Андрей Билецкий: Если враг решит подвинуть фронт, мы умоемся кровьюАндрей Билецкий: Если враг решит подвинуть фронт, мы умоемся кровью

Светлана Шереметьева

Украинский политик, командир полка Национальной гвардии «Азов» АНДРЕЙ БИЛЕЦКИЙ считает, что Россия в любой момент может перевести ситуацию на фронте в «горячую стадию» и тогда военные перспективы украинской армии будут неутешительными. Главными проблемами ВСУ, по мнению Билецкого, является недобор личного состава, отсутствие современных средств ведение войны и разочарование опытных офицеров, большая часть которых уже покинула армию. О том, почему сложилась такая ситуация и что делать для того, чтобы закончить конфликт в Украине, АНДРЕЙ БИЛЕЦКИЙ рассказал в интервью «Апострофу».

— Как вы оцениваете ситуацию на фронте сейчас?

— Сейчас ситуация на фронте оценивается таким образом, что существует неформальная договоренность не двигать линию фронта, то есть сейчас идет самый бестолковый и самый жестокий вид войны. Да, действительно, потерь значительно меньше, чем в активную фазу, но люди фактически гибнут ни за что. Линия фронта не движется и то, что сейчас происходит, — просто убийство ради убийства.

— А перейти в активную фазу ситуация может?

— Говорить о том, может ли она перейти в активную фазу или нет, не имеет никакого смысла, потому что украинская сторона в этой ситуации играет роль посыльного объекта, а Россия — активного субъекта. Если Россия захочет, то изменит все в одну секунду, не захочет — не изменит. Единственное, о чем можно реально говорить, так это о том, что такая ситуация чрезвычайно деморализует военных. Моральное состояние — низкое. Разговоры о доукомплектации армии контрактниками можно только для парадов оставить. На фронте есть норма, какой участок держит батальон, рота и так далее. Так вот, по всем украинским нормам, сейчас обеспеченность личным составом на линии фронта — 40-60%. Огромные прорехи, людей нет, люди не мотивированы. Если, не дай Бог, Россия решит перевести все в горячую стадию, как летом 2014 года, как во времена Дебальцево, то мы снова умоемся кровью, как зимой 2014 года, когда нам рассказывали об изменениях в армии, как мы окрепли и поднялись за это время. А потом случилось Дебальцево, и мы поняли, что мы опять ничего не стоим.

— Какое направление сейчас самое опасное?

— Сейчас никто не пытается сдвинуть линию, поэтому — никакое. Люди, как одна, так и другая сторона, с какой-то периодичностью убивают друг друга, ведут позиционные бои. Это не война. А война — это мобильность, это неожиданность и так далее. Там, где будет сформирован кулак, где решат идти в прорыв, там и будет опасный участок. Они могут выбрать тысячу звеньев. Например, могут попробовать пробиваться к Славянску, выходить на Славянские леса и юг Харьковской области, могут выбрать удар на Мариуполь. Попробовать сломать линию тотально и взять Марьинку, Волноваху, пытаясь отрезать Мариуполь от Запорожской области. То есть, существует огромное количество вариантов, которые могут быть выбраны.

— Что мы можем сделать в этой ситуации?

— В этом и проблема, что на войне нельзя отдавать инициативу, понимаете. Тот, кто первый наносит превентивный удар, тот в огромном выигрыше. Даже если разведка доложила о том, что готовится подобный удар, есть, как минимум, несколько суток для того, чтобы окопаться и так далее. Мы будем всегда отставать — это правила войны. Поэтому, скажем так, пока фронт не движется, но если наш враг решит его подвинуть, то я довольно пессимистично отношусь к украинским военным перспективам.

— Если сравнить возможности украинской армии, Нацгвардии и российской армии в 2014 году и сейчас, какие изменения вы заметили?

— Все показывает война. Во-первых, наш враг тоже не тратил времени даром, боевики ДНР тоже все время тренировались и так далее. Во-вторых, смотря в чем. Да, у нас было много времени, потому что война в основном позиционная. Серьезная техника не ломается и не уничтожается. За два с лишним года мы отремонтировали большое количество советской бронетехники, артсистем и так далее. По количеству техники и вооружения мы стали значительно лучше. Но по внедрению новых методов подготовки войск, новых технических решений, систем связи, беспилотников, цифровых систем управления боя, по этим всем показателям мы находимся в каменном веке. Причем это сверхдешевые технологии. По насыщенности современными оптическими средствами или приборами радиоразведки мы тоже находимся в очень плохом состоянии.

— Почему не удалось изменить ситуацию?

— Мы получили столь огромное разочарование в 2015 году, что абсолютное большинство этих людей (военных, — «Апостроф») находятся сейчас в гражданской жизни. Кто-то разочаровался, пьет, кто-то уехал за границу, кто-то занимается своими делами, бизнесом, кто-то ушел в криминал. Они оставляют армию в огромном количестве, зная, какая там реальная ситуация. Там, в современной армии, есть энтузиасты, огромное количество качественных офицеров, но это уже фанаты, которые понимают всю суть, они растворены в бюрократической неэффективной постсоветской военной машине, и поэтому мы проигрываем в моральном плане. Стреляет человек, воюет человек. Но когда ты приезжаешь, и тебе кадровые офицеры ВСУ, которые служили до войны, а затем во время войны, ты знал их как честных, бесстрашных, качественных командиров, говорят: «Я собирался подписать контракт, продолжить служить, но поговорил с другими офицерами, началась такая уставщина, началось возвращение в этот армейский маразм, что я уже не хочу». Если даже такие люди уходят, то что говорить о других. И таких примеров немало. Условно говоря, из каждых десяти моих знакомых пятеро ушли. Это огромный процент. Поэтому у нас нет скелета. В армии есть замечательные люди, а есть большое количество тех, кто просто пришли заработать. И все это прекрасно знают: и офицеры, и солдаты. Такие воевать не будут. Нельзя за 10 или 12 тысяч гривен мотивировать человека всерьез рисковать своей жизнью. Поэтому, чтобы рисковать своей жизнью (а это базовый инстинкт человека — самосохранение), нужны вещи идеального порядка. Или еще больший страх. Или высшие ценности. Если у человека их нет, то воевать он не будет. Крепостные не будут воевать. Мало того, вся информация, которая у меня есть, говорит о том, что принято решение даже в условно элитные подразделения, такие как бригады Нацгвардии, и дальше запихивать срочников, поскольку не хватает кадров.

— Какова ситуация именно в полку «Азов»? Принимает ли он участие в боевых действиях?

— Полк на 101% соответствует той задумке, которая планировалась. А планировалось создать абсолютно добровольное, сверхпрофессиональное подразделение по НАТОвским стандартам. Сейчас полк имеет огромный боевой опыт, полностью переведен на принятые в НАТО стандарты управления, подготовки солдата, сержанта, и так далее. Но главный актив «Азова» — это люди.

— А какой национальный состав полка сейчас?

