Пять смертей под Киевом: о чем смолчал ГеращенкоПять смертей под Киевом: о чем смолчал Геращенко

Дмитрий Войко

Официальную версию трагедии под Киевом озвучил нардеп и советник главы МВД Арсена Авакова — нардеп Антон Геращенко.

Геращенко утверждает что Уголовным розыском Киева готовилась спецоперация по задержанию опасных грабителей и разбойников,совершавших набеги на квартиры жителей столицы и пригорода. Якобы по оперативной информации очередной налет должен был произойти в селе Княжичи под Киевом. По словам Антона Геращенко в ночь на воскресенье туда выдвинулась группа полицейской разведки Главка МВД и спецподразделение КОРД. А вот далее начинается полная неразбериха.

Советник Авакова утверждает, что рядом с засадой полицейских разведчиков в соседнем доме сработала сигнализация и получив сигнал на пульт туда выдвинулась группа полиции охраны (бывшее ГСО МВД).

Как говорят наши источники в МВД, получив сигнал тревоги, дежурный полиции охраны сразу же связывается с дежурным по спецлинии «102» и пока группа полиции охраны выезжает на место, к ним на помощь уже едут сотрудники полиции из той местности где произошла «сработка».

То есть, на полицейской волне все слышат, что есть вызов с такой-то фабулой и местом. Почему, получив сигнал тревоги, полицию охраны не уведомили по линии дежурных по спецлинии «102», что в Княжичах работает Уголовный розыск, разведка Главка и КОРД — вопрос открытый. Как говорят наши источники в полиции Киева, в последнее время даже в рамках одного районного управления полиции стали просто повальными случаи утечки информации. Поэтому, по одной из версий, задержание грабителей в Княжичах держали в секрете, чтобы никто не сдал информацию самим преступникам.

Возможно из-за этого полиция охраны на служебном «Ланосе»с соответствующей служебной ливреей и проблесковыми маячками выехали на перехват вслепую. Не зная, что там работают коллеги из того же правоохранительного органа.

Второй непонятный момент. Геращенко пишет что полиция охраны по прибытию захватила полицейских разведчиков и КОРД бросился их отбивать со стрельбой. Это, по словам наших источников из числа ветеранов МВД, вообще не поддается никакому логическому обьяснению. Ведь полиция охраны была в форме и полицейским разведчикам стоило козырнуть удостоверениями, передать по рации КОРДУ, что прибыли свои и все бы в мгновение ока встало на свои места. Как могло получиться, что полицейские разведчики не представились и их пришлось бойцам КОРДА отбивать огнем — об этом советник Геращенко умалчивает.

Наконец, совершенно логичный вопрос задал бывший советник главы МВД, известный журналист-криминалист Константин Стогний: «…сработала сигнализация и на вызов приехала группа ГСО, задержав сотрудников УГРО. В это время новое спецподразделение КОРД решило, что это бандиты задержали розыскников. Вот здесь бы сделать отступление и понять логику командиров. Они не видели спецэкипировки? Разрисованных автомобилей ГСО? Кто отвечал за связь между подразделениями во время спецоперации — он курить пошел или таких теперь вообще нет?!».

Старожили и ветераны Угрозыска и УБОП, с которыми мы пообщались на условиях анонимности по горячим следам этого трагического события, выдвинули несколько версий.

Первая — полицейские разведчики приняли полицию охраны за ряженых бандитов и потому запросили подмогу огнем от КОРДа. Те ринулись в бой и покрошили друг друга. Опять таки атмосфера тотального недоверия в полиции наших дней и свободный оборот формы, знаков отличия и оружия могла этому содействовать.

Вторая — сотрудники полиции охраны приняли полицейских разведчиков за бандитов с фальшивыми ксивами и принялись их вязать. Те же, думая раз им не верят и все таки задерживают, могли попытаться выйти на связь с КОРДом, чтобы расставить все точки над «і»,но спецназовцы могли не так принять информацию и пойти напролом.

Третья версия от наших источников, близких к нынешнему руководству МВД — грабители, которых планировали задерживать, могли быть членами, или выдавать себя за членов, какого-то добробата (то есть, носили форму или даже имели «корочки» сотрудников МВД — как многие добровольцы служившие в батальонах территориальной обороны или в подразделениях типа «Азова»). Или же была оперативная информация, что они используют форму и автомобиль сотрудников полиции.

В результате несогласованности при планировании этой операции возникло то, что на фронте называют «дружественным огнем», от которого погибли двое сотрудников полиции охраны, двое разведчиков полиции и один боец КОРДа.

Но и в этих версиях возникает немало вопросов. Если КОРД бросился освобождать своих, почему полицейские разведчики погибли? Получается они провалили задачу по освобождению гипотетических заложников. Почему погиб сотрудник КОРД, если это элита полиции? Многие из этих вопросов пока без ответов. Однако ветераны МВД сходятся во мнении, что сейчас все попытаются свалить вину на КОРД — мол спецназ убил своих. Уже в соцсетях появляются вбросы на эту тему.

Хотя главным виновником этой трагедии, судя по всему, являются руководители, бездарно планировавшие и координировавшие эту операцию. «Главная проблема была допущена на этапе планирования — нужно было заранее договариваться с ГСО об отключении сигнализации, предупредить сотрудников о планируемых действиях, раз уже готовилась такая спецоперация. Это элементарные вещи, которые, к сожалению, сделаны не были», — рассказал «Стране» один из высокопоставленных сотрудников МВД.

То, что они сделаны не были, может свидетельствовать либо о полном хаосе в полиции, либо о тотальном недоверии подразделений друг к другу.

Наконец еще одну шокирующую версию, со ссылкой на местных жителей, пересказал упомянутый ваше Константин Стогний. Согласно данной версии (впрочем, пока ничем не подтвержденной), полицейские сами занимались грабежом домов, а после того, как их задержало ГСО (после сработавшей сигнализации), вызвал на подмогу КОРД. Сам Стогний пишет: «дай Бог, чтобы эта версия не подтвердилась».

Как сообщала «Страна», сегодня ночью в Княжичах Киевской области произошла ужасная трагедия. Сотрудники ГСО и спецназа МВД, а также Нацполиции по ошибке перестреляли друг друга.

СтранаДмитрий Войко

Официальную версию трагедии под Киевом озвучил нардеп и советник главы МВД Арсена Авакова — нардеп Антон Геращенко.

Геращенко утверждает что Уголовным розыском Киева готовилась спецоперация по задержанию опасных грабителей и разбойников,совершавших набеги на квартиры жителей столицы и пригорода. Якобы по оперативной информации очередной налет должен был произойти в селе Княжичи под Киевом. По словам Антона Геращенко в ночь на воскресенье туда выдвинулась группа полицейской разведки Главка МВД и спецподразделение КОРД. А вот далее начинается полная неразбериха.

Советник Авакова утверждает, что рядом с засадой полицейских разведчиков в соседнем доме сработала сигнализация и получив сигнал на пульт туда выдвинулась группа полиции охраны (бывшее ГСО МВД).

Как говорят наши источники в МВД, получив сигнал тревоги, дежурный полиции охраны сразу же связывается с дежурным по спецлинии «102» и пока группа полиции охраны выезжает на место, к ним на помощь уже едут сотрудники полиции из той местности где произошла «сработка».

То есть, на полицейской волне все слышат, что есть вызов с такой-то фабулой и местом. Почему, получив сигнал тревоги, полицию охраны не уведомили по линии дежурных по спецлинии «102», что в Княжичах работает Уголовный розыск, разведка Главка и КОРД — вопрос открытый. Как говорят наши источники в полиции Киева, в последнее время даже в рамках одного районного управления полиции стали просто повальными случаи утечки информации. Поэтому, по одной из версий, задержание грабителей в Княжичах держали в секрете, чтобы никто не сдал информацию самим преступникам.

Возможно из-за этого полиция охраны на служебном «Ланосе»с соответствующей служебной ливреей и проблесковыми маячками выехали на перехват вслепую. Не зная, что там работают коллеги из того же правоохранительного органа.

Второй непонятный момент. Геращенко пишет что полиция охраны по прибытию захватила полицейских разведчиков и КОРД бросился их отбивать со стрельбой. Это, по словам наших источников из числа ветеранов МВД, вообще не поддается никакому логическому обьяснению. Ведь полиция охраны была в форме и полицейским разведчикам стоило козырнуть удостоверениями, передать по рации КОРДУ, что прибыли свои и все бы в мгновение ока встало на свои места. Как могло получиться, что полицейские разведчики не представились и их пришлось бойцам КОРДА отбивать огнем — об этом советник Геращенко умалчивает.

Наконец, совершенно логичный вопрос задал бывший советник главы МВД, известный журналист-криминалист Константин Стогний: «…сработала сигнализация и на вызов приехала группа ГСО, задержав сотрудников УГРО. В это время новое спецподразделение КОРД решило, что это бандиты задержали розыскников. Вот здесь бы сделать отступление и понять логику командиров. Они не видели спецэкипировки? Разрисованных автомобилей ГСО? Кто отвечал за связь между подразделениями во время спецоперации — он курить пошел или таких теперь вообще нет?!».

Старожили и ветераны Угрозыска и УБОП, с которыми мы пообщались на условиях анонимности по горячим следам этого трагического события, выдвинули несколько версий.

Первая — полицейские разведчики приняли полицию охраны за ряженых бандитов и потому запросили подмогу огнем от КОРДа. Те ринулись в бой и покрошили друг друга. Опять таки атмосфера тотального недоверия в полиции наших дней и свободный оборот формы, знаков отличия и оружия могла этому содействовать.

Вторая — сотрудники полиции охраны приняли полицейских разведчиков за бандитов с фальшивыми ксивами и принялись их вязать. Те же, думая раз им не верят и все таки задерживают, могли попытаться выйти на связь с КОРДом, чтобы расставить все точки над «і»,но спецназовцы могли не так принять информацию и пойти напролом.

Третья версия от наших источников, близких к нынешнему руководству МВД — грабители, которых планировали задерживать, могли быть членами, или выдавать себя за членов, какого-то добробата (то есть, носили форму или даже имели «корочки» сотрудников МВД — как многие добровольцы служившие в батальонах территориальной обороны или в подразделениях типа «Азова»). Или же была оперативная информация, что они используют форму и автомобиль сотрудников полиции.

В результате несогласованности при планировании этой операции возникло то, что на фронте называют «дружественным огнем», от которого погибли двое сотрудников полиции охраны, двое разведчиков полиции и один боец КОРДа.

Но и в этих версиях возникает немало вопросов. Если КОРД бросился освобождать своих, почему полицейские разведчики погибли? Получается они провалили задачу по освобождению гипотетических заложников. Почему погиб сотрудник КОРД, если это элита полиции? Многие из этих вопросов пока без ответов. Однако ветераны МВД сходятся во мнении, что сейчас все попытаются свалить вину на КОРД — мол спецназ убил своих. Уже в соцсетях появляются вбросы на эту тему.

Хотя главным виновником этой трагедии, судя по всему, являются руководители, бездарно планировавшие и координировавшие эту операцию. «Главная проблема была допущена на этапе планирования — нужно было заранее договариваться с ГСО об отключении сигнализации, предупредить сотрудников о планируемых действиях, раз уже готовилась такая спецоперация. Это элементарные вещи, которые, к сожалению, сделаны не были», — рассказал «Стране» один из высокопоставленных сотрудников МВД.

То, что они сделаны не были, может свидетельствовать либо о полном хаосе в полиции, либо о тотальном недоверии подразделений друг к другу.

Наконец еще одну шокирующую версию, со ссылкой на местных жителей, пересказал упомянутый ваше Константин Стогний. Согласно данной версии (впрочем, пока ничем не подтвержденной), полицейские сами занимались грабежом домов, а после того, как их задержало ГСО (после сработавшей сигнализации), вызвал на подмогу КОРД. Сам Стогний пишет: «дай Бог, чтобы эта версия не подтвердилась».

Как сообщала «Страна», сегодня ночью в Княжичах Киевской области произошла ужасная трагедия. Сотрудники ГСО и спецназа МВД, а также Нацполиции по ошибке перестреляли друг друга.

Страна

Полицейская аттестация: мифы, легенды, реалииПолицейская аттестация: мифы, легенды, реалии

Анастасия Леухина

Никто нигде в мире еще не проводил подобного процесса. Он был не идеален, проходил в далеко не идеальных условиях, но с невероятной скоростью (порядка 7 тысяч человек в месяц) и организованностью. Аттестацию можно критиковать в пух и прах, но в Украине лучших примеров оценки персонала госструктур по большому счету нет. И при всех ее недостатках, как сказал замначальника Нацполиции: «Без нее (аттестации) было бы еще хуже».

Основной вопрос, которым озадачены журналисты и обычные граждане: достаточно ли народу уволили, чтобы полиция стала хорошей, вместо тех развалин «облико морале», которые оставались в старой милиции?

В публичном дискурсе я вижу много попыток разукрасить этот процесс в черное и белое. Друзей у аттестации мало.

Действующим сотрудникам она не нравилась — потому, что процесс этот вызывал высокий уровень стресса и неопределенности. И да, он был непредсказуем и проходил в основной своей массе без указаний сверху, в нем шанс «подмазать» или проплатить решения был сведен к минимуму.

Уволенным она не нравилась еще больше — это обидно, кажется, что несправедливо и потому важно найти любой способ восстановить честь и достоинство и вернуться через суд. Суды не особо жаловали сам процесс, потому что понимали — им самим скоро будут задавать подобные вопросы об уровне доходов, расходов и коррупции. Часть уволенных восстанавливались через суды, и все это было похоже на какую-то лишенную смысла карусель людей и бумаг.

Нацполиция в ответ демонстрирует спокойствие и хвалится успехами — в среднем каждый четвертый руководитель среднего и высшего звена покинул ряды Нацполиции. Активистам, которые представляли громады в комиссиях, она тоже часто не нравилась — за работу не платили, работа была очень интенсивной, ответственной и утомительной. Доступ к информации о кандидатах был ограничен временем самих собеседований. Некоторые активисты говорят, что аттестация провалена, результаты — не удовлетворительны, снова «зрада» и «ничего не поменялось».

Общественности процесс был скорее не понятен, чем не мил. В этих условиях, масса сил (разных — политических и бывших), желающих сохранить свое влияние в органах, пытались манипулировать общественным мнением.Сама же Нацполиция не достаточно коммуникационных усилий прилагала, чтоб пояснить среднестатистическому украинцу задачи и рамки аттестации, чем и проигрывала информационную войну заинтересованным троллям, ботам, бабам-ягам, которые против, и «врагам» реформ.

