Солдат по фамилии ПутинСолдат по фамилии Путин

Георгий Янс
В двадцатых числах июля «Левада-Центр» очередной социологический опрос посвятил сбитому «Боингу». Вопрос был следующим образом: «Почему, на ваш взгляд, погиб этот самолет?»

Еще несколько месяцев назад результаты можно было посчитать шокирующими. Но это несколько месяцев назад. Сегодня – это норма жизни. А норма жизни заключается в следующем. 82% опрошенных полагают, что самолет был сбит ракетой или самолетом украинской армии. Ополченцы сбили – 3%, российские военные сбили – и вовсе 1%.

ПРОПАГАНДА ИМЕЕТ ЭФФЕКТ ТОЛЬКО В ТОМ СЛУЧАЕ, КОГДА ЛОЖИТСЯ НА ХОРОШО УДОБРЕННУЮ ПОЧВУ

При 88% поддержки Путина другие бы результаты, как раз, и были бы аномальны. И дело не в злокозненной пропаганде, которая промыла мозги «дорогим россиянам». Пропаганда имеет эффект только в том случае, когда ложится на хорошо удобренную почву.

88% поддержки президента и 82% уверенных в вине с «Боингом» украинской армии – добровольный и осознанный выбор большинства моих сограждан. Среди этих «поддержавших и уверенных» не «темный люд», а люди, которые, по крайней мере, имеющие представление, что такое интеллект.

Например, один из авторов, журналист между прочим, по поводу ходатайства о присвоении Владимиру Путину звания Героя заявил буквально следующее:

— …Героя дают за подвиг перед страной, и конкретный солдат Путин все-таки сделал это. Сделал! Солдат по фамилии Путин совершил этот подвиг: он защитил своих граждан русских. Причем с риском для собственной жизни, как я понимаю, в связи с нападением… под видом самолета.

Этот искренний бред может вызвать насмешку у того абсолютного меньшинства, которое сегодня то самое «уверенное большинство» называет «национал-предателями».
Сбитый «Боинг» знаменует конец эпохи, которая всего-то длилась четверть века. Эпохи, которая предполагала свободу выбора и готовность нести ответственность за свой выбор. Эпохи, в которой надо работать, а не жить «от получки до аванса». Эпохи, в которой мир многомерен и расцвечен и буйством красок.

ОДНА ЭПОХА ЗАКОНЧИЛАСЬ. НАСТУПАЕТ НОВАЯ

Такая эпоха россиянам оказалась не по плечу. Вместо свободы выбора – 88 путинских процентов. Вместо работы желания равенства с гарантированной бедностью. Вместо многоцветья все те же так привычных цвета: черный и белый.

Результаты опроса про «Боинг» — защитная реакция на когнитивный диссонанс. У 88%, поддержавших Путина, возникнет когнитивный диссонанс, если они только подумают, что самолет сбила не украинская армия. Все другие версии войдут в противоречие с 88%, что и вызовет пресловутый когнитивный диссонанс.

Одна эпоха закончилась. Наступает новая. Какая будет, не знаю. Есть такая наука история, которая (не устаю повторять) не только изучает прошлое, но и помогает понять настоящее и предвидеть будущее.

Завтра, 1 августа отмечается столетие со дня начала Первой мировой войны. Вступила Россия в войну, чтобы защитить братский славянский сербский народ.

Столица России буквально зашлась в патриотическом угаре. На улицы Петербурга, в одночасье ставший Петроградом, вышли десятки тысяч людей. Проходят массовые манифестации с заверениями в преданности трону. Преданность вылилась в разгром германского посольства, и зданий немецких фирм. Хотя социологических данных по тому времени нет, но наверняка царь Николай имел свои «88% «народной поддержки».