— Например, в 2014 начале 2015 года было огромное количество западноевропейских комбатантов. Они имели чрезвычайно высокий уровень подготовки. Просто космического уровня люди. Сейчас ситуация поменялась. Сейчас идут словаки и хорваты в огромном количестве. Они воспринимают украинский конфликт как продолжение сербо-хорватского конфликта. Для них это война, которую они сами не закончили. Поэтому много хорватов, прибалтов. Из стран Западной Европы комбатантов сейчас меньше, потому что это профессиональные военные. Они не могут сейчас реализовать себя здесь.

— По ту линию фронта таких тоже намало?

— Есть, но они так называемые леваки, антифашисты. Как говорил Черчилль: следующий фашизм будет называться антифашизмом. Там другое направление. Если у нас в основном это Европа или Грузия, то там это Латинская Америка, частично — Кавказ, арабы в каком-то количестве, сербы. В основном, у них значительно меньше европейских комбатантов, и есть комбатанты из таких удивительных мест, как Латинская Америка или Ближний Восток. Есть выходцы из Колумбии, Бразилии.

— «Азов» очень часто воспринимают как некую Мекку для националистов. Как вы можете объяснить этот феномен?

— Это феномен, но он таким стал потому, что у нас было четкое понимание того, каким он должен быть. Была воля. Конечно, футбольные хулиганы, националисты, несмотря на то, что они — умные, волевые, физически развитые, воспитанные люди, — далеко не самый лучший в дисциплинарном плане материал для создания военной части. Надо было вложить большое количество энергии для того, чтобы превратить это действительно в реальный феномен. В него поверило общемировое военное сообщество. Это уже бренд для «зеленых беретов» в Америке, для частных военных компаний, без шуток. Если говорить о Японии, то там военные игры, страйкбол — чрезвычайно популярные, даже культовые вещи.Там очень любят реконструировать войну на востоке Украины. Это у них сейчас самое любимое. Среди украинской армии наиболее популярная функция — именно полк «Азов», который они активно реконструируют.

— Мы уже начинали говорить о финансировании силовых органов. Сейчас на силовые структуры в Украине выделяется около 5% ВВП, из них 2,5% — на армию. А какое финансирование, по вашему мнению, должно выделяться?

— Не имеет значения, сколько они выделяют. В программе партии «Национальный корпус» (партия Билецкого — «Апостроф») написано в самом начале: «Три первоочередные составляющие национальной безопасности — это консолидированная нация, сильное государство и инновационная экономика». Не бывает мощной страны с экономикой африканского государства, не бывает военной мощи в аграрной стране. Понимаете, фундамент сильной армии — это сильная экономика. Все. Какая разница, сколько они выделяют, переведите это в доллары, сравните с долларовыми суммами, которые выделяют другие страны, и тогда станет все понятно. То есть Петр Алексеевич может выделять 12% или 17%. Но если у нас показатели госбюджета, во время их замечательного правления, сравнимы с африканскими, то о чем мы говорим?

— Раз уж вы вспомнили о Порошенко. На последней встречи нормандской четверки снова встал вопрос о выполнении Минских договоренностей. Какова Ваша позиция относительно этих переговоров и видите ли вы вообще вариант мирного урегулирования этого конфликта сейчас?

— Мы очень жестко выступаем и будем выступать, оставляя за собой любые формы протеста, против идеи изменений в Конституцию для выборов на Донбассе, за возвращение контроля над границей и разоружение. Мы предлагаем простую форму: разоружение, возвращение контроля над границей, выборы. Так мы сможем хотя бы вернуть контроль на государственной границей на большой части своей территории. В противном случае это расползание гангрены сепаратизма по всей стране, потому что мы заведем десятки мажоритарщиков Донецкой и Луганской областей в парламент. Эти люди будут легализованы, их власть с оружием в руках будет полностью легализована и признана мировым сообществом на территории Донецкой и Луганской областей. С юридической точки зрения никто не будет им делать никаких исключений. Если начнется новый конфликт, то это будет уже реальная гражданская война в Украине по всем абсолютно международным нормам.

— Как тогда быть с Минским переговорным процессом?

— Власть загнала себя в фантастически патовую ситуацию. И я лично не понимаю, что они собираются делать дальше. С одной стороны, страна никогда не даст им подписать подобную капитуляцию. Ни президенту, ни парламенту украинский народ не разрешал отрезать огромный кусок территории, и фактически полностью узаконивать террористические группировки. Таких полномочий у них нет, они это прекрасно понимают. Это станет последним днем этой власти в подобной ситуации. С другой стороны, становится понятно, что президент пообещал западным партнерам именно такой сценарий, и именно такой порядок выполнения Минских договоренностей. То есть, менять Конституцию, проводить выборы, потом осуществлять допуск ОБСЕ, а затем допустить украинскую сторону к контролю над границей. Непонятно в каком статусе. Просто допуск, не прописан ни один механизм.

— Как, в таком случае, вы видите идеальное решение ситуации?

— Что касается вообще Минского формата, то он совершенно неудачный. Мы понимаем, что Олланд и Меркель — далеко не пророссийские игроки. Но это слабые звенья в западных странах. Например, Великобритания и США занимают значительно более жесткую позицию по отношению к конфликту и к политике России. Поэтому, во-первых, надо изменить формат. Никто так и не объяснил ни статуса украинских переговорщиков, всех этих Медведчуков, Марчуков, Кучмы, ни статуса России, которая является агрессором, но играет непонятную роль стороннего наблюдателя в этом конфликте, ни статуса ДНР и ЛНР, ни статуса государств-гарантов. У нас же есть Будапештский меморандум. Вообще, перед тем, как что-то обещать Западу, то может быть сначала что-то у него попросим? Простых вещей: открытых обратных гарантий того, что в случае невыполнения договоренностей, нас переведут в статус, условно говоря, так называемого стратегического союзника, как Израиль, или Япония.

— То есть, по вашему мнению, нужно отозвать этот формат?

— Да, во-первых, надо отозвать формат. Нам должны гарантировать нашу безопасность. Например, в течение месяца, в случае невыполнения Россией этих условий, вы даете нам определенное количество вооружения, берете на себя финансирование украинской армии, вкладываете в нашу энергетическую безопасность и независимость, гарантируете нам закупку газа и тому подобное. Но этих гарантий нет, ничего. Мы обещаем, а нам не обещают ровным счетом ничего. Во-вторых, гарантом безопасности на этих территориях может быть только украинские силовики: украинская армия, правоохранительные органы и так далее. Надо отбросить все эти разговоры об ОБСЕ, которая сейчас тратит почти половину своего бюджета в Украине. О каких вооруженных миссиях мы можем говорить, если ОБСЕ и так почти не вытягивает украинскую миссию, их там невозможно увидеть, их численность надо увеличивать в 10 раз для того, чтобы хоть что-то получалось. А теперь представим, что они будут еще и контролировать населенные пункты внутри ДНР и ЛНР… У них и бюджета нет для этого, даже если они до копейки потратят все свои деньги.

— А почему вы считаете, что это имитация, а не решение проблемы?