Миф 1. Из-за переаттестации произошел резкий рост преступности.

Если вы думаете, что милиция или полиция так значительно влияют на рост преступности в нашей стране, вы очень хорошо о ней думаете.

Следуя логике мирового опыта, рост преступности (в основном имущественного характера — краж и ограблений) в первую очередь связан с ростом безработицы, ухудшением экономической ситуации и войной.

Исследования криминологов говорят о том, что каждый 1% роста безработицы выливается в 6% роста преступности.

Если учесть, что в Украине за последние 3 года (2013-2016) официальная безработица выросла почти на 3%, а преступность — приблизительно на 21%, то считайте сами.

С введением в действие патрульной службы и улучшением работы 102, количество зарегистрированных обращений в среднем выросло на 34% по стране.

Аттестация тут вряд ли была серьезным фактором.

Даже там, где было уволено много сотрудников, их отсутствие вряд ли могло глобально повлиять на динамику преступности за несколько месяцев. Даже в развитых странах преступность растет прямопропорционально ухудшению экономической ситуации.

Миф 2. Аттестация — прививка от плохих поступков и гарантия качества.

Мол, трагедия в Кривом Озере произошла из-за плохой аттестации, или из-за того, что уволенный сотрудник вернулся через суд.

Аттестация — не гарантия. Это попытка пропустить через весьма грубый фильтр весь личный состав и отсеять самых неграмотных или непорядочных по той информации, которая есть у комиссий.

С одной стороны, чтобы дать посыл личному составу, какого рода поведение (коррупция и непрофессионализм) не терпимы в новой системе.

С другой, чтобы избавиться от самых рискованных элементов. Отсутствие ошибок — результат не только хорошего отбора, но и подготовки, а также постоянного процесса усовершенствования практик внутри организации. Положа руку на сердце, большинство старых кадров, оставшихся в полиции после аттестации, являются продуктами старой системы образования и привычны к старой системе управления.

Чтоб качественно поменять практики внутри системы и обезопасить ее от ошибок, стоящих жизни человека как в Кривом Озере, важно кардинально поменять систему подготовки и повышения квалификации персонала.

Аттестация показала, что программы подготовки, как младшего состава, так и управленческого звена, требуют решительных изменений, как впрочем, и вся система милицейских учебных заведений.

Она также показала, что система регулярных курсов по переподготовке часто носит формальный характер, как, впрочем, и замеры внутренних зачетов — по физподготовке, тактике, стрельбе и другим параметрам. Для галочки заполнялись дела.

Результаты проверок и причины дисциплинарных наказаний чаще всего отсутствуют в личных делах, что делает невозможным проведение реального анализа состояния штата, и дает основания полагать что из-за многолетней традиции проведения массы важных мероприятий для галочки, мы не можем рассчитывать и верить старой системе управления, учета и контроля, но должны создавать принципиально новую, без галочек.

Ну и громадным плюсом аттестации стало то, что милиционеры освежили свои знания по законодательству, а также размяли мозги при подготовке к тестам на общую сообразительность и логику.

Миф 3. Всех выгнали или никого не выгнали. Все старые коррупционеры остались. Все по-старому и ничего не меняется. Всех выгнали и не с кем работать.

На самом деле кого-то удалось уволить, кого-то пришлось оставить, кого-то повысить.

Результаты в разных комиссиях могли сильно отличаться. Не всегда из-за злого умысла. Иногда — из-за очень разных категорий сотрудников, их коррупционных рисков и роли в самой структуре. Нацполиция намеренно подчеркнула процент уволенных среди руководящего состава и не сделала этого в срезе всего контингента. В среднем младший состав не прошел через сильную чистку.

С одной стороны — зря. Потому, что там есть большой балласт людей с низким интеллектуальным и профессиональным потенциалом.

С другой стороны — это вполне естественно в этих условиях: в отличие от набора в патрульную службу с нуля, аттестацию важно было провести в условиях работы структуры, не поставив под угрозу ее функционирование.

Именно поэтому параметры и уровень требовательности во время аттестации сильно отличались от параметров отбора в новую патрульную службу.

Респонденты онлайн опроса (150 представителей общественности, которые в среднем проработали в комиссиях шесть недель) считают, что проведение аттестации значительно (13%) или в какой-то степени (47%) повлияло на повышение профессионального уровня сотрудников. Только каждый пятый верит, что она никак не повлияла на профессионализм.

На вопрос о том каким образом работа комиссии, в которой вы работали повлияет в будущем на взаимоотношения между полицией и общественностью, 46% сказали, что улучшит качество работы полиции и уровень доверия к ней, а 36% были менее оптимистичны, обозначив, что влияние на качество работы полиции незначительно.

Миф 4. В составе комиссий общественность — благо, а представители нацполиции — зло.

Этот тезис, который часто звучал в процессе аттестации в разных интерпретациях, спорный.

Состав комиссии, безусловно, напрямую влияет на качество принятых ею решений. Присутствие представителей гражданского общества в комиссиях -очень важный и прогрессивный шаг. Беспрецедентный, по многим параметрам, для кадровых решений не только в Украине, но и в мире. Их работа в комиссиях обеспечивает прозрачность и легитимность процесса.

Мнение самих представителей общественности в комиссиях по поводу работы их коллег разделились. Согласно он-лайн опросу 45% оценили работу своих коллег-общественников как «честную и справедливую», 40% посчитали ее «слишком строгой и несправедливой», но практически никто не выбрал варианта «слишком тесное сотрудничество с полицией». С участием представителей общественности приходят новые вызовы — как их выбирать и где брать?!

Смысл работы представителей гражданского общества в комиссиях в том, что они повышают градус доверия и прозрачности процесса.

Поэтому представителем не может быть обычный прохожий. Важно, чтоб в комиссию входили уважаемые в громадах, профессиональные и последовательно занимающиеся общественной и правозащитной деятельностью люди, чья репутация не запятнана грязными политическими кампаниями, криминальным прошлым и сомнительными связями.

Если в Киеве таких людей найти можно, поскольку Киев — центр сильных общественных организаций, то в регионах с отбором общественников — беда. Я участвовала в отборе представителей в разных регионах, и могу ответственно заявить, что гражданское общество у нас либо неистово слабо (как качественно, так и количественно), либо оно настолько мало, что сравнимо со статистической погрешностью.

Респектабельных общественных организаций и деятелей в провинции мало — либо они ушли в политику, либо уехали в Киев, либо они заняты работой по грантовым проектам и не могут выделять время на волонтерскую работу в комиссиях.

В итоге множество кандидатов на работу в комиссию были в лучшем случае из не известных организаций или не понятных инициатив с не прозрачной мотивацией, либо — неформальные представители ОПГ, бывшей или настоящей милиции или политиков, которые все еще настойчиво пытаются влиять на кадровые вопросы в полиции.

О части кандидатов с криминальным прошлым или имеющих на своем счету много протоколов за вождение в нетрезвом состоянии, причастность к праворадикальным организациям или известным всем организаторах проплаченных митингов я вовсе умолчу.

Мы старались отсеивать их как могли. Не всегда и всех удавалось, но большинство таки отсеивали.

Конечно, полиция должна лучше и шире коммуницировать о возможном участии, и заранее планировать работу комиссий, чем это было возможно в рамках аттестации, но и города должны предлагать лучший выбор своих местных лидеров.

Система изнутри всегда найдет способ самосохраниться, если снаружи не будет должного публичного контроля за ее работой.

А здоровый сбалансированный контроль извне может обеспечить только сильное и развитое гражданское общество. А его нет. Зародыш есть, население есть, а сильного гражданского общества нет.

Миф 5. Аттестация заменяет внутреннюю безопасность, расследование и судебный процесс.

На самом деле не заменяет. Потому и не требует такого уровня доказательной базы, на котором должно проводиться внутреннее расследование и передача дел в суд.

Из всего этого процесса я поняла, что внутренняя безопасность знает о многом. Знает, но не всегда действует. То ли потому, что кишка тонка. То ли из-за ограничений юридического характера. То ли из-за несоизмеримой пропорции внутренних ресурсов и поставленных задач. Я не знаю.

Раньше внутренняя безопасность была самой коррумпированной частью системы — она просто собирала дань за свое молчание и бездействие. Сейчас важно как она будет работать. И это намного важнее процента аттестованных. Потому неистово важно следить за их работой. Извне.

Ну и по большому счету не надо было бы никакой переаттестации, если б внутренняя безопасность работала хорошо.

Большинство сотрудников уже должны были быть уволенными ранее и сидеть совсем по другой процедуре.

Аттестация была нужна, в частности, и потому, что эти пути не работают. И одна из основных задач НПУ сейчас — сделать внутреннюю безопасность сильным оперативным подразделением, чтоб она не играла роль продажной шлюхи, как раньше.

Миф 6. Все равно все было решено сверху и куплено.

Моим первым удивлением во время работы в комиссии было то, что сверху никто не командовал процессом и не диктовал условий.

Правда, чем дальше в дебри аттестации, тем было сложнее. Политическое давление я видела, о единичных случаях угроз и попытках взяток слышала и читала в прессе, но для милиции их отсутствие в глобальных масштабах в процессе аттестации — феноменально.

Согласно результатам опроса, внешнее влияние на решения извне было минимальным. Согласно результатам опроса, негативное влияние на работу комиссий происходило через предоставление неправдивой информации или ее утаивание (26,62%), подкуп (1,44%), угрозы (2,16%) и политическое давление (1,44%). Касательно субъектов влияния результаты опроса тоже интересны. 63% сообщили, что, по их мнению, на работу комиссии не было внешнего влияния.

А среди тех, кто таки влиял, по мнению членов комиссий от общественности, лидирующие позиции занимали МВД (16,9%) и его советники (7,35%). Остальные субъекты можно считать не значительными: сам аттестуемый (4,41%), НПУ (4,41%), политики местного (5,15%) и национального (2,21%) уровня, криминальные элементы (0,74%).

Если подытожить. Никто нигде в мире еще не проводил подобного процесса. Он был не идеален, проходил в далеко не идеальных условиях, но с невероятной скоростью (порядка 7 тысяч человек в месяц) и организованностью. Аттестацию можно критиковать в пух и прах, но в Украине лучших примеров оценки персонала госструктур по большому счету нет. И при всех ее недостатках, как сказал замначальника Нацполиции: «Без нее (аттестации) было бы еще хуже».

Я считаю, что в процессе переаттестации было совершено 3 основных ошибки.

Первая (на самом деле практически неизбежная) — ее надо было провести на этапе перевода людей из МВД в новый орган — это позволило бы избежать множества юридических катавасий и судебных процессов.

Вторая — более высокое качество приказа о проведении аттестации и ее рамок позволило бы избежать массы сложностей.

Инструкции и приказы слишком часто отдают в разработку на аутсорсинг юристам. Их надо писать силами самих эйчаров или профильными экспертами, а потом уже ставить перед юристами задачу — как сформулировать нужные параметры на языке права. Но это грех не только НПУ. Им грешат почти все законодатели и реформаторы.

И третья, самая главная (и, пожалуй, тоже неизбежная — из-за нехватки персонала, ресурсов и перегрузки системы изнутри) — в день, когда началась переаттестация, надо было начать набор новых людей.

Тогда бы пришло больше свежей крови на волне ликования успехам патрульной службы, было бы проще расставаться со старыми, и фронт вакансий можно было бы быстрее залатать. Но умничать о прошлом намного проще, чем конструировать будущее. И самое главное — не кто виноват, а чтоб эти ошибки были учтены.

Мои ключевые выводы из процесса аттестации таковы:

— мы очень многому научились — о том, как нужно проводить такие болезненные проекты — быстро, с очень профессиональной командой, сильнейшей технической поддержкой и с менеджментом, готовым молниеносно адаптироваться к новым внешним вызовам (а их было много);
— мы также о многом узнали — о том, насколько все плохо, что хорошо и как с этим быть — что стрессоустойчивость, эмоциональный разум и критическое мышление на предельно низком уровне и о том, что люди-бриллианты внутри тоже есть, только им не давали раньше сиять и привносить свой ум и знания в процесс;
— нам важно концептуально менять систему образования (если ее качество не изменить, то никакая аттестация не поможет, и даже повышение зарплат не отразится на качестве работы);
— усиление подразделения внутренней безопасности — один из самых важных приоритетов;
— опыт старого персонала важно дополнять энергией нового — они зачастую из разных миров. Но если старые — безразличны и бессовестны, а новые — не опытны и не доучены, то я выбираю вторых. Их можно доучить, а безразличие и бессовестность не искоренишь ничем. И даже опыт не будет оправдывать их грехи.

В процессе аттестации Минфин не смог найти средства на поднятие зарплат рядовым сотрудникам. Кроме самого аппарата МВД, полевые сотрудники НПУ почти не почувствовали повышения зарплат. Сейчас же, говорят, им таки поднимут зарплату — в среднем до 8-10 тысяч гривен.

И теперь многое зависит от нас, как общества, — позволим ли мы им, переаттестованным и с новой зарплатой, работать «по-старому» или будем требовать нового качества.

Будем ли искать «с кем порешать вопросы» или отвыкнем предлагать взятки, как отвыкли делать это с патрульной службой.

Анастасия Леухина, экс-глава аттестационной комиссии Национальной полиции Украины, член экспертного совета по реформированию при МВД

ЖиттяАнастасия Леухина

Никто нигде в мире еще не проводил подобного процесса. Он был не идеален, проходил в далеко не идеальных условиях, но с невероятной скоростью (порядка 7 тысяч человек в месяц) и организованностью. Аттестацию можно критиковать в пух и прах, но в Украине лучших примеров оценки персонала госструктур по большому счету нет. И при всех ее недостатках, как сказал замначальника Нацполиции: «Без нее (аттестации) было бы еще хуже».

Основной вопрос, которым озадачены журналисты и обычные граждане: достаточно ли народу уволили, чтобы полиция стала хорошей, вместо тех развалин «облико морале», которые оставались в старой милиции?

В публичном дискурсе я вижу много попыток разукрасить этот процесс в черное и белое. Друзей у аттестации мало.

Действующим сотрудникам она не нравилась — потому, что процесс этот вызывал высокий уровень стресса и неопределенности. И да, он был непредсказуем и проходил в основной своей массе без указаний сверху, в нем шанс «подмазать» или проплатить решения был сведен к минимуму.