Думские оппозиционные партии наперегонки спешили заявлять о верности престолу, а Николая Второго именовали не иначе как «царя-обновителя». Царский манифест стал самым читаемым документом:

— …Чтобы в этот год страшного испытания внутренние споры были забыты, чтобы союз царя с народом укрепился и чтобы Вся Россия, объединившись, отразила преступное наступление врага.

От любви до ненависти, как известно, один шаг. Всего за два года русское общество прошло путь от «царя-обновителя» до «долой самодержавие». Первая мировая война закончилась великой катастрофой. Никаких исторических параллелей, а только напоминание о том, что история позволяет предвидеть будущее. Пока же «крымнаш», а Путин – 88%, а укры с пиндосами сбили «Боинг».

Источник: http://triboona.ru/posts/view/2885Георгий Янс
В двадцатых числах июля «Левада-Центр» очередной социологический опрос посвятил сбитому «Боингу». Вопрос был следующим образом: «Почему, на ваш взгляд, погиб этот самолет?»

Еще несколько месяцев назад результаты можно было посчитать шокирующими. Но это несколько месяцев назад. Сегодня – это норма жизни. А норма жизни заключается в следующем. 82% опрошенных полагают, что самолет был сбит ракетой или самолетом украинской армии. Ополченцы сбили – 3%, российские военные сбили – и вовсе 1%.

ПРОПАГАНДА ИМЕЕТ ЭФФЕКТ ТОЛЬКО В ТОМ СЛУЧАЕ, КОГДА ЛОЖИТСЯ НА ХОРОШО УДОБРЕННУЮ ПОЧВУ

При 88% поддержки Путина другие бы результаты, как раз, и были бы аномальны. И дело не в злокозненной пропаганде, которая промыла мозги «дорогим россиянам». Пропаганда имеет эффект только в том случае, когда ложится на хорошо удобренную почву.

88% поддержки президента и 82% уверенных в вине с «Боингом» украинской армии – добровольный и осознанный выбор большинства моих сограждан. Среди этих «поддержавших и уверенных» не «темный люд», а люди, которые, по крайней мере, имеющие представление, что такое интеллект.

Например, один из авторов, журналист между прочим, по поводу ходатайства о присвоении Владимиру Путину звания Героя заявил буквально следующее:

— …Героя дают за подвиг перед страной, и конкретный солдат Путин все-таки сделал это. Сделал! Солдат по фамилии Путин совершил этот подвиг: он защитил своих граждан русских. Причем с риском для собственной жизни, как я понимаю, в связи с нападением… под видом самолета.

Этот искренний бред может вызвать насмешку у того абсолютного меньшинства, которое сегодня то самое «уверенное большинство» называет «национал-предателями».
Сбитый «Боинг» знаменует конец эпохи, которая всего-то длилась четверть века. Эпохи, которая предполагала свободу выбора и готовность нести ответственность за свой выбор. Эпохи, в которой надо работать, а не жить «от получки до аванса». Эпохи, в которой мир многомерен и расцвечен и буйством красок.

ОДНА ЭПОХА ЗАКОНЧИЛАСЬ. НАСТУПАЕТ НОВАЯ

Такая эпоха россиянам оказалась не по плечу. Вместо свободы выбора – 88 путинских процентов. Вместо работы желания равенства с гарантированной бедностью. Вместо многоцветья все те же так привычных цвета: черный и белый.

Результаты опроса про «Боинг» — защитная реакция на когнитивный диссонанс. У 88%, поддержавших Путина, возникнет когнитивный диссонанс, если они только подумают, что самолет сбила не украинская армия. Все другие версии войдут в противоречие с 88%, что и вызовет пресловутый когнитивный диссонанс.

Одна эпоха закончилась. Наступает новая. Какая будет, не знаю. Есть такая наука история, которая (не устаю повторять) не только изучает прошлое, но и помогает понять настоящее и предвидеть будущее.

Завтра, 1 августа отмечается столетие со дня начала Первой мировой войны. Вступила Россия в войну, чтобы защитить братский славянский сербский народ.