— Потому что население не понимает статуса ОБСЕ. Им говорят о вооруженной миссии, но не говорят о том, что речь идет только о личном оружии для личной безопасности. То есть представители ОБСЕ не будут выполнять функции полицейских и пограничников. Людей просто обманывают, пользуясь их неосведомленностью и жонглируя определениями. Поэтому нужно менять формат, вводить туда, как минимум, других игроков, таких как Великобритания, США, выходить полностью из разговоров об этих пунктах Минска-2. Минск-2 был нарушен в первый же день, когда началось российское наступление на Дебальцево. И очень забавно, что у нас в Дебальцево стоят российские войска, а на карте Минска-2 — это украинская территория. Не мы же его отдали объективно, это другая сторона все нарушила. Это уже основание для того, чтобы отозвать соглашение, порвать его и начать совершенно новый процесс. И уже в его рамках искать более выгодные для Украины союзников и решения.

— Возможно только мирное решение проблемы или военное тоже? Как было с блицкригом в Хорватии в свое время.

— Политика — это очень скоротечное дело. Это искусство разрешений. Россия собиралась отобрать Крым с 1991 года. Возможность появилась весной 2014 года. Ждать своего шанса, отслеживать ситуацию, проводить комплексные мероприятия по консолидации своей нации, государства, по развалу государства-противника, искать выгодные моменты, а дальше посмотреть, как получится. Политика очень быстро сейчас меняется, и может быть что угодно. Мы можем готовиться к военному варианту, но в России скоро начнутся центробежные тенденции, и, разваливаясь, Россия не сможет удержать эти территории, которые достанутся Украине. Мы можем готовиться к мирному варианту, но какие-то внешнеполитические процессы приведут к тому, что Путин решит начать наступление и все наши догадки пойдут прахом. Но я бы готовился к обоим вариантам. Как говорится, хочешь мира — готовься к войне.

— Вы считаете, что у Украины такой потенциал есть?

— Безусловно, есть. Ядерная страна никогда не стала бы воевать с другой ядерной страной. Нам придется иметь дело, в лучшем случае, с группировкой сепаратистов и с небольшой частью группировки российской армии. Потому что когда придет тысяча гробов в Россию, это будет уже совершенно другая история. Они не могут себе позволить сверхбольшого присутствия на территории Украины. Это не какая-то непреодолимая сила. Война — это искусство. Если бы в мире все оценивалось в военном плане потенциалами двух стран, то не было бы Александра Македонского, который сорокотысячной армией разгромил почти миллионную армию Персидской империи. Не было бы спартанца Леонида. Не было бы тысячи других примеров, когда страны, вчерашние колонии, как США, побеждали тогдашнюю сверхдержаву — Британскую империю. Россия — это далеко не стальной колосс. Их армия тоже далеко не пример. Она не является морально устойчивой или супероснащенной технически. Россия — это огромная страна, которая имеет огромное количество проблем, врагов и территорию, которую надо удерживать. Россия не может весь свой потенциал потратить в Украине. А с той небольшой его частью, которую Россия в состоянии сюда направить, мы могли бы справиться, даже летом 2014 года.

— Получается, что аннексии Крыма тоже могло не быть?

— Ситуация с Крымом сложнее, но в то же время и здесь все достаточно просто. Вот представьте, что у Путина берут интервью в 2002 году по поводу ситуации с Крымом, и он говорит: «Вы же понимаете, это же сложно, даже невозможно, есть мировые соглашения, Запад и так далее». Но этот человек работал десятилетиями. Кроме того, даже при Ельцине был Лужков, и уже тогда в Крым вкладывались огромные средства — открывались русскоязычные школы, вкладывались средства в городские мэрии, проводились огромные байк-фесты с пропагандой. Про Керченский мост, например, разговоры велись еще в 2012-2014 годах, то есть они его всерьез собирались строить. Привязывали культурно, цивилизационно, и регион ожидал своего часа. Тот, кто скажет, что знает, как решить эту ситуацию за три дня, будет обычным популистом. Надо усиливать свое, ослаблять чужое, ждать удачного шанса. А каким будет этот шанс: военным, политическим, военно-политическим, или дипломатическим — вот это и есть искусство политики.

— Но все-таки, какая работа должна вестись сейчас?

— Более 10 украинских флагов вывесили наши сторонники в Краснодарском крае в день создания партии «Национальный корпус». В Российской Федерации даже уголовное дело открыли по этому поводу. Так что мы имеем свои задумки в Российской Федерации, должны найти там поддержку. Потому что единый революционный потенциал в России есть только среди дружественных к нам русских националистов.

— Разве не является это все примером провокаций, а не какой-то системной работы по возвращению того же Крыма?

— Благодаря этой провокации украинский флаг вывесили в городе с очень симптоматичным названием Славянск Краснодарского края Российской Федерации. Он там провисел почти всю ночь, пока его не сняли. У нас хватает союзников в Украине. Но надо вести плановую работу. Сколько подготовлено Службой безопасности Украины или Службой внешней разведки Украины партизанских отрядов из Чечни и Дагестана? Это не новость, это любые спецслужбы делают. Но мы ничего такого не сделали. А это прямая задача наших спецслужб — создание хаоса в тылу.

— Убийство всех этих Моторол тоже должны делать диверсионные группы?

— Абсолютно. Это должны делать не захарченковцы, а украинские диверсионные группы. Но все мы прекрасно понимаем, что это сделали не украинцы. Это просто следствие местных разборок.

— Такие диверсионные группы должны действовать и на оккупированной территории в Крыму? В Правом секторе об этом неоднократно говорили.

— Конечно, и на оккупированной территории в Крыму тоже. Такие вещи крайне необходимы. Я вам показал только одну небольшую военно-разведывательную составляющую. Но мы не делаем даже этого. Даже в самые горячие дни 2014 года мы никоим образом не попытались усилить кавказский фронт против России. И это меня откровенно удивляет. И это в то время, как русские готовили и проводили диверсии в Харьковской, Запорожской, Одесской областях. Мы прекрасно помним подрывы танковых частей в Запорожье, бомбардировки, поджоги складов топлива, артиллерийского вооружения в Харьковской области, перестрелки и так далее. А мы в это время не делали ничего. Даже российские националисты не считают, в большинстве своем, такое бездействие правильным.

— Говоря о российских националистах, вы кого имеете в виду?

— В России не может быть кто-то официально организован во что-то, кроме партии «Единая Россия». Мы говорим просто о русских националистах, неком подполье. Но у них есть очень большой потенциал. Так. российские шовинисты мечтают о Российской империи от Грузии до Курил. Но те же российские националисты воспринимают режим Путина как враждебный. Поэтому они давно находятся под репрессиями. Они воспринимают этот евразийский проект как попытку уничтожить русскую идентичность и превратить ее в евразийскую, усилив элементы влияния клана Кадырова. Но разве их потенциал использован? Ведь эти люди ехали сотнями в Украину.

— По словам российских националистов, на их базе все это «русский мир» и основывался.

— Да, и еще во время Майдана. Но потом откровенно дикая риторика некоторых украинских политиков отвратила этих людей и тот потенциал, который не имел вообще никаких территориальных претензий. Для нешовинистически настроенной части русских националистов аксиомой является тот факт, что Украина является независимым государством, является отдельной нацией и является родиной Киевской Руси. Эти люди прекрасно понимали и у них не было никаких территориальных претензий ни к Украине, ни к Беларуси. В свое время Россию пленили большевики Российской империи. И вообще, по большому счету, единственный революционный потенциал в России есть только у российских националистов — и все.

