то выстрелы.
«Я эту вашу революционную ***ню считаю признаком инфантилизма», — сказал мне в начале января человек, которого я много лет считал добрым приятелем. — Обязанность мужчины — заботиться о своей семье, делать карьеру. Ну, плюс есть, выпивать, бегать на сторону — все, что делает жизнь интересной. Здоровым эгоистом надо быть! А вы там у себя в войнушку играете…».
С той поры мы не общаемся, причем инициатива разрыва отношений — вполне себе взаимная. Два товарища, которые до этого вместе съели не один пуд соли, внезапно осознали, что говорят на совершенно разных языках. Настолько разных, что дальнейшие контакты не имели смысла.
Разлом внутри общества происходил болезненно — и по нескольким линиям. Люди поделились на страстных — и равнодушных; смелых — и трусливых; «за тех» — и «за этих». Спорили везде — на кухнях и предприятиях, в барах и публичном транспорте. Вопросы, многие годы казавшиеся второстепенными, теперь бередили душу и будоражили кровь.
Аннексия Крыма и война на Донбассе этот раскол только усугубили. Некогда дружные и схожие друг с другом (аж до «не разлей вода») семьи жили теперь по совершенно разным графикам. Одни после работы шли по супермаркетам, родительским собраниям, гаражным кооперативам; другие — наскоро поужинав, неслись на волонтерские склады разбирать упаковки с бинтами, паковать берцы, принимать детские рисунки на фронт.
Одни за чаем обсуждали перспективы покупки машины; другие — ждали звонка от ушедшего на фронт отца семейства. Уже не первый день он звонил около 10 вечера; связь была гулкой, прерывистой. Старшая дочь после этого еще долго не могла уснуть; сводки с фронта вся семья читала затаив дыхание.
А родные в других городах, по ту сторону границы? Телевизор коверкал души, ссорил целые семейства, разводил людей одной крови по разные стороны баррикад:
— Лида, приезжайте к нам, в Пермь, у вас же там в Киеве — голод, пожары…
— Наташа, да какие пожары, вы меньше своему Киселеву верьте! Ну, бред же какой-то!
Понимаешь, здесь свободные люди, которые…
— Майданутая! Ну, и подыхайте теперь со своей свободой! (шум брошенной трубки, гудки).
В таких ситуациях больше, чем когда-либо, требовались мудрость и терпение.
«Как сохранить отношения? Не говорить о политике, — объясняла мне этим летом радиоведущая и музыкант Соня Сотник. — Причем заметь, что в разговоре первыми стартуем не мы. Это «на старт, внимание, марш!» идет с другой стороны. Ты спокойно звонишь своим друзьям, родственникам, спрашиваешь: как дела? Все ли с тобой хорошо, в безопасности ли твоя жизнь? И ты должен понимать, что сейчас говорить очень сложно. Лучше запретить себе говорить на эти темы — и таким образом сохранить отношения…».
Запретить себе говорить на эти темы? Можно, конечно — но ведь не запретив недоуменные взгляды соседки: и куда эта дура бежит, на ночь глядя? Волонтерствовать? Лучше купила бы себе новые сапоги!
А «дура» бросает ответный взгляд: ну как, как можно быть такой вялой, бездушной, непробиваемой клушей?
«Я, наверное, сравнила бы структуру украинского общества со структурой своего подъезда, — размышляла в том же интервью Соня Сотник. — Взять, к примеру, твой стояк, который ты можешь совершенно спокойно обойти. И вот когда случается беда, то есть люди, которые охотно откликаются, и есть те, кто боится выйти из квартиры: мол, «что это за шум? Лучше я не буду выходить». Плюс к этому есть бабушки, которые активно против…».