Уволенным она не нравилась еще больше — это обидно, кажется, что несправедливо и потому важно найти любой способ восстановить честь и достоинство и вернуться через суд. Суды не особо жаловали сам процесс, потому что понимали — им самим скоро будут задавать подобные вопросы об уровне доходов, расходов и коррупции. Часть уволенных восстанавливались через суды, и все это было похоже на какую-то лишенную смысла карусель людей и бумаг.

Нацполиция в ответ демонстрирует спокойствие и хвалится успехами — в среднем каждый четвертый руководитель среднего и высшего звена покинул ряды Нацполиции. Активистам, которые представляли громады в комиссиях, она тоже часто не нравилась — за работу не платили, работа была очень интенсивной, ответственной и утомительной. Доступ к информации о кандидатах был ограничен временем самих собеседований. Некоторые активисты говорят, что аттестация провалена, результаты — не удовлетворительны, снова «зрада» и «ничего не поменялось».

Общественности процесс был скорее не понятен, чем не мил. В этих условиях, масса сил (разных — политических и бывших), желающих сохранить свое влияние в органах, пытались манипулировать общественным мнением.Сама же Нацполиция не достаточно коммуникационных усилий прилагала, чтоб пояснить среднестатистическому украинцу задачи и рамки аттестации, чем и проигрывала информационную войну заинтересованным троллям, ботам, бабам-ягам, которые против, и «врагам» реформ.

Миф 1. Из-за переаттестации произошел резкий рост преступности.

Если вы думаете, что милиция или полиция так значительно влияют на рост преступности в нашей стране, вы очень хорошо о ней думаете.

Следуя логике мирового опыта, рост преступности (в основном имущественного характера — краж и ограблений) в первую очередь связан с ростом безработицы, ухудшением экономической ситуации и войной.

Исследования криминологов говорят о том, что каждый 1% роста безработицы выливается в 6% роста преступности.

Если учесть, что в Украине за последние 3 года (2013-2016) официальная безработица выросла почти на 3%, а преступность — приблизительно на 21%, то считайте сами.

С введением в действие патрульной службы и улучшением работы 102, количество зарегистрированных обращений в среднем выросло на 34% по стране.

Аттестация тут вряд ли была серьезным фактором.

Даже там, где было уволено много сотрудников, их отсутствие вряд ли могло глобально повлиять на динамику преступности за несколько месяцев. Даже в развитых странах преступность растет прямопропорционально ухудшению экономической ситуации.

Миф 2. Аттестация — прививка от плохих поступков и гарантия качества.

Мол, трагедия в Кривом Озере произошла из-за плохой аттестации, или из-за того, что уволенный сотрудник вернулся через суд.

Аттестация — не гарантия. Это попытка пропустить через весьма грубый фильтр весь личный состав и отсеять самых неграмотных или непорядочных по той информации, которая есть у комиссий.

С одной стороны, чтобы дать посыл личному составу, какого рода поведение (коррупция и непрофессионализм) не терпимы в новой системе.

С другой, чтобы избавиться от самых рискованных элементов. Отсутствие ошибок — результат не только хорошего отбора, но и подготовки, а также постоянного процесса усовершенствования практик внутри организации. Положа руку на сердце, большинство старых кадров, оставшихся в полиции после аттестации, являются продуктами старой системы образования и привычны к старой системе управления.

Чтоб качественно поменять практики внутри системы и обезопасить ее от ошибок, стоящих жизни человека как в Кривом Озере, важно кардинально поменять систему подготовки и повышения квалификации персонала.

Аттестация показала, что программы подготовки, как младшего состава, так и управленческого звена, требуют решительных изменений, как впрочем, и вся система милицейских учебных заведений.

Она также показала, что система регулярных курсов по переподготовке часто носит формальный характер, как, впрочем, и замеры внутренних зачетов — по физподготовке, тактике, стрельбе и другим параметрам. Для галочки заполнялись дела.

Результаты проверок и причины дисциплинарных наказаний чаще всего отсутствуют в личных делах, что делает невозможным проведение реального анализа состояния штата, и дает основания полагать что из-за многолетней традиции проведения массы важных мероприятий для галочки, мы не можем рассчитывать и верить старой системе управления, учета и контроля, но должны создавать принципиально новую, без галочек.

Ну и громадным плюсом аттестации стало то, что милиционеры освежили свои знания по законодательству, а также размяли мозги при подготовке к тестам на общую сообразительность и логику.

Миф 3. Всех выгнали или никого не выгнали. Все старые коррупционеры остались. Все по-старому и ничего не меняется. Всех выгнали и не с кем работать.

На самом деле кого-то удалось уволить, кого-то пришлось оставить, кого-то повысить.

Результаты в разных комиссиях могли сильно отличаться. Не всегда из-за злого умысла. Иногда — из-за очень разных категорий сотрудников, их коррупционных рисков и роли в самой структуре. Нацполиция намеренно подчеркнула процент уволенных среди руководящего состава и не сделала этого в срезе всего контингента. В среднем младший состав не прошел через сильную чистку.

С одной стороны — зря. Потому, что там есть большой балласт людей с низким интеллектуальным и профессиональным потенциалом.

С другой стороны — это вполне естественно в этих условиях: в отличие от набора в патрульную службу с нуля, аттестацию важно было провести в условиях работы структуры, не поставив под угрозу ее функционирование.

Именно поэтому параметры и уровень требовательности во время аттестации сильно отличались от параметров отбора в новую патрульную службу.

Респонденты онлайн опроса (150 представителей общественности, которые в среднем проработали в комиссиях шесть недель) считают, что проведение аттестации значительно (13%) или в какой-то степени (47%) повлияло на повышение профессионального уровня сотрудников. Только каждый пятый верит, что она никак не повлияла на профессионализм.

На вопрос о том каким образом работа комиссии, в которой вы работали повлияет в будущем на взаимоотношения между полицией и общественностью, 46% сказали, что улучшит качество работы полиции и уровень доверия к ней, а 36% были менее оптимистичны, обозначив, что влияние на качество работы полиции незначительно.

Миф 4. В составе комиссий общественность — благо, а представители нацполиции — зло.

Этот тезис, который часто звучал в процессе аттестации в разных интерпретациях, спорный.

Состав комиссии, безусловно, напрямую влияет на качество принятых ею решений. Присутствие представителей гражданского общества в комиссиях -очень важный и прогрессивный шаг. Беспрецедентный, по многим параметрам, для кадровых решений не только в Украине, но и в мире. Их работа в комиссиях обеспечивает прозрачность и легитимность процесса.

Мнение самих представителей общественности в комиссиях по поводу работы их коллег разделились. Согласно он-лайн опросу 45% оценили работу своих коллег-общественников как «честную и справедливую», 40% посчитали ее «слишком строгой и несправедливой», но практически никто не выбрал варианта «слишком тесное сотрудничество с полицией». С участием представителей общественности приходят новые вызовы — как их выбирать и где брать?!

Смысл работы представителей гражданского общества в комиссиях в том, что они повышают градус доверия и прозрачности процесса.

Поэтому представителем не может быть обычный прохожий. Важно, чтоб в комиссию входили уважаемые в громадах, профессиональные и последовательно занимающиеся общественной и правозащитной деятельностью люди, чья репутация не запятнана грязными политическими кампаниями, криминальным прошлым и сомнительными связями.

Если в Киеве таких людей найти можно, поскольку Киев — центр сильных общественных организаций, то в регионах с отбором общественников — беда. Я участвовала в отборе представителей в разных регионах, и могу ответственно заявить, что гражданское общество у нас либо неистово слабо (как качественно, так и количественно), либо оно настолько мало, что сравнимо со статистической погрешностью.

Респектабельных общественных организаций и деятелей в провинции мало — либо они ушли в политику, либо уехали в Киев, либо они заняты работой по грантовым проектам и не могут выделять время на волонтерскую работу в комиссиях.

В итоге множество кандидатов на работу в комиссию были в лучшем случае из не известных организаций или не понятных инициатив с не прозрачной мотивацией, либо — неформальные представители ОПГ, бывшей или настоящей милиции или политиков, которые все еще настойчиво пытаются влиять на кадровые вопросы в полиции.

О части кандидатов с криминальным прошлым или имеющих на своем счету много протоколов за вождение в нетрезвом состоянии, причастность к праворадикальным организациям или известным всем организаторах проплаченных митингов я вовсе умолчу.

Мы старались отсеивать их как могли. Не всегда и всех удавалось, но большинство таки отсеивали.

Конечно, полиция должна лучше и шире коммуницировать о возможном участии, и заранее планировать работу комиссий, чем это было возможно в рамках аттестации, но и города должны предлагать лучший выбор своих местных лидеров.

Система изнутри всегда найдет способ самосохраниться, если снаружи не будет должного публичного контроля за ее работой.

А здоровый сбалансированный контроль извне может обеспечить только сильное и развитое гражданское общество. А его нет. Зародыш есть, население есть, а сильного гражданского общества нет.

Миф 5. Аттестация заменяет внутреннюю безопасность, расследование и судебный процесс.

На самом деле не заменяет. Потому и не требует такого уровня доказательной базы, на котором должно проводиться внутреннее расследование и передача дел в суд.

Из всего этого процесса я поняла, что внутренняя безопасность знает о многом. Знает, но не всегда действует. То ли потому, что кишка тонка. То ли из-за ограничений юридического характера. То ли из-за несоизмеримой пропорции внутренних ресурсов и поставленных задач. Я не знаю.

Раньше внутренняя безопасность была самой коррумпированной частью системы — она просто собирала дань за свое молчание и бездействие. Сейчас важно как она будет работать. И это намного важнее процента аттестованных. Потому неистово важно следить за их работой. Извне.

Ну и по большому счету не надо было бы никакой переаттестации, если б внутренняя безопасность работала хорошо.

Большинство сотрудников уже должны были быть уволенными ранее и сидеть совсем по другой процедуре.

Аттестация была нужна, в частности, и потому, что эти пути не работают. И одна из основных задач НПУ сейчас — сделать внутреннюю безопасность сильным оперативным подразделением, чтоб она не играла роль продажной шлюхи, как раньше.

Миф 6. Все равно все было решено сверху и куплено.

Моим первым удивлением во время работы в комиссии было то, что сверху никто не командовал процессом и не диктовал условий.

Правда, чем дальше в дебри аттестации, тем было сложнее. Политическое давление я видела, о единичных случаях угроз и попытках взяток слышала и читала в прессе, но для милиции их отсутствие в глобальных масштабах в процессе аттестации — феноменально.

Согласно результатам опроса, внешнее влияние на решения извне было минимальным. Согласно результатам опроса, негативное влияние на работу комиссий происходило через предоставление неправдивой информации или ее утаивание (26,62%), подкуп (1,44%), угрозы (2,16%) и политическое давление (1,44%). Касательно субъектов влияния результаты опроса тоже интересны. 63% сообщили, что, по их мнению, на работу комиссии не было внешнего влияния.

А среди тех, кто таки влиял, по мнению членов комиссий от общественности, лидирующие позиции занимали МВД (16,9%) и его советники (7,35%). Остальные субъекты можно считать не значительными: сам аттестуемый (4,41%), НПУ (4,41%), политики местного (5,15%) и национального (2,21%) уровня, криминальные элементы (0,74%).

Если подытожить. Никто нигде в мире еще не проводил подобного процесса. Он был не идеален, проходил в далеко не идеальных условиях, но с невероятной скоростью (порядка 7 тысяч человек в месяц) и организованностью. Аттестацию можно критиковать в пух и прах, но в Украине лучших примеров оценки персонала госструктур по большому счету нет. И при всех ее недостатках, как сказал замначальника Нацполиции: «Без нее (аттестации) было бы еще хуже».

Я считаю, что в процессе переаттестации было совершено 3 основных ошибки.

Первая (на самом деле практически неизбежная) — ее надо было провести на этапе перевода людей из МВД в новый орган — это позволило бы избежать множества юридических катавасий и судебных процессов.

Вторая — более высокое качество приказа о проведении аттестации и ее рамок позволило бы избежать массы сложностей.

Инструкции и приказы слишком часто отдают в разработку на аутсорсинг юристам. Их надо писать силами самих эйчаров или профильными экспертами, а потом уже ставить перед юристами задачу — как сформулировать нужные параметры на языке права. Но это грех не только НПУ. Им грешат почти все законодатели и реформаторы.

И третья, самая главная (и, пожалуй, тоже неизбежная — из-за нехватки персонала, ресурсов и перегрузки системы изнутри) — в день, когда началась переаттестация, надо было начать набор новых людей.

Тогда бы пришло больше свежей крови на волне ликования успехам патрульной службы, было бы проще расставаться со старыми, и фронт вакансий можно было бы быстрее залатать. Но умничать о прошлом намного проще, чем конструировать будущее. И самое главное — не кто виноват, а чтоб эти ошибки были учтены.

Мои ключевые выводы из процесса аттестации таковы:

— мы очень многому научились — о том, как нужно проводить такие болезненные проекты — быстро, с очень профессиональной командой, сильнейшей технической поддержкой и с менеджментом, готовым молниеносно адаптироваться к новым внешним вызовам (а их было много);
— мы также о многом узнали — о том, насколько все плохо, что хорошо и как с этим быть — что стрессоустойчивость, эмоциональный разум и критическое мышление на предельно низком уровне и о том, что люди-бриллианты внутри тоже есть, только им не давали раньше сиять и привносить свой ум и знания в процесс;
— нам важно концептуально менять систему образования (если ее качество не изменить, то никакая аттестация не поможет, и даже повышение зарплат не отразится на качестве работы);
— усиление подразделения внутренней безопасности — один из самых важных приоритетов;
— опыт старого персонала важно дополнять энергией нового — они зачастую из разных миров. Но если старые — безразличны и бессовестны, а новые — не опытны и не доучены, то я выбираю вторых. Их можно доучить, а безразличие и бессовестность не искоренишь ничем. И даже опыт не будет оправдывать их грехи.

В процессе аттестации Минфин не смог найти средства на поднятие зарплат рядовым сотрудникам. Кроме самого аппарата МВД, полевые сотрудники НПУ почти не почувствовали повышения зарплат. Сейчас же, говорят, им таки поднимут зарплату — в среднем до 8-10 тысяч гривен.

И теперь многое зависит от нас, как общества, — позволим ли мы им, переаттестованным и с новой зарплатой, работать «по-старому» или будем требовать нового качества.

Будем ли искать «с кем порешать вопросы» или отвыкнем предлагать взятки, как отвыкли делать это с патрульной службой.