— Что должно произойти, чтобы этот потенциал о себе напомнил?

— Это надо лелеять, это надо растить. В конце концов, Украина могла стать фактором, который мог нанести крупное поражение в Сирии. Никаких больших человеческих потерь. Надо было найти несколько тысяч добровольцев из этой войны и создать условный украинский иностранный легион, который бы воевал против курдов, в союзе с США, и требовать от Америки передачи вооружения. У нас куча ненужного оружия есть в Украине, в том числе — противовоздушной обороны. Сделать так, чтобы Америка оплатила всю эту нашу экспедицию.

— А является ли проблемой сейчас адаптация тех, кто возвращается с фронта? Они в идеале должны приобщаться и к вашей политической силе.

— Здесь очень по-разному. В любом обществе есть только очень небольшой процент врожденных солдат. И не важно, говорим мы об украинском или об американском обществе. Таких несколько процентов. Точно не более 10%. Такие врожденные солдаты могли бы стать костяком новой армии, но они не пойдут в крепостную армию. Для других, наоборот, это стресс. Стресс человека, не приспособленного к войне. У нас есть так называемая патронажная служба, которая работает на волонтерских началах. Она состоит, в основном, из девушек. Они работают еще со времен Майдана. Многие ребята из «Азова», когда возвращаются с войны, заботятся об инвалидах, родителях, женах и детях убитых соратников. Также они занимаются установлением памятников, психологической и физической реабилитацией раненых. Это то, что касается общественной жизни. Кроме того, все знают, что в «Азове» существует военное братство. Там совсем другая атмосфера. Когда ребята возвращались из зоны боевых действий, их ожидали собственные столовые, большие спортзалы, целая инфраструктура отдыха для максимально комфортного возвращение к привычной жизни.

— А откуда такое финансирование?

— Откуда я беру деньги на то, чтобы воевать за страну? Меня лично всегда удивляют подобные вопросы. То есть, мало того, что нам пришлось пройти войну, тянуть эту лямку, нас еще спрашивают подозрительно: «Мало того, что вы какие-то мутные, что воевать пошли, а где вы еще берете деньги на это все?». До сих пор не могу понять, в чем подозрение? Даже если бы эти деньги были у сатаны взятые, то все равно нужно было бы аплодировать, а не догадки строить.

— Вопрос финансирования возник после того, как вы объявили о создании партии.

— Партия — это партия. Но о фронте нечего говорить. Берем и берем, как минимум, не из бюджета. Людей не убиваем. Наркотики не продаем. В «услугах крышевания» не принимаем участия. Рейдерством не помышляем. Знаете факт — скажите. Но, слава Богу, по «Азову» никто ни одного факта не может привести. Слухи — и все.

— Но вы же не будете отрицать, что у того же Авакова, безусловно, есть интерес к вашей активной политической деятельности?

— Безусловно, у Авакова интерес к полку есть. Но я сейчас от полка отхожу. Я стараюсь следить и помогать, но не руководить и не занимать какие-то позиции. Насчет полка все очень просто, мы просто ничего не воруем и очень хорошо используем всю помощь. У нас бронежилеты с 2014 года, и еще ни один не потерян. Мы очень четко выстроили систему материального обеспечения. У государства мы берем очень мало. У нас выглядит все немного лучше, чем у других. Что касается партии, то я уже тысячу раз объяснял, как и за счет чего все это финансируется.

— Какие приоритетные задачи вы бы сейчас поставили для государства?

— Сейчас необходимо формировать смысл, идею и элиту, потому что нация должна воспитать новых людей. Идея новой элиты должна быть элементарно проста: Украина как большое суверенное государство, как геополитический игрок, тотальная реконструкция, а не восстановление, экономики и общества, и решение нескольких ключевых вещей: сильная армия, внутренняя безопасность, демографическая ситуация. Безусловно, запас прочности значительно ниже, чем в 2014 году. Поэтому и опасность в воздухе значительно больше, чем в 2014 году. К таким вещам надо подходить очень серьезно. Власть может спровоцировать, у нее нет никакой поддержки в обществе и не стоит думать, что «люди устали от Майдана». На самом деле может спровоцировать все, что угодно. Особенно, когда есть такое огромное разочарование, такое огромное недоверие и такая огромная агрессивность, то спичкой может быть все что угодно: неосторожное слово, чья-то декларация, какой-то тариф или еще что-то. То есть спровоцировать власть может, но надо четко понимать, что сейчас нужно формировать смысл, идею и элиту, потому что нация должна воспитать новых людей. Потому что без этого власть поваляется несколько недель на улице и снова ее поднимут.

Вторую часть интервью с Андреем Билецким читайте в ближайшие дни

АпострофСветлана Шереметьева

Украинский политик, командир полка Национальной гвардии «Азов» АНДРЕЙ БИЛЕЦКИЙ считает, что Россия в любой момент может перевести ситуацию на фронте в «горячую стадию» и тогда военные перспективы украинской армии будут неутешительными. Главными проблемами ВСУ, по мнению Билецкого, является недобор личного состава, отсутствие современных средств ведение войны и разочарование опытных офицеров, большая часть которых уже покинула армию. О том, почему сложилась такая ситуация и что делать для того, чтобы закончить конфликт в Украине, АНДРЕЙ БИЛЕЦКИЙ рассказал в интервью «Апострофу».

— Как вы оцениваете ситуацию на фронте сейчас?

— Сейчас ситуация на фронте оценивается таким образом, что существует неформальная договоренность не двигать линию фронта, то есть сейчас идет самый бестолковый и самый жестокий вид войны. Да, действительно, потерь значительно меньше, чем в активную фазу, но люди фактически гибнут ни за что. Линия фронта не движется и то, что сейчас происходит, — просто убийство ради убийства.

— А перейти в активную фазу ситуация может?

— Говорить о том, может ли она перейти в активную фазу или нет, не имеет никакого смысла, потому что украинская сторона в этой ситуации играет роль посыльного объекта, а Россия — активного субъекта. Если Россия захочет, то изменит все в одну секунду, не захочет — не изменит. Единственное, о чем можно реально говорить, так это о том, что такая ситуация чрезвычайно деморализует военных. Моральное состояние — низкое. Разговоры о доукомплектации армии контрактниками можно только для парадов оставить. На фронте есть норма, какой участок держит батальон, рота и так далее. Так вот, по всем украинским нормам, сейчас обеспеченность личным составом на линии фронта — 40-60%. Огромные прорехи, людей нет, люди не мотивированы. Если, не дай Бог, Россия решит перевести все в горячую стадию, как летом 2014 года, как во времена Дебальцево, то мы снова умоемся кровью, как зимой 2014 года, когда нам рассказывали об изменениях в армии, как мы окрепли и поднялись за это время. А потом случилось Дебальцево, и мы поняли, что мы опять ничего не стоим.

— Какое направление сейчас самое опасное?