Я слушал ее — и вспоминал эпизод из любимой своей книги «Белые одежды» Владимира Дудинцева. Двое рассматривают картину, на которой изображен умирающий полковник лейб-гвардии императора Диоклетиана, тайно крестивший около полутора тысяч христиан и за то по доносу казненный. Один из героев книги объясняет: «Вот видишь, на переднем плане человек. Умирает. Не зря умирает, а за идею. А все равно тяжело. А сзади — те, для кого он шел на опасное дело. На балконах горожанки вывесили ковры. Друг на дружку не смотрят, красуются. Женщина стоит с младенцем, погрузилась в свое материнство. Ну — ей разрешается. Пьяница на мостовой грохнулся и спит. Вдали, посмотри, два философа прогуливаются в мантиях. Беседуют. Солнце ходит вокруг Земли или Земля вокруг Солнца? Возможно ли самозарождение мышей в кувшине с грязным бельем и зернами пшеницы? Ничего еще не доказали, а в мантию уже влезли. А вот тут, справа, два военных. Беседуют о том, как провели вчера ночь. «Канальство, — один говорит. — В пух проигрался, туды его… Но выпивка была знатная. Еле дорогу нашел в казарму». И другой что-то серьезно толкует. А тут человек умирает, в самом центре площади. И все, видишь, ухитряются этого не замечать! Им до лампочки, Федька. Абсолютно до лампочки всем, что кто-то там…».
Многим ли из нас годичной давности Майдан был «до лампочки»? Не будем обманывать себя — да, многим. Но я знаю немало людей, которые, хотя и, по их собственным словам, «без фанатизма восприняли Майдан» — ныне помогают армии и беженцам с Донбасса. Истово помогают, не щадя денег, времени, здоровья.
А сколько из тех, кто минувшей зимой стояли на Майдане, ушли на фронт? Сколько уже погибли ради того, что циники с улыбкой называют «инфантилизмом»? И чего ждать от этих циников, если донбасская война разрастется в общеукраинскую мясорубку?
«Меня стали здорово раздражать салюты и фейерверки, — призналась в недавнем интервью «Цензор.НЕТ» волонтер Галина Алмазова. — Когда слышу эти звуки, машинально напрягаюсь. Более того, ты понимаешь, что сейчас абсолютно не время для фейерверков и салютов. Нет, понятно, что точно так же рождаются дети, кто-то празднует юбилеи. Умом и логикой ты все это понимаешь. Но сердцем — не в силах воспринять…».
Общественным подвижничеством Алмазова начала заниматься задолго до нынешних событий; когда весной прошлого года Киев накрыло диким снегопадом, она вместе с другими неравнодушными выкапывала из-под заносов машины, спасала на вокзалах детей, раскапывала машины. Затем, на Майдане, — возила на своей машине шины, резала бутерброды, закупала медикаменты. Сейчас — снует из тыла на фронт, перевозя важнейший груз для армии. Рискуя жизнью, помогает тем, для кого честь и взаимопомощь — не «инфантилизм», а непременный залог самоуважение.
Да, Майдан отчетливо прочертил разницу между украинцами. Но это — обязательное условие взросления общества. Мы ведь и не подозревали, как много среди нас таких людей! А сейчас смотрим на них — и тянемся вверх, за чужим благородством, чтобы самим стать лучше…
Это потрясающее ощущение, ведь многие из нас уже давно перестали расти и даже забыли, что это такое.
Теперь — вспомнили.
Источник http://censor.net.ua/resonance/313193/nu_i_podyhayite_so_svoeyi_svobodoyi_kak_mayidan_raskolol_lyudeyi_i_sobral_voedino_natsiyuЕвгений Кузьменко для «Цензор.НЕТ»
Многим ли из нас годичной давности Майдан был «до лампочки»? Не будем обманывать себя – да, многим. Но я знаю немало людей, которые, хотя и, по их собственным словам, «без фанатизма восприняли Майдан» — ныне помогают армии и беженцам с Донбасса. Истово помогают, не щадя денег, времени, здоровья.