Анастасия Леухина, экс-глава аттестационной комиссии Национальной полиции Украины, член экспертного совета по реформированию при МВД

Життя

Хроники Кривого Озера. Люди ворвалась в магазин с криком: «Твой муж — убийца»Хроники Кривого Озера. Люди ворвалась в магазин с криком: «Твой муж — убийца»

Анастасия Рафал

«Страна» побывала на месте убийства Александра Цукермана и узнала, что думают жители об преступлении и о ситуации в силовых структурах

Небольшой поселок Кривое Озеро в Николаевской области едва ли когда-нибудь видел такое количество гостей из столицы. Страшная трагедия, которая разыгралась здесь в ночь с 23 на 24 августа, когда полицейские расстреляли в упор закованного в наручники местного жителя Александра Цукермана, не только взбудоражила всю Украину, но и поставила вопрос об адекватности тех реформ, которые проводились в МВД в течение последнего года.

Специальный корреспондент «Страны» отправилась в поселок, где разыгралась трагедия, и узнал, что думают местные жители о полиции, и кого винят в произошедшем.

«Ананьева баба говорила на базаре»

— Ну шо там? Шо чуть?! — попеременно дергает то один, то другой прохожий худощавую прыткую жиночку Ольгу Мардирос.

— Я вам шо, iнформационне агєнство?! — огрызается она. — Пiдiть самi спросiть.

— Кажуть, шо iх уже всiх поотпускали.

— Ой, ну ви вiрте всьому, шо кажуть. В Нiколаевi вони.

Посёлок Кривое Озеро до сих пор не может отойти от случившегося. Историю с убийством местного жителя Александра Цукермана обсуждают везде: и на базаре, и в магазинах, и просто на улицах у фонарных столбов.

Что там на самом деле произошло, — никто толком не знает, но все строят догадки.

— Мені от інтересно, ну як так, шо мать и жена дивились, як його убивають, і даже на помощь не позвали? Я б уже сама з лопатою на тих мєнтов кинулась! — будоражит коллектив которая-нибудь из кривоозерских старушек.

— Та ізвесно як! — тут же раздаётся голос «знающего» человека. — Вона ж гуляща була. Він її за то бив, ну і пив канєшно.

— Саша?! — недоумевает местный бизнесмен Сергей Сухин. — Да он за всю жизнь руку ни на кого не поднял! Саша трудяга был. Мы с ним долгое время жили по соседству на улице Мичурина. Он сначала работал водителем гендиректора «Автомагистрали», потом на бензовозе ездил. Может, и выпивал когда — пиво или там ещё что. Но пьяницей никогда не был. Ну как, если он шефа на крутом джипе возил? Он вообще машинами увлекался. Сначала у него «Жигули» были, потом иномарку купил. Голубей любил. Я одно время на базаре зерно продавал, и он постоянно ко мне приходил — то за зерном, то за семечками подсолнуха.

— Всегда такой улыбчивый, — вздыхает продавщица детского магазина «Шалунишка» Лена. — Боже, как его избили! Я когда увидела, — чуть не упала. Шея, лицо, тело… он до пояса синий был. Мы тут все это обсуждаем. Я вчера всю ночь плакала. Такое зверство! Куда мы катимся? Жена Алка говорит, что вроде он таксисту не заплатил, и тот пришёл разбираться. Ну так заберите его, пускай заплатит. Они ж зажиточно жили. Но вообще здесь каждый что-то своё говорит…

Некоторые и вовсе откровенно врут.

— Тут под стенами РОВД сегодня такое будет..! Соберутся атошники из нескольких районов, — едва не рвал на себе рубаху сухонький мужичонка по имени Валера. — Сашка ж в АТО служил, в «Айдаре», четыре ранения имел.

Впрочем, как выясняется позже, на войне Цукерман никогда не был, а если и имел четыре ранения — то лишь те, что получил в ночь с 23 на 24 августа…

— Это большое село, — понимающе кивают местные из тех что поумнее и посдержаней. — Тут все так: «Ананьева баба говорила на базаре, что дед Семён рассказывал, как слышал от Степана…» По всем каналам что-то своё говорят. Таксист наш Вася, — тот вообще уже запутался — то ли его били, то ли не били. А он ещё и заикается… Словом, село.

Говорят и показывают соседи

Возле дома по улице Кобзаря, где последние три года жили Цукерманы, —людно, все обсуждают случившееся.

— Говорят, что вроде сначала приехали двое полицейских. Они ему: «Шановний, вийдiть». А он: «не выйду. Я у себя во дворе». И они уехали. А он ушёл спать к матери в гараж, — рассказывает ближайшая соседка Валентина Вдовиченко. — А уже потом приехали следующие четверо, вытянули его из гаража, и давай бить.

Любопытно, что несмотря на то, что дома Вдовиченко и Цукерманов стоят совсем рядом, — она толком ничего не видела.

— Кроме мамы, жены и старшего сына никто не видел. Я сам подошёл около 5 утра, когда Саша уже был мертв. Вокруг него стояли соседи, — вспоминает Василий Кишмар, местный депутат, музыкант, и ещё один сосед Цукерманов.

— А я рано утром шла на базар. Вижу — толпа людей, — рассказывает Ольга Мардирос. — На месте уже эксперты из прокуратуры работают. Пришли соседи с кинокамерой. Засняли все, и выложили в интернет. Приехал катафалк — хотели увезти труп. Но тут уже люди подтянулись — из центра, с базара. Решили, что не дадут увезти, пока не приедет хоть один телеканал, — продолжает Мардирос.

Она стала знаменитой в одночасье, сорвав погон с кого-то из полицейских во время митинга под зданием райцентра. Так до сих пор и ходит с этим трофеем по посёлку.

«Переодели в новую форму — вот и вся реформа»

— А я Хоменко давно обещала, что сорву с него погоны, — радуется Мардирос.

— За что? — спрашиваю. — Что он вам сделал?

— Год-полтора назад я вызывала милицию. Сосед дебоширил. Угрожал мне. Так Хоменко тогда мер не принял, а мне потом сосед два раза сарай подпаливал. А ещё бегал с ведром солярки, и кричал: «хату спалю»!

Люди, собравшиеся над трупом, насобирали таких обид с десяток. И побежали громить отделение.

Несколько сотен местных жителей требовали расправы над полицейскими-убийцами Цукермана, вырвали ворота у входа в участок, и попытались раскачать автозак, на котором увозили арестованных.

Первоначально в полиции отреагировали традиционно — возложив всю ответственность на самого Цукермана. Мол, пришлось применить меры воздействия к дебоширу, но перестарались. Но после того, как убийство приобрело широчайший резонанс, концепция поменялась и убийц было решено не выгораживать. В поселок и область назначили нового начальника, на место событий приехала Хатия Деканоидзе, и подтянулся спецназ из трёх регионов. Также пообещали устроить прямо в отделении полиции прием граждан, где бы те могли бы пожаловаться на местную полицию. Впрочем, в пятницу очереди из желающих поделиться своими бедами спецкор «Страны» не обнаружила.

Хотя рассказать местным, безусловно, найдётся что. На беспредел и садизм это не тянет. Дело, скорее, идёт о превышении власти.

— Трое из этих полицейских — по фамилиям не скажу кто, но по лицам вижу, что они — и меня месяц назад побили, — вспоминает Юрий Мосежный, который, к слову, говорит, что воевал в АТО. — Я, конечно, признаю, я жену ударил, она их и вызвала. Но у меня такая жена… Словом, приехали они, надели наручники за спину, и давай меня бить. А потом потащили в отделение. Начальник их посмотрел, что у меня морда в синяках, но ничего им не сказал.

— Сына моего как-то забрали, — вспоминает и Сергей Сухин. — Не мелкий пацан, 36 лет. Друг его вернулся на побывку из АТО, сидели они в парке и выпивали. Так сына сгребли, потащили в участок. Хорошо, хоть мне дали знать. Я у них просто своего парня вырвал. Там какой-то мент был из Первомайска, я его даже не знаю, он все на сына кидался, порывался его бить. Ай, что говорить. Менты, одним словом.

— Раньше-то хоть все местные были, а теперь из Первомайска поприсылали, из Врадиевки, — машет рукой, как на обреченных, соседка Цукерманов Валентина Вдовиченко.

— В общем, переодели ментов в новую форму, пересадили на новые машины — вот и вся реформа, — констатирует Сухин. — А работу свою они как не делали, так и не делают. Вон младшего моего, 28 лет, вечером 23 августа избили в центре села. Куда эта полиция смотрела? Ему на днях в армию идти, в роту охраны в Одессе. Поедет с «фарами».

«Как молодые хлопцы могут быть такими зверями?»

— Я вообще не понимаю, как все это могло случиться, — совсем серчает товарищ Сухин, кстати в прошлом — афганец, командир роты спецназа. — Я ж Колюню (Хоменко — Авт.) с детства знал, он у нас на глазах рос. Старший брат его выучился на милиционера в Луганске. И он тоже пошёл. Лемеху знаю, он у меня хлеб покупал. Я не ожидал, что молодые хлопцы могут быть такими зверями. Я всегда думал, что они нормальные люди! — пожимает плечами в знак удивления мой собеседник.

Он высказывает типичное для посёлка мнение: большинство местных недоумевают, как вообще такое могло случиться.

— Сашу Причепойду я знаю. Он наш, местный. Года 3-4 назад пошёл в милицию, — рассказывает Ольга Мардирос. — Неконфликтный был. Жена его работает кассиром в магазине возле суда, папа-мама — труженики, он на тракторе работает, она — техничка.

— Я не помню в райотделе человека добрее, чем Саша, — говорит и бывшая сотрудница местного райуправления, просившая её не представлять. — Знаю, что он в этот день с женой поругался. Но и что с того? Все мы люди. У меня за него сердце кровью обливается. Вася Трубаченко вечно ходил улыбающийся. У Лемехи жена должна родить на днях. Я же с ними на выездах работала. И в меня тоже топоры летали. Но хлопцы скручивали буянов. Но чтобы стрелять… Я сама не понимаю, что там произошло. Вот честно: постоянно об этом думаю, и не нахожу ответа.

«Новые кадры готовят, как летчиков во время войны»

В целом, местные винят во всем общий развал правоохранительной системы, который проведенная в последний год реформа не остановила, а напротив, лишь усугубила.

— Вот я в милиции в 90-е годы работал. Сами знаете, какое было время, — говорит Николай Паламарчук. — Всякое у нас бывало, не буду врать. Но людей мы так не убивали! Понятно, развал не вчера начался, и не год назад. Но вот у меня старшая дочь в Николаеве в полиции работает, занимается кадрами. Говорит: «пап, что я тебе скажу? Я сама недавно четверых человек уволила. Один — конченый алкаш, второй — наркоман, третий — семейный дебошир. Как они все умудрились эту аттестацию пройти — ума не приложу?!». И это уже не говоря о том, что сейчас новые кадры готовят, как летчиков во время войны: взлёт-посадка — в бой. В результате, у многих опыта нет.

— Да ещё и старые кадры из милиции повымывало, — говорит на условиях анонимности один из «копов». — Ушли, например, Алексея Шарука, больше 10 лет мужик возглавлял следственное отделение, всех в районе знал, законы от зубов отлетали. А аттестационная комиссия его уволила «тому що вiн працював на злочинну владу». А на какую именно? Он же и при Кучме был, и при Ющенко, и при Януковиче, и при Порошенко немножко. Может, все-таки следователь не на власть работает? Или Черного Александра Васильевича ушли, а он с десяток лет проработал, очень грамотный был человек. Он, правда, сам рапорт написал. Надоели ему все эти «перемены к лучшему». В итоге, процентов 20-25 людей уволили, причём, именно тех, кто на руководящих постах был, у кого опыта больше.

— Понимаете, мы же тут в посёлке все друг друга знаем, — рассказывает тоже на условиях анонимности один из бывших милиционеров, ушедший, правда, задолго до начала реформ. — Вон, смотрите, судья поехал — на «Москвиче». Тут все на виду: кто как живет, кто чем занимается. Если цель этой переаттестации была в том, чтобы избавиться от негодяев и коррупционеров, то не отсюда надо было начинать. Рыба гниет с головы. Вот с министерства, и с областных управлений и начали бы. Но мне вот что в глаза бросается: последние годы у нас тут постоянно был круговорот начальства. Один ушёл до аттестации, второго ушли после аттестации (толковый, кстати, был мужик, из Первомайска), последний вообще в должности не больше 10 дней прослужил. Вплоть до этой трагедии. А оно ведь знаете, как в народе говорят: когда Бог спит, боженята отрываются. Тем более, время сейчас такое… Люди обозлены очень сильно.

Не допустить беспорядков

Уже в пятницу было видно, что волнения в посёлке постепенно сходят на нет.

— Ещё вчера, люди говорят, жена Саши Причепойды вынуждена была уехать в Николаев, потому что толпа вроде ворвалась в магазин, где она работает, и кричали: «твой муж — убийца!». А теперь все стихло. Ждём результатов, — рассказывает продавщица магазина игрушек Лена.

— Но пускай их только кто-то увидит в городе, — будет самосуд! — в запале кричит молодой парнишка Алексей.

Напротив, люди среднего возраста намерены не допустить беспорядков.

— В тот день, когда был митинг, мы с ребятами, те, кто прошёл АТО, сами организовались, и охраняли общественные учреждения, — вспоминает Николай Паламарчук. — Вы поймите меня правильно: я не за тех, и не за этих. Но погромов в посёлке я не хочу.

Пока что суд оставил под стражей троих из шести полицейских без права внесения залога, а местному райуправлению представили нового начальника.

Хатия Деканоиде грозилась и вовсе разогнать весь участок, однако пока никто не уволен.

Впрочем, местные не особо верят, что это что-то даст.

— Ты думаешь, вместо них кто получше придет? — усмехается Сергей Сухин. — Раньше они хотя бы по полгода практику проходили, а теперь — по два месяца. Так что меняй-не меняй — все равно. Все как было, — так и останется.

СтранаАнастасия Рафал

«Страна» побывала на месте убийства Александра Цукермана и узнала, что думают жители об преступлении и о ситуации в силовых структурах

Небольшой поселок Кривое Озеро в Николаевской области едва ли когда-нибудь видел такое количество гостей из столицы. Страшная трагедия, которая разыгралась здесь в ночь с 23 на 24 августа, когда полицейские расстреляли в упор закованного в наручники местного жителя Александра Цукермана, не только взбудоражила всю Украину, но и поставила вопрос об адекватности тех реформ, которые проводились в МВД в течение последнего года.