— Сейчас никто не пытается сдвинуть линию, поэтому — никакое. Люди, как одна, так и другая сторона, с какой-то периодичностью убивают друг друга, ведут позиционные бои. Это не война. А война — это мобильность, это неожиданность и так далее. Там, где будет сформирован кулак, где решат идти в прорыв, там и будет опасный участок. Они могут выбрать тысячу звеньев. Например, могут попробовать пробиваться к Славянску, выходить на Славянские леса и юг Харьковской области, могут выбрать удар на Мариуполь. Попробовать сломать линию тотально и взять Марьинку, Волноваху, пытаясь отрезать Мариуполь от Запорожской области. То есть, существует огромное количество вариантов, которые могут быть выбраны.

— Что мы можем сделать в этой ситуации?

— В этом и проблема, что на войне нельзя отдавать инициативу, понимаете. Тот, кто первый наносит превентивный удар, тот в огромном выигрыше. Даже если разведка доложила о том, что готовится подобный удар, есть, как минимум, несколько суток для того, чтобы окопаться и так далее. Мы будем всегда отставать — это правила войны. Поэтому, скажем так, пока фронт не движется, но если наш враг решит его подвинуть, то я довольно пессимистично отношусь к украинским военным перспективам.

— Если сравнить возможности украинской армии, Нацгвардии и российской армии в 2014 году и сейчас, какие изменения вы заметили?

— Все показывает война. Во-первых, наш враг тоже не тратил времени даром, боевики ДНР тоже все время тренировались и так далее. Во-вторых, смотря в чем. Да, у нас было много времени, потому что война в основном позиционная. Серьезная техника не ломается и не уничтожается. За два с лишним года мы отремонтировали большое количество советской бронетехники, артсистем и так далее. По количеству техники и вооружения мы стали значительно лучше. Но по внедрению новых методов подготовки войск, новых технических решений, систем связи, беспилотников, цифровых систем управления боя, по этим всем показателям мы находимся в каменном веке. Причем это сверхдешевые технологии. По насыщенности современными оптическими средствами или приборами радиоразведки мы тоже находимся в очень плохом состоянии.

— Почему не удалось изменить ситуацию?

— Мы получили столь огромное разочарование в 2015 году, что абсолютное большинство этих людей (военных, — «Апостроф») находятся сейчас в гражданской жизни. Кто-то разочаровался, пьет, кто-то уехал за границу, кто-то занимается своими делами, бизнесом, кто-то ушел в криминал. Они оставляют армию в огромном количестве, зная, какая там реальная ситуация. Там, в современной армии, есть энтузиасты, огромное количество качественных офицеров, но это уже фанаты, которые понимают всю суть, они растворены в бюрократической неэффективной постсоветской военной машине, и поэтому мы проигрываем в моральном плане. Стреляет человек, воюет человек. Но когда ты приезжаешь, и тебе кадровые офицеры ВСУ, которые служили до войны, а затем во время войны, ты знал их как честных, бесстрашных, качественных командиров, говорят: «Я собирался подписать контракт, продолжить служить, но поговорил с другими офицерами, началась такая уставщина, началось возвращение в этот армейский маразм, что я уже не хочу». Если даже такие люди уходят, то что говорить о других. И таких примеров немало. Условно говоря, из каждых десяти моих знакомых пятеро ушли. Это огромный процент. Поэтому у нас нет скелета. В армии есть замечательные люди, а есть большое количество тех, кто просто пришли заработать. И все это прекрасно знают: и офицеры, и солдаты. Такие воевать не будут. Нельзя за 10 или 12 тысяч гривен мотивировать человека всерьез рисковать своей жизнью. Поэтому, чтобы рисковать своей жизнью (а это базовый инстинкт человека — самосохранение), нужны вещи идеального порядка. Или еще больший страх. Или высшие ценности. Если у человека их нет, то воевать он не будет. Крепостные не будут воевать. Мало того, вся информация, которая у меня есть, говорит о том, что принято решение даже в условно элитные подразделения, такие как бригады Нацгвардии, и дальше запихивать срочников, поскольку не хватает кадров.

— Какова ситуация именно в полку «Азов»? Принимает ли он участие в боевых действиях?

— Полк на 101% соответствует той задумке, которая планировалась. А планировалось создать абсолютно добровольное, сверхпрофессиональное подразделение по НАТОвским стандартам. Сейчас полк имеет огромный боевой опыт, полностью переведен на принятые в НАТО стандарты управления, подготовки солдата, сержанта, и так далее. Но главный актив «Азова» — это люди.

— А какой национальный состав полка сейчас?

— Например, в 2014 начале 2015 года было огромное количество западноевропейских комбатантов. Они имели чрезвычайно высокий уровень подготовки. Просто космического уровня люди. Сейчас ситуация поменялась. Сейчас идут словаки и хорваты в огромном количестве. Они воспринимают украинский конфликт как продолжение сербо-хорватского конфликта. Для них это война, которую они сами не закончили. Поэтому много хорватов, прибалтов. Из стран Западной Европы комбатантов сейчас меньше, потому что это профессиональные военные. Они не могут сейчас реализовать себя здесь.

— По ту линию фронта таких тоже намало?

— Есть, но они так называемые леваки, антифашисты. Как говорил Черчилль: следующий фашизм будет называться антифашизмом. Там другое направление. Если у нас в основном это Европа или Грузия, то там это Латинская Америка, частично — Кавказ, арабы в каком-то количестве, сербы. В основном, у них значительно меньше европейских комбатантов, и есть комбатанты из таких удивительных мест, как Латинская Америка или Ближний Восток. Есть выходцы из Колумбии, Бразилии.

— «Азов» очень часто воспринимают как некую Мекку для националистов. Как вы можете объяснить этот феномен?

— Это феномен, но он таким стал потому, что у нас было четкое понимание того, каким он должен быть. Была воля. Конечно, футбольные хулиганы, националисты, несмотря на то, что они — умные, волевые, физически развитые, воспитанные люди, — далеко не самый лучший в дисциплинарном плане материал для создания военной части. Надо было вложить большое количество энергии для того, чтобы превратить это действительно в реальный феномен. В него поверило общемировое военное сообщество. Это уже бренд для «зеленых беретов» в Америке, для частных военных компаний, без шуток. Если говорить о Японии, то там военные игры, страйкбол — чрезвычайно популярные, даже культовые вещи.Там очень любят реконструировать войну на востоке Украины. Это у них сейчас самое любимое. Среди украинской армии наиболее популярная функция — именно полк «Азов», который они активно реконструируют.

— Мы уже начинали говорить о финансировании силовых органов. Сейчас на силовые структуры в Украине выделяется около 5% ВВП, из них 2,5% — на армию. А какое финансирование, по вашему мнению, должно выделяться?

— Не имеет значения, сколько они выделяют. В программе партии «Национальный корпус» (партия Билецкого — «Апостроф») написано в самом начале: «Три первоочередные составляющие национальной безопасности — это консолидированная нация, сильное государство и инновационная экономика». Не бывает мощной страны с экономикой африканского государства, не бывает военной мощи в аграрной стране. Понимаете, фундамент сильной армии — это сильная экономика. Все. Какая разница, сколько они выделяют, переведите это в доллары, сравните с долларовыми суммами, которые выделяют другие страны, и тогда станет все понятно. То есть Петр Алексеевич может выделять 12% или 17%. Но если у нас показатели госбюджета, во время их замечательного правления, сравнимы с африканскими, то о чем мы говорим?