Впервые об этой теме я всерьез задумался после разговора с активисткой Автомайдана Катей Кувитой. Спокойным, тихим голосом, будто рассуждая о правилах ухаживания за саженцами малины, молодая красивая женщина рассказывала про то, как Евромайдан изменил мир вокруг нее.
— На самом деле очень сильно изменился круг общения; появилось много замечательных друзей, смелых и отважных представителей мужского пола. С ними действительно чувствуешь крепкое плечо. И после этого вернуться в свой предыдущий круг общения, к мужчинам, которые потихоньку отсиживались дома, наблюдая с попкорном в соцсетях или по телевизору, как идет штурм Майдана…Вернуться в тот инертный, латентный социум, который в Фейсбуке мнит себя участником всего — будет очень сложно…
Дело было в декабре 2013 года, вскоре после первого штурма Майдана Независимости. На часах — половина двенадцатого ночи, мы сидим в Катиной машине и, вместе с другими машинами колонны Автомайдана, движемся от Лукьяновского СИЗО, где держат Андрея Дзиндзю и Виктора Смалия, — к следующим пунктам назначения. Испуганно оглядываются выхваченные из темноты светом фар одинокие прохожие; приветственно сигналят встречные машины. А Катя — на тот момент в дневной своей жизни — сотрудник офиса Омбудсмена — объясняет, глядя на дорогу:
— Здесь же все прекрасно понимают, чем рискуют. Одни просто забросили свой бизнес, у других проблемы с бизнесом начинаются извне. Здесь собрались люди, которые ради высоких целей готовы жертвовать своими деньгами, здоровьем, благополучием. Это очень вдохновляет. Вообще здесь такая концентрация позитивной информации и позитивных людей…в своем круге этого не найдешь…
«В своем круге этого не найдешь» — для меня эта Катина фраза стала символом того, что произошло с людьми за этот год. И речь даже не о состоянии внутренней тревоги, к которому привыкаешь; не о привычке по нескольку раз на дню заглядывать в новостные ленты. Просто для многих из нас Майдан стал тектоническим сдвигом личного жизненного пространства. И ландшафт изменился: раньше за окном была степь, а теперь — какой-то подлесок, из глубины которого, к тому же, слышны какие-то выстрелы.
«Я эту вашу революционную ***ню считаю признаком инфантилизма», — сказал мне в начале января человек, которого я много лет считал добрым приятелем. — Обязанность мужчины — заботиться о своей семье, делать карьеру. Ну, плюс есть, выпивать, бегать на сторону — все, что делает жизнь интересной. Здоровым эгоистом надо быть! А вы там у себя в войнушку играете…».
С той поры мы не общаемся, причем инициатива разрыва отношений — вполне себе взаимная. Два товарища, которые до этого вместе съели не один пуд соли, внезапно осознали, что говорят на совершенно разных языках. Настолько разных, что дальнейшие контакты не имели смысла.
Разлом внутри общества происходил болезненно — и по нескольким линиям. Люди поделились на страстных — и равнодушных; смелых — и трусливых; «за тех» — и «за этих». Спорили везде — на кухнях и предприятиях, в барах и публичном транспорте. Вопросы, многие годы казавшиеся второстепенными, теперь бередили душу и будоражили кровь.
Аннексия Крыма и война на Донбассе этот раскол только усугубили. Некогда дружные и схожие друг с другом (аж до «не разлей вода») семьи жили теперь по совершенно разным графикам. Одни после работы шли по супермаркетам, родительским собраниям, гаражным кооперативам; другие — наскоро поужинав, неслись на волонтерские склады разбирать упаковки с бинтами, паковать берцы, принимать детские рисунки на фронт.
Одни за чаем обсуждали перспективы покупки машины; другие — ждали звонка от ушедшего на фронт отца семейства. Уже не первый день он звонил около 10 вечера; связь была гулкой, прерывистой. Старшая дочь после этого еще долго не могла уснуть; сводки с фронта вся семья читала затаив дыхание.
А родные в других городах, по ту сторону границы? Телевизор коверкал души, ссорил целые семейства, разводил людей одной крови по разные стороны баррикад:
— Лида, приезжайте к нам, в Пермь, у вас же там в Киеве — голод, пожары…
— Наташа, да какие пожары, вы меньше своему Киселеву верьте! Ну, бред же какой-то!
Понимаешь, здесь свободные люди, которые…
— Майданутая! Ну, и подыхайте теперь со своей свободой! (шум брошенной трубки, гудки).
В таких ситуациях больше, чем когда-либо, требовались мудрость и терпение.