Столица России буквально зашлась в патриотическом угаре. На улицы Петербурга, в одночасье ставший Петроградом, вышли десятки тысяч людей. Проходят массовые манифестации с заверениями в преданности трону. Преданность вылилась в разгром германского посольства, и зданий немецких фирм. Хотя социологических данных по тому времени нет, но наверняка царь Николай имел свои «88% «народной поддержки».

Думские оппозиционные партии наперегонки спешили заявлять о верности престолу, а Николая Второго именовали не иначе как «царя-обновителя». Царский манифест стал самым читаемым документом:

— …Чтобы в этот год страшного испытания внутренние споры были забыты, чтобы союз царя с народом укрепился и чтобы Вся Россия, объединившись, отразила преступное наступление врага.

От любви до ненависти, как известно, один шаг. Всего за два года русское общество прошло путь от «царя-обновителя» до «долой самодержавие». Первая мировая война закончилась великой катастрофой. Никаких исторических параллелей, а только напоминание о том, что история позволяет предвидеть будущее. Пока же «крымнаш», а Путин – 88%, а укры с пиндосами сбили «Боинг».

Источник: http://triboona.ru/posts/view/2885

Дмитрий Глуховский: Собачья жизньДмитрий Глуховский: Собачья жизнь

Как такое может быть?!

Моя Родина превращается стремительно, всего за считаные месяцы, из зависшей в переходном периоде какбудторыночной какбыдемократии с разрушенными, допустим, гражданскими свободами, но хотя бы с нетронутыми свободами личными — в жуткую, озлобленную, параноидальную, словно бешенством укушенную Северную Корею, у которой вечно взор красной пеленой затянут, и голод, и лихорадка, и слюна с клыков. В страну, в которой политических врагов псам скармливают заживо. Где есть ядерное оружие и баллистические ракеты, но вечно не хватает риса на прокорм не видавшего уже полвека ничего другого запуганного народца.

Да и свой Север есть у нас, у Шаламова и Солженицына описанный, и должен помниться, и должен пугать — но нас тянет туда, к нему, в него – почему?!

Почему все мои соотечественники, ну уж не менее 87 процентов их, в таком от этого восторге?

Почему, спрашиваю я себя, россияне с такой готовностью и радостью отказываются от свободы? Почему хлопают бурно, когда им запрещают собираться больше трех и когда собираются сажать за репосты критических заметок в соцсетях на пять настоящих человеческих лет? Когда вводят интернет-по-паспорту? Почему счастливы до слез, когда пришпандоривают нам бессмысленный Крым, хотя всего-то полгода Крым этот самый никому не нужен был даром? Почему с такой детской доверчивостью вдруг снова верят в самую бездарную, грубую, топорную ложь из телевизора, будто бы не их учили весь поздний СССР не верить государственному вранью? Почему готовы до смерти биться за карманные банки президентских друзей? Почему радуются тому, что в наказание врагам президент запрещает нам есть? Почему так жаждут схватки с Западом, откуда вообще ненависть к нему такая, откуда такое недоверие и такое желание мстить? За что ему мстить? И почему ради этой мести готовы поступиться и свободой говорить, что вздумается, и свободой ездить за границу, и банальной жратвой, и только-только забренчавшей в карманах мелочью?

Я говорю — с моими соседями, с моими школьными друзьями, с попутчиками в поездах и самолетах, с бабками у подъезда, я интересуюсь у них: не рехнулись ли вы? Я очень хорошо понимаю, зачем вся эта канитель с Новой Холодной Войной группе лиц, находящейся у власти: чтобы как можно дольше находиться у власти. Но почему народ, жизнь которого в грядущей Северной Корее будет голодна и несвободна, так рвется туда, почему так манит его ледяной и угрюмый мир за колючкой?