— Раз уж вы вспомнили о Порошенко. На последней встречи нормандской четверки снова встал вопрос о выполнении Минских договоренностей. Какова Ваша позиция относительно этих переговоров и видите ли вы вообще вариант мирного урегулирования этого конфликта сейчас?

— Мы очень жестко выступаем и будем выступать, оставляя за собой любые формы протеста, против идеи изменений в Конституцию для выборов на Донбассе, за возвращение контроля над границей и разоружение. Мы предлагаем простую форму: разоружение, возвращение контроля над границей, выборы. Так мы сможем хотя бы вернуть контроль на государственной границей на большой части своей территории. В противном случае это расползание гангрены сепаратизма по всей стране, потому что мы заведем десятки мажоритарщиков Донецкой и Луганской областей в парламент. Эти люди будут легализованы, их власть с оружием в руках будет полностью легализована и признана мировым сообществом на территории Донецкой и Луганской областей. С юридической точки зрения никто не будет им делать никаких исключений. Если начнется новый конфликт, то это будет уже реальная гражданская война в Украине по всем абсолютно международным нормам.

— Как тогда быть с Минским переговорным процессом?

— Власть загнала себя в фантастически патовую ситуацию. И я лично не понимаю, что они собираются делать дальше. С одной стороны, страна никогда не даст им подписать подобную капитуляцию. Ни президенту, ни парламенту украинский народ не разрешал отрезать огромный кусок территории, и фактически полностью узаконивать террористические группировки. Таких полномочий у них нет, они это прекрасно понимают. Это станет последним днем этой власти в подобной ситуации. С другой стороны, становится понятно, что президент пообещал западным партнерам именно такой сценарий, и именно такой порядок выполнения Минских договоренностей. То есть, менять Конституцию, проводить выборы, потом осуществлять допуск ОБСЕ, а затем допустить украинскую сторону к контролю над границей. Непонятно в каком статусе. Просто допуск, не прописан ни один механизм.

— Как, в таком случае, вы видите идеальное решение ситуации?

— Что касается вообще Минского формата, то он совершенно неудачный. Мы понимаем, что Олланд и Меркель — далеко не пророссийские игроки. Но это слабые звенья в западных странах. Например, Великобритания и США занимают значительно более жесткую позицию по отношению к конфликту и к политике России. Поэтому, во-первых, надо изменить формат. Никто так и не объяснил ни статуса украинских переговорщиков, всех этих Медведчуков, Марчуков, Кучмы, ни статуса России, которая является агрессором, но играет непонятную роль стороннего наблюдателя в этом конфликте, ни статуса ДНР и ЛНР, ни статуса государств-гарантов. У нас же есть Будапештский меморандум. Вообще, перед тем, как что-то обещать Западу, то может быть сначала что-то у него попросим? Простых вещей: открытых обратных гарантий того, что в случае невыполнения договоренностей, нас переведут в статус, условно говоря, так называемого стратегического союзника, как Израиль, или Япония.

— То есть, по вашему мнению, нужно отозвать этот формат?

— Да, во-первых, надо отозвать формат. Нам должны гарантировать нашу безопасность. Например, в течение месяца, в случае невыполнения Россией этих условий, вы даете нам определенное количество вооружения, берете на себя финансирование украинской армии, вкладываете в нашу энергетическую безопасность и независимость, гарантируете нам закупку газа и тому подобное. Но этих гарантий нет, ничего. Мы обещаем, а нам не обещают ровным счетом ничего. Во-вторых, гарантом безопасности на этих территориях может быть только украинские силовики: украинская армия, правоохранительные органы и так далее. Надо отбросить все эти разговоры об ОБСЕ, которая сейчас тратит почти половину своего бюджета в Украине. О каких вооруженных миссиях мы можем говорить, если ОБСЕ и так почти не вытягивает украинскую миссию, их там невозможно увидеть, их численность надо увеличивать в 10 раз для того, чтобы хоть что-то получалось. А теперь представим, что они будут еще и контролировать населенные пункты внутри ДНР и ЛНР… У них и бюджета нет для этого, даже если они до копейки потратят все свои деньги.

— А почему вы считаете, что это имитация, а не решение проблемы?

— Потому что население не понимает статуса ОБСЕ. Им говорят о вооруженной миссии, но не говорят о том, что речь идет только о личном оружии для личной безопасности. То есть представители ОБСЕ не будут выполнять функции полицейских и пограничников. Людей просто обманывают, пользуясь их неосведомленностью и жонглируя определениями. Поэтому нужно менять формат, вводить туда, как минимум, других игроков, таких как Великобритания, США, выходить полностью из разговоров об этих пунктах Минска-2. Минск-2 был нарушен в первый же день, когда началось российское наступление на Дебальцево. И очень забавно, что у нас в Дебальцево стоят российские войска, а на карте Минска-2 — это украинская территория. Не мы же его отдали объективно, это другая сторона все нарушила. Это уже основание для того, чтобы отозвать соглашение, порвать его и начать совершенно новый процесс. И уже в его рамках искать более выгодные для Украины союзников и решения.

— Возможно только мирное решение проблемы или военное тоже? Как было с блицкригом в Хорватии в свое время.

— Политика — это очень скоротечное дело. Это искусство разрешений. Россия собиралась отобрать Крым с 1991 года. Возможность появилась весной 2014 года. Ждать своего шанса, отслеживать ситуацию, проводить комплексные мероприятия по консолидации своей нации, государства, по развалу государства-противника, искать выгодные моменты, а дальше посмотреть, как получится. Политика очень быстро сейчас меняется, и может быть что угодно. Мы можем готовиться к военному варианту, но в России скоро начнутся центробежные тенденции, и, разваливаясь, Россия не сможет удержать эти территории, которые достанутся Украине. Мы можем готовиться к мирному варианту, но какие-то внешнеполитические процессы приведут к тому, что Путин решит начать наступление и все наши догадки пойдут прахом. Но я бы готовился к обоим вариантам. Как говорится, хочешь мира — готовься к войне.

— Вы считаете, что у Украины такой потенциал есть?

— Безусловно, есть. Ядерная страна никогда не стала бы воевать с другой ядерной страной. Нам придется иметь дело, в лучшем случае, с группировкой сепаратистов и с небольшой частью группировки российской армии. Потому что когда придет тысяча гробов в Россию, это будет уже совершенно другая история. Они не могут себе позволить сверхбольшого присутствия на территории Украины. Это не какая-то непреодолимая сила. Война — это искусство. Если бы в мире все оценивалось в военном плане потенциалами двух стран, то не было бы Александра Македонского, который сорокотысячной армией разгромил почти миллионную армию Персидской империи. Не было бы спартанца Леонида. Не было бы тысячи других примеров, когда страны, вчерашние колонии, как США, побеждали тогдашнюю сверхдержаву — Британскую империю. Россия — это далеко не стальной колосс. Их армия тоже далеко не пример. Она не является морально устойчивой или супероснащенной технически. Россия — это огромная страна, которая имеет огромное количество проблем, врагов и территорию, которую надо удерживать. Россия не может весь свой потенциал потратить в Украине. А с той небольшой его частью, которую Россия в состоянии сюда направить, мы могли бы справиться, даже летом 2014 года.