«Как сохранить отношения? Не говорить о политике, — объясняла мне этим летом радиоведущая и музыкант Соня Сотник. — Причем заметь, что в разговоре первыми стартуем не мы. Это «на старт, внимание, марш!» идет с другой стороны. Ты спокойно звонишь своим друзьям, родственникам, спрашиваешь: как дела? Все ли с тобой хорошо, в безопасности ли твоя жизнь? И ты должен понимать, что сейчас говорить очень сложно. Лучше запретить себе говорить на эти темы — и таким образом сохранить отношения…».
Запретить себе говорить на эти темы? Можно, конечно — но ведь не запретив недоуменные взгляды соседки: и куда эта дура бежит, на ночь глядя? Волонтерствовать? Лучше купила бы себе новые сапоги!
А «дура» бросает ответный взгляд: ну как, как можно быть такой вялой, бездушной, непробиваемой клушей?
«Я, наверное, сравнила бы структуру украинского общества со структурой своего подъезда, — размышляла в том же интервью Соня Сотник. — Взять, к примеру, твой стояк, который ты можешь совершенно спокойно обойти. И вот когда случается беда, то есть люди, которые охотно откликаются, и есть те, кто боится выйти из квартиры: мол, «что это за шум? Лучше я не буду выходить». Плюс к этому есть бабушки, которые активно против…».
Я слушал ее — и вспоминал эпизод из любимой своей книги «Белые одежды» Владимира Дудинцева. Двое рассматривают картину, на которой изображен умирающий полковник лейб-гвардии императора Диоклетиана, тайно крестивший около полутора тысяч христиан и за то по доносу казненный. Один из героев книги объясняет: «Вот видишь, на переднем плане человек. Умирает. Не зря умирает, а за идею. А все равно тяжело. А сзади — те, для кого он шел на опасное дело. На балконах горожанки вывесили ковры. Друг на дружку не смотрят, красуются. Женщина стоит с младенцем, погрузилась в свое материнство. Ну — ей разрешается. Пьяница на мостовой грохнулся и спит. Вдали, посмотри, два философа прогуливаются в мантиях. Беседуют. Солнце ходит вокруг Земли или Земля вокруг Солнца? Возможно ли самозарождение мышей в кувшине с грязным бельем и зернами пшеницы? Ничего еще не доказали, а в мантию уже влезли. А вот тут, справа, два военных. Беседуют о том, как провели вчера ночь. «Канальство, — один говорит. — В пух проигрался, туды его… Но выпивка была знатная. Еле дорогу нашел в казарму». И другой что-то серьезно толкует. А тут человек умирает, в самом центре площади. И все, видишь, ухитряются этого не замечать! Им до лампочки, Федька. Абсолютно до лампочки всем, что кто-то там…».
Многим ли из нас годичной давности Майдан был «до лампочки»? Не будем обманывать себя — да, многим. Но я знаю немало людей, которые, хотя и, по их собственным словам, «без фанатизма восприняли Майдан» — ныне помогают армии и беженцам с Донбасса. Истово помогают, не щадя денег, времени, здоровья.
А сколько из тех, кто минувшей зимой стояли на Майдане, ушли на фронт? Сколько уже погибли ради того, что циники с улыбкой называют «инфантилизмом»? И чего ждать от этих циников, если донбасская война разрастется в общеукраинскую мясорубку?
«Меня стали здорово раздражать салюты и фейерверки, — призналась в недавнем интервью «Цензор.НЕТ» волонтер Галина Алмазова. — Когда слышу эти звуки, машинально напрягаюсь. Более того, ты понимаешь, что сейчас абсолютно не время для фейерверков и салютов. Нет, понятно, что точно так же рождаются дети, кто-то празднует юбилеи. Умом и логикой ты все это понимаешь. Но сердцем — не в силах воспринять…».
Общественным подвижничеством Алмазова начала заниматься задолго до нынешних событий; когда весной прошлого года Киев накрыло диким снегопадом, она вместе с другими неравнодушными выкапывала из-под заносов машины, спасала на вокзалах детей, раскапывала машины. Затем, на Майдане, — возила на своей машине шины, резала бутерброды, закупала медикаменты. Сейчас — снует из тыла на фронт, перевозя важнейший груз для армии. Рискуя жизнью, помогает тем, для кого честь и взаимопомощь — не «инфантилизм», а непременный залог самоуважение.
Да, Майдан отчетливо прочертил разницу между украинцами. Но это — обязательное условие взросления общества. Мы ведь и не подозревали, как много среди нас таких людей! А сейчас смотрим на них — и тянемся вверх, за чужим благородством, чтобы самим стать лучше…
Это потрясающее ощущение, ведь многие из нас уже давно перестали расти и даже забыли, что это такое.
Теперь — вспомнили.
Источник http://censor.net.ua/resonance/313193/nu_i_podyhayite_so_svoeyi_svobodoyi_kak_mayidan_raskolol_lyudeyi_i_sobral_voedino_natsiyu