Специальный корреспондент «Страны» отправилась в поселок, где разыгралась трагедия, и узнал, что думают местные жители о полиции, и кого винят в произошедшем.

«Ананьева баба говорила на базаре»

— Ну шо там? Шо чуть?! — попеременно дергает то один, то другой прохожий худощавую прыткую жиночку Ольгу Мардирос.

— Я вам шо, iнформационне агєнство?! — огрызается она. — Пiдiть самi спросiть.

— Кажуть, шо iх уже всiх поотпускали.

— Ой, ну ви вiрте всьому, шо кажуть. В Нiколаевi вони.

Посёлок Кривое Озеро до сих пор не может отойти от случившегося. Историю с убийством местного жителя Александра Цукермана обсуждают везде: и на базаре, и в магазинах, и просто на улицах у фонарных столбов.

Что там на самом деле произошло, — никто толком не знает, но все строят догадки.

— Мені от інтересно, ну як так, шо мать и жена дивились, як його убивають, і даже на помощь не позвали? Я б уже сама з лопатою на тих мєнтов кинулась! — будоражит коллектив которая-нибудь из кривоозерских старушек.

— Та ізвесно як! — тут же раздаётся голос «знающего» человека. — Вона ж гуляща була. Він її за то бив, ну і пив канєшно.

— Саша?! — недоумевает местный бизнесмен Сергей Сухин. — Да он за всю жизнь руку ни на кого не поднял! Саша трудяга был. Мы с ним долгое время жили по соседству на улице Мичурина. Он сначала работал водителем гендиректора «Автомагистрали», потом на бензовозе ездил. Может, и выпивал когда — пиво или там ещё что. Но пьяницей никогда не был. Ну как, если он шефа на крутом джипе возил? Он вообще машинами увлекался. Сначала у него «Жигули» были, потом иномарку купил. Голубей любил. Я одно время на базаре зерно продавал, и он постоянно ко мне приходил — то за зерном, то за семечками подсолнуха.

— Всегда такой улыбчивый, — вздыхает продавщица детского магазина «Шалунишка» Лена. — Боже, как его избили! Я когда увидела, — чуть не упала. Шея, лицо, тело… он до пояса синий был. Мы тут все это обсуждаем. Я вчера всю ночь плакала. Такое зверство! Куда мы катимся? Жена Алка говорит, что вроде он таксисту не заплатил, и тот пришёл разбираться. Ну так заберите его, пускай заплатит. Они ж зажиточно жили. Но вообще здесь каждый что-то своё говорит…

Некоторые и вовсе откровенно врут.

— Тут под стенами РОВД сегодня такое будет..! Соберутся атошники из нескольких районов, — едва не рвал на себе рубаху сухонький мужичонка по имени Валера. — Сашка ж в АТО служил, в «Айдаре», четыре ранения имел.

Впрочем, как выясняется позже, на войне Цукерман никогда не был, а если и имел четыре ранения — то лишь те, что получил в ночь с 23 на 24 августа…

— Это большое село, — понимающе кивают местные из тех что поумнее и посдержаней. — Тут все так: «Ананьева баба говорила на базаре, что дед Семён рассказывал, как слышал от Степана…» По всем каналам что-то своё говорят. Таксист наш Вася, — тот вообще уже запутался — то ли его били, то ли не били. А он ещё и заикается… Словом, село.

Говорят и показывают соседи

Возле дома по улице Кобзаря, где последние три года жили Цукерманы, —людно, все обсуждают случившееся.

— Говорят, что вроде сначала приехали двое полицейских. Они ему: «Шановний, вийдiть». А он: «не выйду. Я у себя во дворе». И они уехали. А он ушёл спать к матери в гараж, — рассказывает ближайшая соседка Валентина Вдовиченко. — А уже потом приехали следующие четверо, вытянули его из гаража, и давай бить.

Любопытно, что несмотря на то, что дома Вдовиченко и Цукерманов стоят совсем рядом, — она толком ничего не видела.

— Кроме мамы, жены и старшего сына никто не видел. Я сам подошёл около 5 утра, когда Саша уже был мертв. Вокруг него стояли соседи, — вспоминает Василий Кишмар, местный депутат, музыкант, и ещё один сосед Цукерманов.

— А я рано утром шла на базар. Вижу — толпа людей, — рассказывает Ольга Мардирос. — На месте уже эксперты из прокуратуры работают. Пришли соседи с кинокамерой. Засняли все, и выложили в интернет. Приехал катафалк — хотели увезти труп. Но тут уже люди подтянулись — из центра, с базара. Решили, что не дадут увезти, пока не приедет хоть один телеканал, — продолжает Мардирос.

Она стала знаменитой в одночасье, сорвав погон с кого-то из полицейских во время митинга под зданием райцентра. Так до сих пор и ходит с этим трофеем по посёлку.

«Переодели в новую форму — вот и вся реформа»

— А я Хоменко давно обещала, что сорву с него погоны, — радуется Мардирос.

— За что? — спрашиваю. — Что он вам сделал?

— Год-полтора назад я вызывала милицию. Сосед дебоширил. Угрожал мне. Так Хоменко тогда мер не принял, а мне потом сосед два раза сарай подпаливал. А ещё бегал с ведром солярки, и кричал: «хату спалю»!

Люди, собравшиеся над трупом, насобирали таких обид с десяток. И побежали громить отделение.

Несколько сотен местных жителей требовали расправы над полицейскими-убийцами Цукермана, вырвали ворота у входа в участок, и попытались раскачать автозак, на котором увозили арестованных.

Первоначально в полиции отреагировали традиционно — возложив всю ответственность на самого Цукермана. Мол, пришлось применить меры воздействия к дебоширу, но перестарались. Но после того, как убийство приобрело широчайший резонанс, концепция поменялась и убийц было решено не выгораживать. В поселок и область назначили нового начальника, на место событий приехала Хатия Деканоидзе, и подтянулся спецназ из трёх регионов. Также пообещали устроить прямо в отделении полиции прием граждан, где бы те могли бы пожаловаться на местную полицию. Впрочем, в пятницу очереди из желающих поделиться своими бедами спецкор «Страны» не обнаружила.

Хотя рассказать местным, безусловно, найдётся что. На беспредел и садизм это не тянет. Дело, скорее, идёт о превышении власти.

— Трое из этих полицейских — по фамилиям не скажу кто, но по лицам вижу, что они — и меня месяц назад побили, — вспоминает Юрий Мосежный, который, к слову, говорит, что воевал в АТО. — Я, конечно, признаю, я жену ударил, она их и вызвала. Но у меня такая жена… Словом, приехали они, надели наручники за спину, и давай меня бить. А потом потащили в отделение. Начальник их посмотрел, что у меня морда в синяках, но ничего им не сказал.

— Сына моего как-то забрали, — вспоминает и Сергей Сухин. — Не мелкий пацан, 36 лет. Друг его вернулся на побывку из АТО, сидели они в парке и выпивали. Так сына сгребли, потащили в участок. Хорошо, хоть мне дали знать. Я у них просто своего парня вырвал. Там какой-то мент был из Первомайска, я его даже не знаю, он все на сына кидался, порывался его бить. Ай, что говорить. Менты, одним словом.

— Раньше-то хоть все местные были, а теперь из Первомайска поприсылали, из Врадиевки, — машет рукой, как на обреченных, соседка Цукерманов Валентина Вдовиченко.

— В общем, переодели ментов в новую форму, пересадили на новые машины — вот и вся реформа, — констатирует Сухин. — А работу свою они как не делали, так и не делают. Вон младшего моего, 28 лет, вечером 23 августа избили в центре села. Куда эта полиция смотрела? Ему на днях в армию идти, в роту охраны в Одессе. Поедет с «фарами».

«Как молодые хлопцы могут быть такими зверями?»

— Я вообще не понимаю, как все это могло случиться, — совсем серчает товарищ Сухин, кстати в прошлом — афганец, командир роты спецназа. — Я ж Колюню (Хоменко — Авт.) с детства знал, он у нас на глазах рос. Старший брат его выучился на милиционера в Луганске. И он тоже пошёл. Лемеху знаю, он у меня хлеб покупал. Я не ожидал, что молодые хлопцы могут быть такими зверями. Я всегда думал, что они нормальные люди! — пожимает плечами в знак удивления мой собеседник.

Он высказывает типичное для посёлка мнение: большинство местных недоумевают, как вообще такое могло случиться.

— Сашу Причепойду я знаю. Он наш, местный. Года 3-4 назад пошёл в милицию, — рассказывает Ольга Мардирос. — Неконфликтный был. Жена его работает кассиром в магазине возле суда, папа-мама — труженики, он на тракторе работает, она — техничка.

— Я не помню в райотделе человека добрее, чем Саша, — говорит и бывшая сотрудница местного райуправления, просившая её не представлять. — Знаю, что он в этот день с женой поругался. Но и что с того? Все мы люди. У меня за него сердце кровью обливается. Вася Трубаченко вечно ходил улыбающийся. У Лемехи жена должна родить на днях. Я же с ними на выездах работала. И в меня тоже топоры летали. Но хлопцы скручивали буянов. Но чтобы стрелять… Я сама не понимаю, что там произошло. Вот честно: постоянно об этом думаю, и не нахожу ответа.

«Новые кадры готовят, как летчиков во время войны»

В целом, местные винят во всем общий развал правоохранительной системы, который проведенная в последний год реформа не остановила, а напротив, лишь усугубила.

— Вот я в милиции в 90-е годы работал. Сами знаете, какое было время, — говорит Николай Паламарчук. — Всякое у нас бывало, не буду врать. Но людей мы так не убивали! Понятно, развал не вчера начался, и не год назад. Но вот у меня старшая дочь в Николаеве в полиции работает, занимается кадрами. Говорит: «пап, что я тебе скажу? Я сама недавно четверых человек уволила. Один — конченый алкаш, второй — наркоман, третий — семейный дебошир. Как они все умудрились эту аттестацию пройти — ума не приложу?!». И это уже не говоря о том, что сейчас новые кадры готовят, как летчиков во время войны: взлёт-посадка — в бой. В результате, у многих опыта нет.

— Да ещё и старые кадры из милиции повымывало, — говорит на условиях анонимности один из «копов». — Ушли, например, Алексея Шарука, больше 10 лет мужик возглавлял следственное отделение, всех в районе знал, законы от зубов отлетали. А аттестационная комиссия его уволила «тому що вiн працював на злочинну владу». А на какую именно? Он же и при Кучме был, и при Ющенко, и при Януковиче, и при Порошенко немножко. Может, все-таки следователь не на власть работает? Или Черного Александра Васильевича ушли, а он с десяток лет проработал, очень грамотный был человек. Он, правда, сам рапорт написал. Надоели ему все эти «перемены к лучшему». В итоге, процентов 20-25 людей уволили, причём, именно тех, кто на руководящих постах был, у кого опыта больше.

— Понимаете, мы же тут в посёлке все друг друга знаем, — рассказывает тоже на условиях анонимности один из бывших милиционеров, ушедший, правда, задолго до начала реформ. — Вон, смотрите, судья поехал — на «Москвиче». Тут все на виду: кто как живет, кто чем занимается. Если цель этой переаттестации была в том, чтобы избавиться от негодяев и коррупционеров, то не отсюда надо было начинать. Рыба гниет с головы. Вот с министерства, и с областных управлений и начали бы. Но мне вот что в глаза бросается: последние годы у нас тут постоянно был круговорот начальства. Один ушёл до аттестации, второго ушли после аттестации (толковый, кстати, был мужик, из Первомайска), последний вообще в должности не больше 10 дней прослужил. Вплоть до этой трагедии. А оно ведь знаете, как в народе говорят: когда Бог спит, боженята отрываются. Тем более, время сейчас такое… Люди обозлены очень сильно.

Не допустить беспорядков

Уже в пятницу было видно, что волнения в посёлке постепенно сходят на нет.

— Ещё вчера, люди говорят, жена Саши Причепойды вынуждена была уехать в Николаев, потому что толпа вроде ворвалась в магазин, где она работает, и кричали: «твой муж — убийца!». А теперь все стихло. Ждём результатов, — рассказывает продавщица магазина игрушек Лена.

— Но пускай их только кто-то увидит в городе, — будет самосуд! — в запале кричит молодой парнишка Алексей.

Напротив, люди среднего возраста намерены не допустить беспорядков.

— В тот день, когда был митинг, мы с ребятами, те, кто прошёл АТО, сами организовались, и охраняли общественные учреждения, — вспоминает Николай Паламарчук. — Вы поймите меня правильно: я не за тех, и не за этих. Но погромов в посёлке я не хочу.

Пока что суд оставил под стражей троих из шести полицейских без права внесения залога, а местному райуправлению представили нового начальника.

Хатия Деканоиде грозилась и вовсе разогнать весь участок, однако пока никто не уволен.

Впрочем, местные не особо верят, что это что-то даст.

— Ты думаешь, вместо них кто получше придет? — усмехается Сергей Сухин. — Раньше они хотя бы по полгода практику проходили, а теперь — по два месяца. Так что меняй-не меняй — все равно. Все как было, — так и останется.

Страна

Хатия Деканоидзе: Пойдут ли уволенные милиционеры в криминал? Особого значения не имеет: они уже там былиХатия Деканоидзе: Пойдут ли уволенные милиционеры в криминал? Особого значения не имеет: они уже там были

Катерина Пешко, Федор Орищук, Станислав Груздев (фото), «Главком»

Хатия Деканоидзе возглавила Национальную полицию в начале ноября 2015 года. До этого она на протяжении нескольких месяцев была советником министра внутренних дел Арсена Авакова. И вместе с нынешним замом главы ведомства Экой Згуладзе разрабатывала реформы МВД и участвовала в организации работы патрульной полиции.

В Украину представительница «грузинского десанта» перебралась после смены правительства в Грузии, где, работая в команде Михеила Саакашвили, несколько лет руководила Полицейской академией и была министром образования.

После назначения на пост главного полицейского она первым делом заявила о нулевой толерантности к коррупции и необходимости обновления кадров в правоохранительной системе. И уже в феврале отчиталась об увольнении по результатам аттестации большинства офицеров высшего и среднего звена столичной полиции. Реформу, пусть и не завершившуюся, Хатия называет главным достижением страны. Однако признает, очищать ряды предстоит еще долго.

К тому же, перед новой полицией стоит немало вызовов, ответы на которые не давать невозможно. Один из последних – недавняя погоня по ночному Киеву, в результате которой полицейским был застрелен пассажир автомобиля с пьяным водителем за рулем.