— Получается, что аннексии Крыма тоже могло не быть?

— Ситуация с Крымом сложнее, но в то же время и здесь все достаточно просто. Вот представьте, что у Путина берут интервью в 2002 году по поводу ситуации с Крымом, и он говорит: «Вы же понимаете, это же сложно, даже невозможно, есть мировые соглашения, Запад и так далее». Но этот человек работал десятилетиями. Кроме того, даже при Ельцине был Лужков, и уже тогда в Крым вкладывались огромные средства — открывались русскоязычные школы, вкладывались средства в городские мэрии, проводились огромные байк-фесты с пропагандой. Про Керченский мост, например, разговоры велись еще в 2012-2014 годах, то есть они его всерьез собирались строить. Привязывали культурно, цивилизационно, и регион ожидал своего часа. Тот, кто скажет, что знает, как решить эту ситуацию за три дня, будет обычным популистом. Надо усиливать свое, ослаблять чужое, ждать удачного шанса. А каким будет этот шанс: военным, политическим, военно-политическим, или дипломатическим — вот это и есть искусство политики.

— Но все-таки, какая работа должна вестись сейчас?

— Более 10 украинских флагов вывесили наши сторонники в Краснодарском крае в день создания партии «Национальный корпус». В Российской Федерации даже уголовное дело открыли по этому поводу. Так что мы имеем свои задумки в Российской Федерации, должны найти там поддержку. Потому что единый революционный потенциал в России есть только среди дружественных к нам русских националистов.

— Разве не является это все примером провокаций, а не какой-то системной работы по возвращению того же Крыма?

— Благодаря этой провокации украинский флаг вывесили в городе с очень симптоматичным названием Славянск Краснодарского края Российской Федерации. Он там провисел почти всю ночь, пока его не сняли. У нас хватает союзников в Украине. Но надо вести плановую работу. Сколько подготовлено Службой безопасности Украины или Службой внешней разведки Украины партизанских отрядов из Чечни и Дагестана? Это не новость, это любые спецслужбы делают. Но мы ничего такого не сделали. А это прямая задача наших спецслужб — создание хаоса в тылу.

— Убийство всех этих Моторол тоже должны делать диверсионные группы?

— Абсолютно. Это должны делать не захарченковцы, а украинские диверсионные группы. Но все мы прекрасно понимаем, что это сделали не украинцы. Это просто следствие местных разборок.

— Такие диверсионные группы должны действовать и на оккупированной территории в Крыму? В Правом секторе об этом неоднократно говорили.

— Конечно, и на оккупированной территории в Крыму тоже. Такие вещи крайне необходимы. Я вам показал только одну небольшую военно-разведывательную составляющую. Но мы не делаем даже этого. Даже в самые горячие дни 2014 года мы никоим образом не попытались усилить кавказский фронт против России. И это меня откровенно удивляет. И это в то время, как русские готовили и проводили диверсии в Харьковской, Запорожской, Одесской областях. Мы прекрасно помним подрывы танковых частей в Запорожье, бомбардировки, поджоги складов топлива, артиллерийского вооружения в Харьковской области, перестрелки и так далее. А мы в это время не делали ничего. Даже российские националисты не считают, в большинстве своем, такое бездействие правильным.

— Говоря о российских националистах, вы кого имеете в виду?

— В России не может быть кто-то официально организован во что-то, кроме партии «Единая Россия». Мы говорим просто о русских националистах, неком подполье. Но у них есть очень большой потенциал. Так. российские шовинисты мечтают о Российской империи от Грузии до Курил. Но те же российские националисты воспринимают режим Путина как враждебный. Поэтому они давно находятся под репрессиями. Они воспринимают этот евразийский проект как попытку уничтожить русскую идентичность и превратить ее в евразийскую, усилив элементы влияния клана Кадырова. Но разве их потенциал использован? Ведь эти люди ехали сотнями в Украину.

— По словам российских националистов, на их базе все это «русский мир» и основывался.

— Да, и еще во время Майдана. Но потом откровенно дикая риторика некоторых украинских политиков отвратила этих людей и тот потенциал, который не имел вообще никаких территориальных претензий. Для нешовинистически настроенной части русских националистов аксиомой является тот факт, что Украина является независимым государством, является отдельной нацией и является родиной Киевской Руси. Эти люди прекрасно понимали и у них не было никаких территориальных претензий ни к Украине, ни к Беларуси. В свое время Россию пленили большевики Российской империи. И вообще, по большому счету, единственный революционный потенциал в России есть только у российских националистов — и все.

— Что должно произойти, чтобы этот потенциал о себе напомнил?

— Это надо лелеять, это надо растить. В конце концов, Украина могла стать фактором, который мог нанести крупное поражение в Сирии. Никаких больших человеческих потерь. Надо было найти несколько тысяч добровольцев из этой войны и создать условный украинский иностранный легион, который бы воевал против курдов, в союзе с США, и требовать от Америки передачи вооружения. У нас куча ненужного оружия есть в Украине, в том числе — противовоздушной обороны. Сделать так, чтобы Америка оплатила всю эту нашу экспедицию.

— А является ли проблемой сейчас адаптация тех, кто возвращается с фронта? Они в идеале должны приобщаться и к вашей политической силе.

— Здесь очень по-разному. В любом обществе есть только очень небольшой процент врожденных солдат. И не важно, говорим мы об украинском или об американском обществе. Таких несколько процентов. Точно не более 10%. Такие врожденные солдаты могли бы стать костяком новой армии, но они не пойдут в крепостную армию. Для других, наоборот, это стресс. Стресс человека, не приспособленного к войне. У нас есть так называемая патронажная служба, которая работает на волонтерских началах. Она состоит, в основном, из девушек. Они работают еще со времен Майдана. Многие ребята из «Азова», когда возвращаются с войны, заботятся об инвалидах, родителях, женах и детях убитых соратников. Также они занимаются установлением памятников, психологической и физической реабилитацией раненых. Это то, что касается общественной жизни. Кроме того, все знают, что в «Азове» существует военное братство. Там совсем другая атмосфера. Когда ребята возвращались из зоны боевых действий, их ожидали собственные столовые, большие спортзалы, целая инфраструктура отдыха для максимально комфортного возвращение к привычной жизни.

— А откуда такое финансирование?

— Откуда я беру деньги на то, чтобы воевать за страну? Меня лично всегда удивляют подобные вопросы. То есть, мало того, что нам пришлось пройти войну, тянуть эту лямку, нас еще спрашивают подозрительно: «Мало того, что вы какие-то мутные, что воевать пошли, а где вы еще берете деньги на это все?». До сих пор не могу понять, в чем подозрение? Даже если бы эти деньги были у сатаны взятые, то все равно нужно было бы аплодировать, а не догадки строить.