Дмитрий Глуховский: Собачья жизньДмитрий Глуховский: Собачья жизнь

Как такое может быть?!

Моя Родина превращается стремительно, всего за считаные месяцы, из зависшей в переходном периоде какбудторыночной какбыдемократии с разрушенными, допустим, гражданскими свободами, но хотя бы с нетронутыми свободами личными — в жуткую, озлобленную, параноидальную, словно бешенством укушенную Северную Корею, у которой вечно взор красной пеленой затянут, и голод, и лихорадка, и слюна с клыков. В страну, в которой политических врагов псам скармливают заживо. Где есть ядерное оружие и баллистические ракеты, но вечно не хватает риса на прокорм не видавшего уже полвека ничего другого запуганного народца.

Да и свой Север есть у нас, у Шаламова и Солженицына описанный, и должен помниться, и должен пугать — но нас тянет туда, к нему, в него – почему?!

Почему все мои соотечественники, ну уж не менее 87 процентов их, в таком от этого восторге?

Почему, спрашиваю я себя, россияне с такой готовностью и радостью отказываются от свободы? Почему хлопают бурно, когда им запрещают собираться больше трех и когда собираются сажать за репосты критических заметок в соцсетях на пять настоящих человеческих лет? Когда вводят интернет-по-паспорту? Почему счастливы до слез, когда пришпандоривают нам бессмысленный Крым, хотя всего-то полгода Крым этот самый никому не нужен был даром? Почему с такой детской доверчивостью вдруг снова верят в самую бездарную, грубую, топорную ложь из телевизора, будто бы не их учили весь поздний СССР не верить государственному вранью? Почему готовы до смерти биться за карманные банки президентских друзей? Почему радуются тому, что в наказание врагам президент запрещает нам есть? Почему так жаждут схватки с Западом, откуда вообще ненависть к нему такая, откуда такое недоверие и такое желание мстить? За что ему мстить? И почему ради этой мести готовы поступиться и свободой говорить, что вздумается, и свободой ездить за границу, и банальной жратвой, и только-только забренчавшей в карманах мелочью?

Я говорю — с моими соседями, с моими школьными друзьями, с попутчиками в поездах и самолетах, с бабками у подъезда, я интересуюсь у них: не рехнулись ли вы? Я очень хорошо понимаю, зачем вся эта канитель с Новой Холодной Войной группе лиц, находящейся у власти: чтобы как можно дольше находиться у власти. Но почему народ, жизнь которого в грядущей Северной Корее будет голодна и несвободна, так рвется туда, почему так манит его ледяной и угрюмый мир за колючкой?