С Хатией Деканоидзе «Главком» встретился в ее кабинете в Министерстве внутренних дел на Богомольца, 10. Времени у главы Нацполиции мало – напряженный график. Она старается не комментировать процессуальные моменты и не критиковать судебную систему. Однако иногда позволяет себе дать оценку той или иной ситуации с позиции «человека, который живет в этом городе». Нередко Хатия использует в разговоре словосочетание «наша страна». Из ее уст это звучит, может быть, немного пафосно, но, кажется, вполне непритворно…

О недавнем инциденте в центре столицы, в результате которого полицейским был застрелен пассажир автомобиля, вами было сказано уже не мало. Однако ситуация сложилась таким образом, что обществу предлагается «следить» преимущественно за тем, что происходит в жизни патрульного Сергея Олийныка, чего не скажешь об остальных участниках этой погони. Где они сейчас находятся? Как часто ходят на допросы? Какие обвинения выдвинуты им? Известно лишь, что водителя BMW Ростислава Хропачевского Голосеевский суд Киева отпустил под личное обязательство.

Дело возбуждено. Водителю выдвигается обвинение пока по статье 342 Уголовного кодекса (сопротивление представителю власти, работнику правоохранительного органа, члену общественного формирования из охраны общественного порядка и государственной границы или военнослужащему, — «Главком»). Процессуальные моменты я сейчас не буду комментировать, потому что это тоже судебное решение.

Но самое главное – у полицейских есть право остановить машину, которая с такой скоростью мчится по дорогам Киева и реально представляет угрозу обществу, нашим детям, родителям. Каждый день у нас погибает много людей из-за ДТП. В прошлом году около 300 человек стали жертвами таких вот инцидентов, когда за рулем сидел пьяный человек. Уже можно сделать даже какой-то «мартиролог» — список невинных жертв. Так что, давайте дождемся судебных решений – и по поводу патрульного, и по поводу водителя. Но, как человек, который живет в этом городе, я думаю, что пьяный за рулем – это очень большая проблема.

Как вы можете оценить подход к участникам инцидента: один – патрульный — сначала получает 60 суток СИЗО без права залога, которые апелляционный суд заменяет на домашний арест, второй – водитель — не всегда является на допросы, но остается на свободе?

У каждого дела свой процессуальный надзиратель. Так расписан УПК. Мы как полицейские, как правоохранительная структура, должны всегда оставаться в рамках закона.

Но тут есть еще кое-что, о чем нужно сказать. Впервые в истории Украины люди вышли защищать не одного конкретного полицейского, а идею полицейского.

Однако этот инцидент на дороге все-таки разделил общество на две части. В одну вошли защитники полицейского и сторонники идеи новой полиции в целом. В другую – те, кто направил критику не только в адрес конкретного патрульного, но и в адрес всей реформы правоохранительной системы. Сегодня многие уже говорят о том, что полицейские действовали не правильно, что следовало, например, объявить план «Перехват», а не преследовать нарушителя и т.д. Параллельно есть мнение, что шумихой вокруг инцидента с BMW кое-кто пытается добиться отставки министра МВД Арсена Авакова и сместить вас с должности главы Нацполиции. Вы ощущаете какое-то давление? Видите в этом всем политический подтекст?

Это резонансное дело. Впервые патрульные применили оружие, и произошел такой инцидент. Но я не вижу большого количества людей, которые хотели бы дискредитировать полицию. Здравомыслящие люди понимают, что реформа полиции – может быть, главное достижение страны. Каждый день мы получаем много отзывов, когда люди говорят, что да, новые полицейские – реально неподкупные, чистые, не берут взятки.

Критиковать всегда легко. Я критику воспринимаю как нормальное явление. Но мы должны очень четко понимать, что нельзя допустить превращение критики в инквизицию полиции.

Фактически сразу поле задержания Олийныка нардеп от «Батькивщины» Игорь Луценко заявил, что во время Майдана тот был следователем и инициировал аресты автомайдановцев. С одной стороны, это никак не связано с ролью полицейского в ночной гонке по Киеву. С другой, можете объяснить, а как с таким «прошлым» он, в принципе, оказался в рядах патрульных?

Вы правы в том, что это два абсолютно разных дела. Первое — происшествие, когда полицейский применяет оружие (у него есть на это право), останавливает угрозу, автомобиль, который действует не в рамках существующих норм. О втором тоже уже писали неоднократно. Но давайте говорить о фактах. Я не хочу ударяться в полемику с людьми, которые сейчас поднимают эту тему. Но мы имеем такую ситуацию. Молодой следователь, который выполнял какие-то задания, технические, как я думаю, несколько раз писал рапорт об увольнении (защита Олийныка заявляла, что его заставляли расследовать эти дела, а сам он подал несколько рапортов об увольнении из тогдашних органов правопорядка, — «Главком»). Его не уволило тогдашнее руководство по неизвестным мне причинам. Но если бы он ушел сам – это подпадает под статью. В итоге он потом все-таки уволился.

Если в правовом поле к нему есть вопросы, кроме этого инцидента на дороге, то существуют правоохранительные органы, которые должны с этим разбираться.

По поводу того, как он попал в Национальную полицию. Отбор патрульных проходил на общих основаниях. Какие там были главные критерии? Первое – тестирование. Если человек получал нормальные баллы, он переходил на второй этап. Второе – проверка физического состояния, медицинское обследование и спецпроверка. Третье – собеседование.

И что, никто не заинтересовался его прошлым?

Собеседования не были фасадными и была спецпроверка. На собеседованиях тогда тоже сидели представители гражданского общества, которые проверяли и мотивацию, и прошлое человека.

Понимаете, у нас есть правоохранительная система, к которой нет доверия – я говорю о старой системе, конечно. Патрульная полиция – часть Национальной полиции. По остальным мы находимся на первом этапе очищения – переаттестацию мы запустили уже в нескольких областях, закончили в Киеве и области. На собеседовании с патрульным проверялась его мотивация, как он будет работать и так далее.

Раз мы уже затронули тему переаттестации. Расскажите, сколько милиционеров по Киеву и области должны были пройти аттестацию, сколько было в результате уволено, сколько пошло на повышение, сколько – на понижение.

Киев и область – это первый этап переаттестации. До того, как мы перейдем к цифрам, хочу отметить, что мы создали национальную платформу переаттестации. Если бы мы сразу всех милиционеров переназначили в полицейских, как это сделали в России, мы бы были не правы. И у общества были бы вопросы: хорошо, вы всех переназначили, но очищение в ручном режиме занимает много времени.

Мы сделали двухэтапную переаттестацию. Впервые в истории бывшие милиционеры, сейчас уже полицейские на переходном периоде, сдают экзамены, тесты. Тесты сдают как? Первая часть – тесты по общим навыкам, чтобы мы понимали, какое у человека логическое мышление, как он или она мыслит, синхронизирует весь процесс, то есть идет проверка аналитических данных. Вторая часть – профессиональные тесты. Мы разделили их на 6 направлений: следствие пишет свои профильные тесты по УПК, оперативники – свои, административный состав – свои. И потом, несмотря на полученные баллы, они идут на собеседование. В аттестационные комиссии мы привлекли общественников. В комиссии сидят три члена-общественника – это и журналисты, и депутаты, и представители общественных организаций, и три наших представителя – это те люди, которые уже были переаттестованы в первые дни, когда мы начали переаттестацию центрального аппарата. И также мы открыли общий доступ на сайте, где каждый человек может сообщить какие-то данные, негативную или другого рода информацию об аттестующемся.

Это важный процесс. Полицейские – это лицо государства. Около 10% людей сталкиваются с прокуратурой, еще меньше – с судебной системой. С полицией сталкивается 99%. Но, конечно, нужно понимать, что переаттестация – это не конец очищения. Даже после переаттестации в системе останутся люди, к которым еще будут вопросы. Но мы здесь, чтобы в ручном режиме избавиться от таких кадров.

Давайте все-таки перейдем к цифрам. Киев и область: сколько уволено, повышено, понижено?

В Киеве 80% руководящего состава мы поменяли. На посту начальника Нацполиции Киева Александра Терещука сменил Андрей Крищенко, мы поменяли замов, почти всех начальников райотделов. Поменяли 70% руководства среднего звена. И 13% составил отсев среди рядового состава – это лейтенанты, молодые следователи, люди, которые занимаются административной работой. По Киевской области: 60% составил отсев среди руководящего состава, 40% — среди среднего звена (сюда попало много руководителей райотделов), около 19% — отсев рядового состава.

В Киеве рекомендовано к увольнению 343 человека, к повышению – 281. В Киевской области рекомендовано к увольнению – 283 человека, к повышению – 121.

По Хмельницкому у нас все сложно. Среди руководства высшего звена ушли 99%, 34% — на уровне начальников райотделов, и 17% — рядовой состав.

Сейчас идет переаттестация в Ровно, Одессе и Николаеве. Думаю, где-то в июле мы закончим переаттестацию.

По всем областям?

Почти. Знаете, это очень сложный процесс. Есть несколько моментов. Например – техническое обеспечение. Нам помогают наши доноры запустить секретные тесты. Было же много сплетен, что тесты продаются и покупаются, но все, что продавалось и покупалось – это были не наши тесты.

По каким критериям так сильно отсеивался именно руководящий состав?

Профессионализм, честность… Есть общие критерии, которые расписаны в приказе об аттестации. Ну и, как я сказала, есть сайт, куда может написать и сообщить информацию каждый человек, и, поверьте, пишут нам очень много.

Озвучьте результаты по аттестации центрального аппарата.

Переаттестация еще идет. В Национальной полиции в наивысшем руководящем составе, в центральном аппарате аттестация пока не завершилась. Потому что центральный аппарат очень большой, у нас много вертикальных департаментов.

Есть вопросы непосредственно к формированию аттестационных комиссий. По какому принципу те или иные люди в них приглашаются? Потому что, например, председатель одной из аттестационных комиссий в Киевской области Роман Синицын нам в интервью рассказал, что в ряде комиссий сидели представители общественности, который откровенно «тянули» тех или иных представителей милиции.

Я с общественниками разговаривала несколько раз. Есть аттестация и есть апелляция. Аттестация – это первый этап, когда комиссия принимает то или иное решение относительно человека. Если у человека достаточно баллов и есть какие-то претензии к решению комиссии, он может подать на апелляцию. Но я общественникам говорила, что если есть такие факты, что в ручном режиме кто-то кого-то тянет, есть какое-то воздействие на членов комиссий, пусть сообщают мне.

Но опять говорю. Аттестация – это только первый этап очищения наших рядов. И я не исключаю, что нам в ручном режиме еще придется еще раз проводить очищение и увольнять тех, кто реально недостоин наших рядов.

Сколько из уволенных по решению аттестационных комиссий, например, по Киеву и области посредством апелляции смогли вернуться на свои посты?

В целом – их очень мало. Но я каждый кейс сейчас не рассматриваю – это дело аттестационных и апелляционных комиссий.

Как милиционеру можно попасть на заочную форму прохождения аттестации? Какие для этого основные критерии?

У нас действительно есть заочная форма прохождения аттестации. Потому что 115 тысяч человек собеседовать за 6 месяцев не совсем реально. Но есть люди, которые, например, работают в дежурной части, которые просто сидят, принимают звонки, описывают ситуацию и так далее. Вот такое направление наших сотрудников мы отправляли на «заочку». Однако, опять же, у аттестационных комиссий есть право вызвать любого человека на очную форму. И, по-моему, у нас очень высокий процент людей, которые попадают на полиграф, на собеседования. Мы вот хотели по Киеву и области закончить аттестацию до конца декабря. Но она растянулась, потому что много «заочников» попали на очную аттестацию.

Есть критерии, по которым формируется список «заочников». Туда попадает рядовой состав, люди, которые работают на низких административных должностях, например, те, кто всего лишь два года работал оперативным сотрудником, и так далее. Но и среди них по Киеву и области был очень большой процент людей, которых вызвали на очные собеседования, на полиграф, на специальные психологические тесты.

И все-таки есть, например, какой-то человек, который отвечает за формирование списка «заочников»? Как можно объяснить тот факт, что на «заочку», кроме рядового состава, иногда попадали полковники, бывшие «беркутовцы»?

Для этого и существуют аттестационные комиссии, чтобы они на местах принимали независимые решения.

Но по ситуации с бывшим «Беркутом» скажу отдельно. Из аттестационного процесса они уже вообще выведены. Для них будет отдельная аттестация. Мы тесно взаимодействуем с Генеральной прокуратурой. Так что, аттестация для тех людей, которые в этом отношении вызывают сомнения, будет другая, специфическая.

Сколько милиционеров попытались избежать на данный момент аттестации путем перевода, например, в Госслужбу охраны или батальоны АТО?

Нельзя избежать аттестации.

Но можно ее отсрочить.

Смотрите, есть такие случаи, когда человек реально находится на больничном. Во время аттестации был же еще тяжелый грипп. Но в любом случае, он когда-нибудь выздоровеет, придет на работу и пройдет аттестацию. Все жестко контролируется. Это раз.

Два. Гипотетически человек может перевестись в другое подразделение. Но аттестация все равно ползущим методом дойдет абсолютно до всего. У меня нет таких данных, но я не исключаю, что некоторые сотрудники так поступили, думая, что это их спасет. Но хочу сказать, что это никого не спасет. Каждое подразделение пройдет переаттестацию.

Объясните, почему возникла проблема вокруг переаттестации главы департамента противодействия наркопреступности Нацполиции Ильи Кивы. К нему немало претензий, но он не ходил на собеседования, потому что якобы болел. При этом мы его уже видим в роли ведущего телевизионного проекта «Трафик с Кивой».

Он пройдет переаттестацию. Все пройдут. Мы видим, что человек не болен, если мы видим его на телеканале. К тому же, я уже сказала, что не вижу его в новой полиции, но решение принимает комиссия.

Система сильно сопротивляется очищению?

Конечно. Реформа, особенно реформа правоохранительной системы – это всегда очень чувствительная тема. Особенно в нашей стране. Она затрагивает людей, которые много лет, например, работали на систему, очень сильно переплетены с той же криминогенной системой, коррупционной сферой. И их выбить из этой системы очень нелегко.