Говорю я с соседями, бабками, ментами, бизнесменами, финансистами, патриотическими писателями, пропагандистами из ящика, и понимаю: идиот я все-таки. Это мне, идиоту, казалось, что моей любимой стране станет хорошо, если государство снимет с граждан ошейник. Если вверит каждому его собственную судьбу. Если позволит людям жить, творить, обеспечивать себя и своих близких, и — строя свои жизни изо всех сил — вместе строить и новую страну, свободную, берегущую своих граждан, потому что из них состоящую — и могучую.

А людям, понимаю я, плохо было в рыночной демократии. Людям было тоскливо без смысла, который был бы в миллион раз больше бытового житейского смысла их коротких диванно-огородных существований. Людям было страшно все решать за себя самим в бушующем мире потребительского капитализма. Люди искали Вождя, и в первобытном смысле, и в индейском, и в коммунистическом — потому что им тяжко было искать дорогу самим. И было непривычно и неумело самим думать — и они мечтали, чтобы за них думал телевизор. Наконец, людям нужен был враг, потому что без врага и без Вождя жить также непросто и непонятно, как без смысла. Потому что демократия наша, пусть и вьетнамского пошива, и свобода наша, пусть и случайная, отчаянная, как у сорвавшейся с привязи дворовой собаки, и рыночная экономика наша, пусть и происходит она от гнилого Черкизовского рынка — все равно были людям огромны, жутки и пусты, как космос.

Мы побегали-побегали по тундре, а к вечеру вернулись к своему чуму и сели у входа. Нечего нам оказалось делать с этой свободой. Мы и не просили ее, кстати: просто веревка перетерлась. Но раз убежали — готовы принять хлыст и поглядеть виновато в строгие хозяйские глаза, и принять удар плетки, и упасть на спину, подставив пузо, чтобы помиловал, чтобы по-хозяйски пожалел. Потому что сами знаем: заслужили. Выдерет, а потом простит, и будет все, как прежде. Мы ведь, наворачивая дурацкие круги по тундре, скучали по хозяину, и по ласковой руке его, и по плети, меж которых лежит узкий и понятный мир наших опций. Мы хотим хозяина, и хотим вожака, и общую упряжку, и чтобы в ушах ветер, и в голове ветер чтобы, и волков рвать в клочья, и драться за мороженую рыбу, и чтобы рядом теплый бок друга, и мчаться до бесконечности в ледяной закат.

Я думал, мы люди. А оказалось — мы лайки.

Гав.

Всего реплик: 5
Участники дискуссии: Владимир Генин, Александр Гольдфарб, Михаил Аркадьев, Artem Sarafanov, Evgeniya Imykshenova
Источник: http://www.snob.ru/selected/entry/79528Как такое может быть?!

Моя Родина превращается стремительно, всего за считаные месяцы, из зависшей в переходном периоде какбудторыночной какбыдемократии с разрушенными, допустим, гражданскими свободами, но хотя бы с нетронутыми свободами личными — в жуткую, озлобленную, параноидальную, словно бешенством укушенную Северную Корею, у которой вечно взор красной пеленой затянут, и голод, и лихорадка, и слюна с клыков. В страну, в которой политических врагов псам скармливают заживо. Где есть ядерное оружие и баллистические ракеты, но вечно не хватает риса на прокорм не видавшего уже полвека ничего другого запуганного народца.

Да и свой Север есть у нас, у Шаламова и Солженицына описанный, и должен помниться, и должен пугать — но нас тянет туда, к нему, в него – почему?!

Почему все мои соотечественники, ну уж не менее 87 процентов их, в таком от этого восторге?