Говорю я с соседями, бабками, ментами, бизнесменами, финансистами, патриотическими писателями, пропагандистами из ящика, и понимаю: идиот я все-таки. Это мне, идиоту, казалось, что моей любимой стране станет хорошо, если государство снимет с граждан ошейник. Если вверит каждому его собственную судьбу. Если позволит людям жить, творить, обеспечивать себя и своих близких, и — строя свои жизни изо всех сил — вместе строить и новую страну, свободную, берегущую своих граждан, потому что из них состоящую — и могучую.

А людям, понимаю я, плохо было в рыночной демократии. Людям было тоскливо без смысла, который был бы в миллион раз больше бытового житейского смысла их коротких диванно-огородных существований. Людям было страшно все решать за себя самим в бушующем мире потребительского капитализма. Люди искали Вождя, и в первобытном смысле, и в индейском, и в коммунистическом — потому что им тяжко было искать дорогу самим. И было непривычно и неумело самим думать — и они мечтали, чтобы за них думал телевизор. Наконец, людям нужен был враг, потому что без врага и без Вождя жить также непросто и непонятно, как без смысла. Потому что демократия наша, пусть и вьетнамского пошива, и свобода наша, пусть и случайная, отчаянная, как у сорвавшейся с привязи дворовой собаки, и рыночная экономика наша, пусть и происходит она от гнилого Черкизовского рынка — все равно были людям огромны, жутки и пусты, как космос.

Мы побегали-побегали по тундре, а к вечеру вернулись к своему чуму и сели у входа. Нечего нам оказалось делать с этой свободой. Мы и не просили ее, кстати: просто веревка перетерлась. Но раз убежали — готовы принять хлыст и поглядеть виновато в строгие хозяйские глаза, и принять удар плетки, и упасть на спину, подставив пузо, чтобы помиловал, чтобы по-хозяйски пожалел. Потому что сами знаем: заслужили. Выдерет, а потом простит, и будет все, как прежде. Мы ведь, наворачивая дурацкие круги по тундре, скучали по хозяину, и по ласковой руке его, и по плети, меж которых лежит узкий и понятный мир наших опций. Мы хотим хозяина, и хотим вожака, и общую упряжку, и чтобы в ушах ветер, и в голове ветер чтобы, и волков рвать в клочья, и драться за мороженую рыбу, и чтобы рядом теплый бок друга, и мчаться до бесконечности в ледяной закат.

Я думал, мы люди. А оказалось — мы лайки.

Гав.

Всего реплик: 5
Участники дискуссии: Владимир Генин, Александр Гольдфарб, Михаил Аркадьев, Artem Sarafanov, Evgeniya Imykshenova
Источник: http://www.snob.ru/selected/entry/79528Как такое может быть?!

Моя Родина превращается стремительно, всего за считаные месяцы, из зависшей в переходном периоде какбудторыночной какбыдемократии с разрушенными, допустим, гражданскими свободами, но хотя бы с нетронутыми свободами личными — в жуткую, озлобленную, параноидальную, словно бешенством укушенную Северную Корею, у которой вечно взор красной пеленой затянут, и голод, и лихорадка, и слюна с клыков. В страну, в которой политических врагов псам скармливают заживо. Где есть ядерное оружие и баллистические ракеты, но вечно не хватает риса на прокорм не видавшего уже полвека ничего другого запуганного народца.

Да и свой Север есть у нас, у Шаламова и Солженицына описанный, и должен помниться, и должен пугать — но нас тянет туда, к нему, в него – почему?!

Почему все мои соотечественники, ну уж не менее 87 процентов их, в таком от этого восторге?