Нас критикуют, говорят, что мы уничтожаем профессиональные кадры. Но, понимаете, профессиональные кадры и эта система умерли уже давно. Что является самым эффективным механизмом работы полиции? Самый эффективный механизм – это, конечно, доверие людей. Мы можем посмотреть на данные опросов относительно доверия милиции несколько лет назад и на данные опросов уже по полиции, которые мы проводили прошлым летом. Самое главное – все должны понимать, что нет неприкасаемых людей…

Вы отметили, что приходится вырывать из системы людей, которые обросли связями. И в этом контексте вспоминается недавнее расследование СМИ, посвященное вашему заместителю Алексею Руденко. Речь шла и о его трехэтажном доме площадью 430 квадратных метров, и о его автомобиле Audi Q7, и об автомобиле его семьи Mercedes ML 250. И возникает вопрос. Проходил ли Руденко аттестацию? И соответствуют ли его имущество его доходам?

Он аттестацию пока не проходил. Как я сказала, в центральном аппарате еще аттестация не завершена. Это первое. Второе: его декларация, как декларации других, насколько известно, находится в общем доступе. Третье: по-моему, он какое-то время занимался бизнесом.

Согласно официальной биографии до 2010 года Алексей Руденко беспрерывно работал в структуре МВД. После уголовного розыска он стал первым заместителем начальника ГУМВД в Киеве и начальником криминальной милиции. В 2010 году уволился по собственному желанию. После Майдана Руденко снова вернулся в органы, возглавил ГУБОЗ, получил звание генерал-майора и был назначен заместителем министра МВД Арсена Авакова. Сейчас он – один из заместителей главы Национальной полиции.

Если есть какие-то подозрения, мы должны все изучить.

У нас есть подозрение, что вся его зарплата уходит на отопление и бензин.

Ну, этого его дело, куда уходит его зарплата. Например, я почти 10 лет проработала в полиции, и у меня таких доходов никогда не было. Изучим его декларацию. Может быть, есть вопросы, на которые мы пока не успели ответить. Потому что мы работаем всего три месяца – это очень мало. Но мы ответим.

«Ухудшение криминогенной ситуации – не результат последних месяцев»

Накануне нашей беседы «Главком» записал большое интервью с экс-Генпрокурором и бывшим руководителем Главного управления МВД Украины в Киеве Виталием Яремой. И он приводил такую статистику. Еще в 2009 году, если в сутки угоняли 2 автомобиля, — это было ЧП. Сейчас же, по его словам, за сутки угоняется около 20 автомобилей…

Нет, 20-ти нет. Но, понимаю, вас интересует криминогенная ситуация. Давайте говорить прямо, ухудшение криминогенной ситуации – это не результат последних трех месяцев. Оно началось еще в 2014 году. Есть социальная ситуация. Мы не должны забывать, что наша страна воюет, много оружия. И самое главное – мы начали регистрировать все. Может быть, несколько лет назад и регистрировалось по два угона машин в сутки. Но вы знаете, было время, когда они между собой договаривались: не регистрировать угон, а просто работать на возврат машины. А сейчас у нас есть четкое понимание, что все нужно регистрировать. Вырос процент регистрации.

Мы можем говорить, что вот когда-то все было очень хорошо. Но ведь не было же. Что лучше? Если начальник полиции Киева, например, умеет договариваться с бандитами, и поэтому он – «хороший полицейский»? Или если начальник полиции Киева регистрирует абсолютно все, не договаривается ни с кем и просто выполняет хорошо свою работу? Кто был лучшим начальником полиции Киева – Терещук или Крищенко, который, мы все понимаем, действительно является честным человеком? Кто лучший начальник полиции: тот, кто имеет тесные связи с криминалитетом и может по щелчку вернуть машину, или тот, кому для оперативной работы нужно несколько недель, чтобы обработать такие проблемные места, как угоны? Вы знаете, мы уже задержали несколько дней назад несколько групп, и работаем на этом поле еще по нескольким направлениям.

У меня есть четкое понимание, и думаю, общество с этим согласится: сразу все поменять нельзя. На переходном периоде мы должны понимать, что есть ментальность людей, особенно в правоохранительной системе, тех старых офицеров, которая просто уже не поменяется. Поэтому для меня, как для начальника полиции, лучше иметь хорошего честного начальника полиции Киева, который занимается своим делом, работает 24/7, чем того, который может договориться с бандитами и быстренько вернуть угнанный автомобиль. Надо понимать, что, может быть, тут проблема не только в статистике, а проблема в нас, в людях. Все понимают, что все можно решить. Нельзя все решить. Наша страна должна перестроиться на другие рельсы. Мы должны понимать, что решение вопросов в комнатах, в кулуарах не работает в демократической системе. Это совковая система.

Ярема также отметил, что в последнее время в Украине выросло количество «воров в законе». В 2009-м их было три на всю страну. Сейчас, по его данным, только в Киеве их 10, а в Украине – 22. Причем, «перебрались» они к нам из России и Грузии.

То, что, когда в Грузии был принят закон против «воров в законе», они перебрались в Россию и Украину – это не секрет. Это все знают. Это первое.

Второе. Я не хочу сейчас ситуацию здесь сравнивать с ситуацией в Грузии, там абсолютно все – бизнес, коррупция, правоохранительная система – истекало от «воров в законе». Но какое-то время назад я уже инициировала – и общалась по этому поводу с разными людьми – законопроект, как был RICO в Штатах (закон США об инвестировании полученных от рэкета капиталов, был разработан с целью преследования не отдельных лиц, а организаций, которыми могут выступать как юридические лица, так и любая группа фактически объединенных людей, — «Главком»). Но было противостояние. Однако если сейчас общество нам поможет, то мы можем принять такой закон, когда «вор в законе» реально признает себя «вором в законе», и можно тогда применять какие-то санкции.

Вы будете подавать такой законопроект?

Я бы хотела, чтобы общество поддержало этот законопроект.

Но если мы убираем составляющую – мы уже говорили о том, что внутри полиции есть среда, которая сотрудничает с тем же криминалом – поверьте, никакой закон нам не нужен. Высшие чины правоохранительной системы, только представьте, возвращают машины за деньги. Вы понимаете, что это значит? Это значит, что систему не Хатия или кто-то другой убивает. Система давно уже умерла. Это значит, что в людях нет веры в то, что я как сотрудник полиции могу честным оперативным путем найти преступника.

В этом контексте возникает вопрос: а куда пойдут все уволенные в результате реформы правоохранители? Вы сами говорите, что эти люди «срощены» с криминалом. И есть предположение, что самый простой путь для некоторых из них – как раз и идти вот в эти криминальные структуры. Есть ли какая-то программа для них?

Высчитывать такие риски – работа социальных служб. Я не социальный сотрудник. Моя работа – избавиться от людей, которые не достойны быть новыми полицейскими.

Да и я бы сказала, что никакие интеграционные программы не помогут нам переформатировать менталитет таких людей.

А что касается вопроса: пойдут они в криминал или не пойдут? Они уже были в криминале. Так что сейчас этого особого значения не имеет.

Главком
Катерина Пешко, Федор Орищук, Станислав Груздев (фото), «Главком»

Хатия Деканоидзе возглавила Национальную полицию в начале ноября 2015 года. До этого она на протяжении нескольких месяцев была советником министра внутренних дел Арсена Авакова. И вместе с нынешним замом главы ведомства Экой Згуладзе разрабатывала реформы МВД и участвовала в организации работы патрульной полиции.

В Украину представительница «грузинского десанта» перебралась после смены правительства в Грузии, где, работая в команде Михеила Саакашвили, несколько лет руководила Полицейской академией и была министром образования.

После назначения на пост главного полицейского она первым делом заявила о нулевой толерантности к коррупции и необходимости обновления кадров в правоохранительной системе. И уже в феврале отчиталась об увольнении по результатам аттестации большинства офицеров высшего и среднего звена столичной полиции. Реформу, пусть и не завершившуюся, Хатия называет главным достижением страны. Однако признает, очищать ряды предстоит еще долго.

К тому же, перед новой полицией стоит немало вызовов, ответы на которые не давать невозможно. Один из последних – недавняя погоня по ночному Киеву, в результате которой полицейским был застрелен пассажир автомобиля с пьяным водителем за рулем.

С Хатией Деканоидзе «Главком» встретился в ее кабинете в Министерстве внутренних дел на Богомольца, 10. Времени у главы Нацполиции мало – напряженный график. Она старается не комментировать процессуальные моменты и не критиковать судебную систему. Однако иногда позволяет себе дать оценку той или иной ситуации с позиции «человека, который живет в этом городе». Нередко Хатия использует в разговоре словосочетание «наша страна». Из ее уст это звучит, может быть, немного пафосно, но, кажется, вполне непритворно…

О недавнем инциденте в центре столицы, в результате которого полицейским был застрелен пассажир автомобиля, вами было сказано уже не мало. Однако ситуация сложилась таким образом, что обществу предлагается «следить» преимущественно за тем, что происходит в жизни патрульного Сергея Олийныка, чего не скажешь об остальных участниках этой погони. Где они сейчас находятся? Как часто ходят на допросы? Какие обвинения выдвинуты им? Известно лишь, что водителя BMW Ростислава Хропачевского Голосеевский суд Киева отпустил под личное обязательство.

Дело возбуждено. Водителю выдвигается обвинение пока по статье 342 Уголовного кодекса (сопротивление представителю власти, работнику правоохранительного органа, члену общественного формирования из охраны общественного порядка и государственной границы или военнослужащему, — «Главком»). Процессуальные моменты я сейчас не буду комментировать, потому что это тоже судебное решение.

Но самое главное – у полицейских есть право остановить машину, которая с такой скоростью мчится по дорогам Киева и реально представляет угрозу обществу, нашим детям, родителям. Каждый день у нас погибает много людей из-за ДТП. В прошлом году около 300 человек стали жертвами таких вот инцидентов, когда за рулем сидел пьяный человек. Уже можно сделать даже какой-то «мартиролог» — список невинных жертв. Так что, давайте дождемся судебных решений – и по поводу патрульного, и по поводу водителя. Но, как человек, который живет в этом городе, я думаю, что пьяный за рулем – это очень большая проблема.

Как вы можете оценить подход к участникам инцидента: один – патрульный — сначала получает 60 суток СИЗО без права залога, которые апелляционный суд заменяет на домашний арест, второй – водитель — не всегда является на допросы, но остается на свободе?

У каждого дела свой процессуальный надзиратель. Так расписан УПК. Мы как полицейские, как правоохранительная структура, должны всегда оставаться в рамках закона.

Но тут есть еще кое-что, о чем нужно сказать. Впервые в истории Украины люди вышли защищать не одного конкретного полицейского, а идею полицейского.

Однако этот инцидент на дороге все-таки разделил общество на две части. В одну вошли защитники полицейского и сторонники идеи новой полиции в целом. В другую – те, кто направил критику не только в адрес конкретного патрульного, но и в адрес всей реформы правоохранительной системы. Сегодня многие уже говорят о том, что полицейские действовали не правильно, что следовало, например, объявить план «Перехват», а не преследовать нарушителя и т.д. Параллельно есть мнение, что шумихой вокруг инцидента с BMW кое-кто пытается добиться отставки министра МВД Арсена Авакова и сместить вас с должности главы Нацполиции. Вы ощущаете какое-то давление? Видите в этом всем политический подтекст?

Это резонансное дело. Впервые патрульные применили оружие, и произошел такой инцидент. Но я не вижу большого количества людей, которые хотели бы дискредитировать полицию. Здравомыслящие люди понимают, что реформа полиции – может быть, главное достижение страны. Каждый день мы получаем много отзывов, когда люди говорят, что да, новые полицейские – реально неподкупные, чистые, не берут взятки.

Критиковать всегда легко. Я критику воспринимаю как нормальное явление. Но мы должны очень четко понимать, что нельзя допустить превращение критики в инквизицию полиции.

Фактически сразу поле задержания Олийныка нардеп от «Батькивщины» Игорь Луценко заявил, что во время Майдана тот был следователем и инициировал аресты автомайдановцев. С одной стороны, это никак не связано с ролью полицейского в ночной гонке по Киеву. С другой, можете объяснить, а как с таким «прошлым» он, в принципе, оказался в рядах патрульных?

Вы правы в том, что это два абсолютно разных дела. Первое — происшествие, когда полицейский применяет оружие (у него есть на это право), останавливает угрозу, автомобиль, который действует не в рамках существующих норм. О втором тоже уже писали неоднократно. Но давайте говорить о фактах. Я не хочу ударяться в полемику с людьми, которые сейчас поднимают эту тему. Но мы имеем такую ситуацию. Молодой следователь, который выполнял какие-то задания, технические, как я думаю, несколько раз писал рапорт об увольнении (защита Олийныка заявляла, что его заставляли расследовать эти дела, а сам он подал несколько рапортов об увольнении из тогдашних органов правопорядка, — «Главком»). Его не уволило тогдашнее руководство по неизвестным мне причинам. Но если бы он ушел сам – это подпадает под статью. В итоге он потом все-таки уволился.

Если в правовом поле к нему есть вопросы, кроме этого инцидента на дороге, то существуют правоохранительные органы, которые должны с этим разбираться.

По поводу того, как он попал в Национальную полицию. Отбор патрульных проходил на общих основаниях. Какие там были главные критерии? Первое – тестирование. Если человек получал нормальные баллы, он переходил на второй этап. Второе – проверка физического состояния, медицинское обследование и спецпроверка. Третье – собеседование.

И что, никто не заинтересовался его прошлым?

Собеседования не были фасадными и была спецпроверка. На собеседованиях тогда тоже сидели представители гражданского общества, которые проверяли и мотивацию, и прошлое человека.

Понимаете, у нас есть правоохранительная система, к которой нет доверия – я говорю о старой системе, конечно. Патрульная полиция – часть Национальной полиции. По остальным мы находимся на первом этапе очищения – переаттестацию мы запустили уже в нескольких областях, закончили в Киеве и области. На собеседовании с патрульным проверялась его мотивация, как он будет работать и так далее.

Раз мы уже затронули тему переаттестации. Расскажите, сколько милиционеров по Киеву и области должны были пройти аттестацию, сколько было в результате уволено, сколько пошло на повышение, сколько – на понижение.

Киев и область – это первый этап переаттестации. До того, как мы перейдем к цифрам, хочу отметить, что мы создали национальную платформу переаттестации. Если бы мы сразу всех милиционеров переназначили в полицейских, как это сделали в России, мы бы были не правы. И у общества были бы вопросы: хорошо, вы всех переназначили, но очищение в ручном режиме занимает много времени.