Почему, спрашиваю я себя, россияне с такой готовностью и радостью отказываются от свободы? Почему хлопают бурно, когда им запрещают собираться больше трех и когда собираются сажать за репосты критических заметок в соцсетях на пять настоящих человеческих лет? Когда вводят интернет-по-паспорту? Почему счастливы до слез, когда пришпандоривают нам бессмысленный Крым, хотя всего-то полгода Крым этот самый никому не нужен был даром? Почему с такой детской доверчивостью вдруг снова верят в самую бездарную, грубую, топорную ложь из телевизора, будто бы не их учили весь поздний СССР не верить государственному вранью? Почему готовы до смерти биться за карманные банки президентских друзей? Почему радуются тому, что в наказание врагам президент запрещает нам есть? Почему так жаждут схватки с Западом, откуда вообще ненависть к нему такая, откуда такое недоверие и такое желание мстить? За что ему мстить? И почему ради этой мести готовы поступиться и свободой говорить, что вздумается, и свободой ездить за границу, и банальной жратвой, и только-только забренчавшей в карманах мелочью?

Я говорю — с моими соседями, с моими школьными друзьями, с попутчиками в поездах и самолетах, с бабками у подъезда, я интересуюсь у них: не рехнулись ли вы? Я очень хорошо понимаю, зачем вся эта канитель с Новой Холодной Войной группе лиц, находящейся у власти: чтобы как можно дольше находиться у власти. Но почему народ, жизнь которого в грядущей Северной Корее будет голодна и несвободна, так рвется туда, почему так манит его ледяной и угрюмый мир за колючкой?

Говорю я с соседями, бабками, ментами, бизнесменами, финансистами, патриотическими писателями, пропагандистами из ящика, и понимаю: идиот я все-таки. Это мне, идиоту, казалось, что моей любимой стране станет хорошо, если государство снимет с граждан ошейник. Если вверит каждому его собственную судьбу. Если позволит людям жить, творить, обеспечивать себя и своих близких, и — строя свои жизни изо всех сил — вместе строить и новую страну, свободную, берегущую своих граждан, потому что из них состоящую — и могучую.

А людям, понимаю я, плохо было в рыночной демократии. Людям было тоскливо без смысла, который был бы в миллион раз больше бытового житейского смысла их коротких диванно-огородных существований. Людям было страшно все решать за себя самим в бушующем мире потребительского капитализма. Люди искали Вождя, и в первобытном смысле, и в индейском, и в коммунистическом — потому что им тяжко было искать дорогу самим. И было непривычно и неумело самим думать — и они мечтали, чтобы за них думал телевизор. Наконец, людям нужен был враг, потому что без врага и без Вождя жить также непросто и непонятно, как без смысла. Потому что демократия наша, пусть и вьетнамского пошива, и свобода наша, пусть и случайная, отчаянная, как у сорвавшейся с привязи дворовой собаки, и рыночная экономика наша, пусть и происходит она от гнилого Черкизовского рынка — все равно были людям огромны, жутки и пусты, как космос.

Мы побегали-побегали по тундре, а к вечеру вернулись к своему чуму и сели у входа. Нечего нам оказалось делать с этой свободой. Мы и не просили ее, кстати: просто веревка перетерлась. Но раз убежали — готовы принять хлыст и поглядеть виновато в строгие хозяйские глаза, и принять удар плетки, и упасть на спину, подставив пузо, чтобы помиловал, чтобы по-хозяйски пожалел. Потому что сами знаем: заслужили. Выдерет, а потом простит, и будет все, как прежде. Мы ведь, наворачивая дурацкие круги по тундре, скучали по хозяину, и по ласковой руке его, и по плети, меж которых лежит узкий и понятный мир наших опций. Мы хотим хозяина, и хотим вожака, и общую упряжку, и чтобы в ушах ветер, и в голове ветер чтобы, и волков рвать в клочья, и драться за мороженую рыбу, и чтобы рядом теплый бок друга, и мчаться до бесконечности в ледяной закат.

Я думал, мы люди. А оказалось — мы лайки.

Гав.

Всего реплик: 5
Участники дискуссии: Владимир Генин, Александр Гольдфарб, Михаил Аркадьев, Artem Sarafanov, Evgeniya Imykshenova
Источник: http://www.snob.ru/selected/entry/79528