Почему, спрашиваю я себя, россияне с такой готовностью и радостью отказываются от свободы? Почему хлопают бурно, когда им запрещают собираться больше трех и когда собираются сажать за репосты критических заметок в соцсетях на пять настоящих человеческих лет? Когда вводят интернет-по-паспорту? Почему счастливы до слез, когда пришпандоривают нам бессмысленный Крым, хотя всего-то полгода Крым этот самый никому не нужен был даром? Почему с такой детской доверчивостью вдруг снова верят в самую бездарную, грубую, топорную ложь из телевизора, будто бы не их учили весь поздний СССР не верить государственному вранью? Почему готовы до смерти биться за карманные банки президентских друзей? Почему радуются тому, что в наказание врагам президент запрещает нам есть? Почему так жаждут схватки с Западом, откуда вообще ненависть к нему такая, откуда такое недоверие и такое желание мстить? За что ему мстить? И почему ради этой мести готовы поступиться и свободой говорить, что вздумается, и свободой ездить за границу, и банальной жратвой, и только-только забренчавшей в карманах мелочью?

Я говорю — с моими соседями, с моими школьными друзьями, с попутчиками в поездах и самолетах, с бабками у подъезда, я интересуюсь у них: не рехнулись ли вы? Я очень хорошо понимаю, зачем вся эта канитель с Новой Холодной Войной группе лиц, находящейся у власти: чтобы как можно дольше находиться у власти. Но почему народ, жизнь которого в грядущей Северной Корее будет голодна и несвободна, так рвется туда, почему так манит его ледяной и угрюмый мир за колючкой?

Говорю я с соседями, бабками, ментами, бизнесменами, финансистами, патриотическими писателями, пропагандистами из ящика, и понимаю: идиот я все-таки. Это мне, идиоту, казалось, что моей любимой стране станет хорошо, если государство снимет с граждан ошейник. Если вверит каждому его собственную судьбу. Если позволит людям жить, творить, обеспечивать себя и своих близких, и — строя свои жизни изо всех сил — вместе строить и новую страну, свободную, берегущую своих граждан, потому что из них состоящую — и могучую.

А людям, понимаю я, плохо было в рыночной демократии. Людям было тоскливо без смысла, который был бы в миллион раз больше бытового житейского смысла их коротких диванно-огородных существований. Людям было страшно все решать за себя самим в бушующем мире потребительского капитализма. Люди искали Вождя, и в первобытном смысле, и в индейском, и в коммунистическом — потому что им тяжко было искать дорогу самим. И было непривычно и неумело самим думать — и они мечтали, чтобы за них думал телевизор. Наконец, людям нужен был враг, потому что без врага и без Вождя жить также непросто и непонятно, как без смысла. Потому что демократия наша, пусть и вьетнамского пошива, и свобода наша, пусть и случайная, отчаянная, как у сорвавшейся с привязи дворовой собаки, и рыночная экономика наша, пусть и происходит она от гнилого Черкизовского рынка — все равно были людям огромны, жутки и пусты, как космос.

Мы побегали-побегали по тундре, а к вечеру вернулись к своему чуму и сели у входа. Нечего нам оказалось делать с этой свободой. Мы и не просили ее, кстати: просто веревка перетерлась. Но раз убежали — готовы принять хлыст и поглядеть виновато в строгие хозяйские глаза, и принять удар плетки, и упасть на спину, подставив пузо, чтобы помиловал, чтобы по-хозяйски пожалел. Потому что сами знаем: заслужили. Выдерет, а потом простит, и будет все, как прежде. Мы ведь, наворачивая дурацкие круги по тундре, скучали по хозяину, и по ласковой руке его, и по плети, меж которых лежит узкий и понятный мир наших опций. Мы хотим хозяина, и хотим вожака, и общую упряжку, и чтобы в ушах ветер, и в голове ветер чтобы, и волков рвать в клочья, и драться за мороженую рыбу, и чтобы рядом теплый бок друга, и мчаться до бесконечности в ледяной закат.

Я думал, мы люди. А оказалось — мы лайки.

Гав.

Всего реплик: 5
Участники дискуссии: Владимир Генин, Александр Гольдфарб, Михаил Аркадьев, Artem Sarafanov, Evgeniya Imykshenova
Источник: http://www.snob.ru/selected/entry/79528