Мы сделали двухэтапную переаттестацию. Впервые в истории бывшие милиционеры, сейчас уже полицейские на переходном периоде, сдают экзамены, тесты. Тесты сдают как? Первая часть – тесты по общим навыкам, чтобы мы понимали, какое у человека логическое мышление, как он или она мыслит, синхронизирует весь процесс, то есть идет проверка аналитических данных. Вторая часть – профессиональные тесты. Мы разделили их на 6 направлений: следствие пишет свои профильные тесты по УПК, оперативники – свои, административный состав – свои. И потом, несмотря на полученные баллы, они идут на собеседование. В аттестационные комиссии мы привлекли общественников. В комиссии сидят три члена-общественника – это и журналисты, и депутаты, и представители общественных организаций, и три наших представителя – это те люди, которые уже были переаттестованы в первые дни, когда мы начали переаттестацию центрального аппарата. И также мы открыли общий доступ на сайте, где каждый человек может сообщить какие-то данные, негативную или другого рода информацию об аттестующемся.

Это важный процесс. Полицейские – это лицо государства. Около 10% людей сталкиваются с прокуратурой, еще меньше – с судебной системой. С полицией сталкивается 99%. Но, конечно, нужно понимать, что переаттестация – это не конец очищения. Даже после переаттестации в системе останутся люди, к которым еще будут вопросы. Но мы здесь, чтобы в ручном режиме избавиться от таких кадров.

Давайте все-таки перейдем к цифрам. Киев и область: сколько уволено, повышено, понижено?

В Киеве 80% руководящего состава мы поменяли. На посту начальника Нацполиции Киева Александра Терещука сменил Андрей Крищенко, мы поменяли замов, почти всех начальников райотделов. Поменяли 70% руководства среднего звена. И 13% составил отсев среди рядового состава – это лейтенанты, молодые следователи, люди, которые занимаются административной работой. По Киевской области: 60% составил отсев среди руководящего состава, 40% — среди среднего звена (сюда попало много руководителей райотделов), около 19% — отсев рядового состава.

В Киеве рекомендовано к увольнению 343 человека, к повышению – 281. В Киевской области рекомендовано к увольнению – 283 человека, к повышению – 121.

По Хмельницкому у нас все сложно. Среди руководства высшего звена ушли 99%, 34% — на уровне начальников райотделов, и 17% — рядовой состав.

Сейчас идет переаттестация в Ровно, Одессе и Николаеве. Думаю, где-то в июле мы закончим переаттестацию.

По всем областям?

Почти. Знаете, это очень сложный процесс. Есть несколько моментов. Например – техническое обеспечение. Нам помогают наши доноры запустить секретные тесты. Было же много сплетен, что тесты продаются и покупаются, но все, что продавалось и покупалось – это были не наши тесты.

По каким критериям так сильно отсеивался именно руководящий состав?

Профессионализм, честность… Есть общие критерии, которые расписаны в приказе об аттестации. Ну и, как я сказала, есть сайт, куда может написать и сообщить информацию каждый человек, и, поверьте, пишут нам очень много.

Озвучьте результаты по аттестации центрального аппарата.

Переаттестация еще идет. В Национальной полиции в наивысшем руководящем составе, в центральном аппарате аттестация пока не завершилась. Потому что центральный аппарат очень большой, у нас много вертикальных департаментов.

Есть вопросы непосредственно к формированию аттестационных комиссий. По какому принципу те или иные люди в них приглашаются? Потому что, например, председатель одной из аттестационных комиссий в Киевской области Роман Синицын нам в интервью рассказал, что в ряде комиссий сидели представители общественности, который откровенно «тянули» тех или иных представителей милиции.

Я с общественниками разговаривала несколько раз. Есть аттестация и есть апелляция. Аттестация – это первый этап, когда комиссия принимает то или иное решение относительно человека. Если у человека достаточно баллов и есть какие-то претензии к решению комиссии, он может подать на апелляцию. Но я общественникам говорила, что если есть такие факты, что в ручном режиме кто-то кого-то тянет, есть какое-то воздействие на членов комиссий, пусть сообщают мне.

Но опять говорю. Аттестация – это только первый этап очищения наших рядов. И я не исключаю, что нам в ручном режиме еще придется еще раз проводить очищение и увольнять тех, кто реально недостоин наших рядов.

Сколько из уволенных по решению аттестационных комиссий, например, по Киеву и области посредством апелляции смогли вернуться на свои посты?

В целом – их очень мало. Но я каждый кейс сейчас не рассматриваю – это дело аттестационных и апелляционных комиссий.

Как милиционеру можно попасть на заочную форму прохождения аттестации? Какие для этого основные критерии?

У нас действительно есть заочная форма прохождения аттестации. Потому что 115 тысяч человек собеседовать за 6 месяцев не совсем реально. Но есть люди, которые, например, работают в дежурной части, которые просто сидят, принимают звонки, описывают ситуацию и так далее. Вот такое направление наших сотрудников мы отправляли на «заочку». Однако, опять же, у аттестационных комиссий есть право вызвать любого человека на очную форму. И, по-моему, у нас очень высокий процент людей, которые попадают на полиграф, на собеседования. Мы вот хотели по Киеву и области закончить аттестацию до конца декабря. Но она растянулась, потому что много «заочников» попали на очную аттестацию.

Есть критерии, по которым формируется список «заочников». Туда попадает рядовой состав, люди, которые работают на низких административных должностях, например, те, кто всего лишь два года работал оперативным сотрудником, и так далее. Но и среди них по Киеву и области был очень большой процент людей, которых вызвали на очные собеседования, на полиграф, на специальные психологические тесты.

И все-таки есть, например, какой-то человек, который отвечает за формирование списка «заочников»? Как можно объяснить тот факт, что на «заочку», кроме рядового состава, иногда попадали полковники, бывшие «беркутовцы»?

Для этого и существуют аттестационные комиссии, чтобы они на местах принимали независимые решения.

Но по ситуации с бывшим «Беркутом» скажу отдельно. Из аттестационного процесса они уже вообще выведены. Для них будет отдельная аттестация. Мы тесно взаимодействуем с Генеральной прокуратурой. Так что, аттестация для тех людей, которые в этом отношении вызывают сомнения, будет другая, специфическая.

Сколько милиционеров попытались избежать на данный момент аттестации путем перевода, например, в Госслужбу охраны или батальоны АТО?

Нельзя избежать аттестации.

Но можно ее отсрочить.

Смотрите, есть такие случаи, когда человек реально находится на больничном. Во время аттестации был же еще тяжелый грипп. Но в любом случае, он когда-нибудь выздоровеет, придет на работу и пройдет аттестацию. Все жестко контролируется. Это раз.

Два. Гипотетически человек может перевестись в другое подразделение. Но аттестация все равно ползущим методом дойдет абсолютно до всего. У меня нет таких данных, но я не исключаю, что некоторые сотрудники так поступили, думая, что это их спасет. Но хочу сказать, что это никого не спасет. Каждое подразделение пройдет переаттестацию.

Объясните, почему возникла проблема вокруг переаттестации главы департамента противодействия наркопреступности Нацполиции Ильи Кивы. К нему немало претензий, но он не ходил на собеседования, потому что якобы болел. При этом мы его уже видим в роли ведущего телевизионного проекта «Трафик с Кивой».

Он пройдет переаттестацию. Все пройдут. Мы видим, что человек не болен, если мы видим его на телеканале. К тому же, я уже сказала, что не вижу его в новой полиции, но решение принимает комиссия.

Система сильно сопротивляется очищению?

Конечно. Реформа, особенно реформа правоохранительной системы – это всегда очень чувствительная тема. Особенно в нашей стране. Она затрагивает людей, которые много лет, например, работали на систему, очень сильно переплетены с той же криминогенной системой, коррупционной сферой. И их выбить из этой системы очень нелегко.

Нас критикуют, говорят, что мы уничтожаем профессиональные кадры. Но, понимаете, профессиональные кадры и эта система умерли уже давно. Что является самым эффективным механизмом работы полиции? Самый эффективный механизм – это, конечно, доверие людей. Мы можем посмотреть на данные опросов относительно доверия милиции несколько лет назад и на данные опросов уже по полиции, которые мы проводили прошлым летом. Самое главное – все должны понимать, что нет неприкасаемых людей…

Вы отметили, что приходится вырывать из системы людей, которые обросли связями. И в этом контексте вспоминается недавнее расследование СМИ, посвященное вашему заместителю Алексею Руденко. Речь шла и о его трехэтажном доме площадью 430 квадратных метров, и о его автомобиле Audi Q7, и об автомобиле его семьи Mercedes ML 250. И возникает вопрос. Проходил ли Руденко аттестацию? И соответствуют ли его имущество его доходам?

Он аттестацию пока не проходил. Как я сказала, в центральном аппарате еще аттестация не завершена. Это первое. Второе: его декларация, как декларации других, насколько известно, находится в общем доступе. Третье: по-моему, он какое-то время занимался бизнесом.

Согласно официальной биографии до 2010 года Алексей Руденко беспрерывно работал в структуре МВД. После уголовного розыска он стал первым заместителем начальника ГУМВД в Киеве и начальником криминальной милиции. В 2010 году уволился по собственному желанию. После Майдана Руденко снова вернулся в органы, возглавил ГУБОЗ, получил звание генерал-майора и был назначен заместителем министра МВД Арсена Авакова. Сейчас он – один из заместителей главы Национальной полиции.

Если есть какие-то подозрения, мы должны все изучить.

У нас есть подозрение, что вся его зарплата уходит на отопление и бензин.

Ну, этого его дело, куда уходит его зарплата. Например, я почти 10 лет проработала в полиции, и у меня таких доходов никогда не было. Изучим его декларацию. Может быть, есть вопросы, на которые мы пока не успели ответить. Потому что мы работаем всего три месяца – это очень мало. Но мы ответим.

«Ухудшение криминогенной ситуации – не результат последних месяцев»

Накануне нашей беседы «Главком» записал большое интервью с экс-Генпрокурором и бывшим руководителем Главного управления МВД Украины в Киеве Виталием Яремой. И он приводил такую статистику. Еще в 2009 году, если в сутки угоняли 2 автомобиля, — это было ЧП. Сейчас же, по его словам, за сутки угоняется около 20 автомобилей…

Нет, 20-ти нет. Но, понимаю, вас интересует криминогенная ситуация. Давайте говорить прямо, ухудшение криминогенной ситуации – это не результат последних трех месяцев. Оно началось еще в 2014 году. Есть социальная ситуация. Мы не должны забывать, что наша страна воюет, много оружия. И самое главное – мы начали регистрировать все. Может быть, несколько лет назад и регистрировалось по два угона машин в сутки. Но вы знаете, было время, когда они между собой договаривались: не регистрировать угон, а просто работать на возврат машины. А сейчас у нас есть четкое понимание, что все нужно регистрировать. Вырос процент регистрации.

Мы можем говорить, что вот когда-то все было очень хорошо. Но ведь не было же. Что лучше? Если начальник полиции Киева, например, умеет договариваться с бандитами, и поэтому он – «хороший полицейский»? Или если начальник полиции Киева регистрирует абсолютно все, не договаривается ни с кем и просто выполняет хорошо свою работу? Кто был лучшим начальником полиции Киева – Терещук или Крищенко, который, мы все понимаем, действительно является честным человеком? Кто лучший начальник полиции: тот, кто имеет тесные связи с криминалитетом и может по щелчку вернуть машину, или тот, кому для оперативной работы нужно несколько недель, чтобы обработать такие проблемные места, как угоны? Вы знаете, мы уже задержали несколько дней назад несколько групп, и работаем на этом поле еще по нескольким направлениям.

У меня есть четкое понимание, и думаю, общество с этим согласится: сразу все поменять нельзя. На переходном периоде мы должны понимать, что есть ментальность людей, особенно в правоохранительной системе, тех старых офицеров, которая просто уже не поменяется. Поэтому для меня, как для начальника полиции, лучше иметь хорошего честного начальника полиции Киева, который занимается своим делом, работает 24/7, чем того, который может договориться с бандитами и быстренько вернуть угнанный автомобиль. Надо понимать, что, может быть, тут проблема не только в статистике, а проблема в нас, в людях. Все понимают, что все можно решить. Нельзя все решить. Наша страна должна перестроиться на другие рельсы. Мы должны понимать, что решение вопросов в комнатах, в кулуарах не работает в демократической системе. Это совковая система.

Ярема также отметил, что в последнее время в Украине выросло количество «воров в законе». В 2009-м их было три на всю страну. Сейчас, по его данным, только в Киеве их 10, а в Украине – 22. Причем, «перебрались» они к нам из России и Грузии.

То, что, когда в Грузии был принят закон против «воров в законе», они перебрались в Россию и Украину – это не секрет. Это все знают. Это первое.

Второе. Я не хочу сейчас ситуацию здесь сравнивать с ситуацией в Грузии, там абсолютно все – бизнес, коррупция, правоохранительная система – истекало от «воров в законе». Но какое-то время назад я уже инициировала – и общалась по этому поводу с разными людьми – законопроект, как был RICO в Штатах (закон США об инвестировании полученных от рэкета капиталов, был разработан с целью преследования не отдельных лиц, а организаций, которыми могут выступать как юридические лица, так и любая группа фактически объединенных людей, — «Главком»). Но было противостояние. Однако если сейчас общество нам поможет, то мы можем принять такой закон, когда «вор в законе» реально признает себя «вором в законе», и можно тогда применять какие-то санкции.

Вы будете подавать такой законопроект?

Я бы хотела, чтобы общество поддержало этот законопроект.

Но если мы убираем составляющую – мы уже говорили о том, что внутри полиции есть среда, которая сотрудничает с тем же криминалом – поверьте, никакой закон нам не нужен. Высшие чины правоохранительной системы, только представьте, возвращают машины за деньги. Вы понимаете, что это значит? Это значит, что систему не Хатия или кто-то другой убивает. Система давно уже умерла. Это значит, что в людях нет веры в то, что я как сотрудник полиции могу честным оперативным путем найти преступника.

В этом контексте возникает вопрос: а куда пойдут все уволенные в результате реформы правоохранители? Вы сами говорите, что эти люди «срощены» с криминалом. И есть предположение, что самый простой путь для некоторых из них – как раз и идти вот в эти криминальные структуры. Есть ли какая-то программа для них?

Высчитывать такие риски – работа социальных служб. Я не социальный сотрудник. Моя работа – избавиться от людей, которые не достойны быть новыми полицейскими.

Да и я бы сказала, что никакие интеграционные программы не помогут нам переформатировать менталитет таких людей.

А что касается вопроса: пойдут они в криминал или не пойдут? Они уже были в криминале. Так что сейчас этого особого значения не имеет.

Главком