— Вопрос финансирования возник после того, как вы объявили о создании партии.

— Партия — это партия. Но о фронте нечего говорить. Берем и берем, как минимум, не из бюджета. Людей не убиваем. Наркотики не продаем. В «услугах крышевания» не принимаем участия. Рейдерством не помышляем. Знаете факт — скажите. Но, слава Богу, по «Азову» никто ни одного факта не может привести. Слухи — и все.

— Но вы же не будете отрицать, что у того же Авакова, безусловно, есть интерес к вашей активной политической деятельности?

— Безусловно, у Авакова интерес к полку есть. Но я сейчас от полка отхожу. Я стараюсь следить и помогать, но не руководить и не занимать какие-то позиции. Насчет полка все очень просто, мы просто ничего не воруем и очень хорошо используем всю помощь. У нас бронежилеты с 2014 года, и еще ни один не потерян. Мы очень четко выстроили систему материального обеспечения. У государства мы берем очень мало. У нас выглядит все немного лучше, чем у других. Что касается партии, то я уже тысячу раз объяснял, как и за счет чего все это финансируется.

— Какие приоритетные задачи вы бы сейчас поставили для государства?

— Сейчас необходимо формировать смысл, идею и элиту, потому что нация должна воспитать новых людей. Идея новой элиты должна быть элементарно проста: Украина как большое суверенное государство, как геополитический игрок, тотальная реконструкция, а не восстановление, экономики и общества, и решение нескольких ключевых вещей: сильная армия, внутренняя безопасность, демографическая ситуация. Безусловно, запас прочности значительно ниже, чем в 2014 году. Поэтому и опасность в воздухе значительно больше, чем в 2014 году. К таким вещам надо подходить очень серьезно. Власть может спровоцировать, у нее нет никакой поддержки в обществе и не стоит думать, что «люди устали от Майдана». На самом деле может спровоцировать все, что угодно. Особенно, когда есть такое огромное разочарование, такое огромное недоверие и такая огромная агрессивность, то спичкой может быть все что угодно: неосторожное слово, чья-то декларация, какой-то тариф или еще что-то. То есть спровоцировать власть может, но надо четко понимать, что сейчас нужно формировать смысл, идею и элиту, потому что нация должна воспитать новых людей. Потому что без этого власть поваляется несколько недель на улице и снова ее поднимут.

Вторую часть интервью с Андреем Билецким читайте в ближайшие дни

Апостроф

Зона АТО: третья военная осень в разгареЗона АТО: третья военная осень в разгаре

Кирилл Данильченко «Ронин»

В тылах «гибридной армии» творится кошмар — с весны за неполных пять месяцев предотвращено две попытки покушения на Захарченко, ранен Плотницкий, ранен Мачете, было два покушения на «Моторолу», с 3 попытки его отправили на «перепрошивку», убит КБР-7 «Заря», убит Багги. Деградация и агония бандитских республик продолжается — тень стабильности сохраняется только на российских штыках и финансовом вливании.

На Востоке дипломаты делают ход конем — как только стало ясно, что окончательно сорвано сентябрьское перемирие и снова пошли потери, объявили новый раунд. В этот раз не только «режима тишины», но и отведения войск. Тут же начались ожидаемые пляски с бубном — взаимные обвинения в попытках занять высоты в секторах отвода, манипуляции с тем, что одна сторона снимает мины, а другая подтягивает войска, шоу на камеру с синхронным отведением и возвратом из-за обстрелов.

Честно говоря, мы в недоумении о смысле подобных телодвижений — месяцы ВСУ пытались зачистить «серую зону», чтобы максимально уплотнить ЛБС и создать единую систему огня в «локтевом соседстве». Отвод в трех небольших участках: возле моста в Станице, перманентно закрытого КПП близ Золотого и небольшая полоса близ Петровского в ОТУ «Мариуполь» — сугубо попытка оживить «мертвую лошадь» «Минск 2», который начался со штурма Дебальцево в прямом эфире и продолжился под аккомпанемент РСЗО и ствольной артиллерии. Ибо основа всего процесса — прекращение огня, только после которого можно начинать говорить о других пунктах. А с этим как раз и тяжело — редко режим тишины переживал первую неделю.

Продолжать конфликт высокой интенсивности обе стороны не могут, но и зафиксировать статус-кво в де-юре на этом этапе — невозможно, потому что причины кризиса остаются неразрешимыми. Поэтому будет война в «серой зоне», стычки местного значения в устраивающих обе стороны локациях (читай «промка», Широкино, Саханка, фас вокруг Горловки, высоты под Светлодарском) и бесконечная озабоченность с телодвижениями ОБСЕ — судя по Ближнему Востоку, это великолепие может продолжаться годами. А почему нет: бюджеты мутятся, колеса наблюдательной миссии крутятся, командировки закрываются, деньги Красного Креста заходят, уголь через ЛБС едет.

В принципе, причина попыток отвода ясна — когда опорные пункты находятся в пределах огня из автоматических гранатометов и СПГ, то напряженность в полосе их ответственности не стихает, а время от времени обычный снайперский огонь или половина «улитки» может привести к нешуточной войне локального значения. С этой точки зрения отвод немного разгрузит «передок», даст возможность восстановить инфраструктуру для перехода гражданских, возможно, несколько снизит потери (далеко не факт), и даст время снова и снова тянуть бесконечную волынку раундов переговорного процесса.

Но есть один весьма важный плюс — в случае плотного контакта малые группы часто перехватываются до их выхода в тактический тыл, ибо минная обстановка на передке и количество тепловизоров в частях оставляет мало шансов просочиться сквозь «сито» передовых постов. Именно эти рекогносцировочные части, саперы и ДРГ еще весной 2015 года разрывали наши тылы, а перестали только после того, как их начали наматывать на гусеницы, выгонять огнем на минные поля и выбивать в ноль еще на нейтральной полосе. И никакое отведение с камерами и визуальным контролем от ОБСЕ ничего не даст в этом плане — только вооруженная миссия или фактический огневой контроль в состоянии пресечь возможные прорывы.

Также как ничего нельзя сделать с ударами минометов на грани радиуса, обстрелами тяжелыми вооружениями, работой снайперов из увеличившейся «серой зоны», выдвижением кочующих огневых средств — на днях в Авдеевке был убит боец, есть потери у бывших структур ПС, время от времени вспыхивают обстрелы даже в районах отведения.

В принципе, уже понятно, что будет происходить — подобное шоу мы наблюдаем с зимы 2015 года. Называется оно «отведение вооружений калибра свыше 100 мм». Вывели мы его полностью и тотально на нашей памяти не менее дюжины раз — только почему-то при любом обострении снова и снова приходят 122 мм снаряды и по половине пакета РСЗО. Да и уже на первых этапах видно, что случится с текущей «договоренностью» — во время самого процесса обстреливается Станица, а на фронте долбят минометы и ствольная артиллерия.

Если экстраполировать ситуацию на 400+ километров фронта, то отвод после недели тишины в каждом пункте — это завершение процесса к 4 годовщине конфликта, притом что любой удачный обстрел может обнулить месяцы работы. Стороны критично не доверяют друг другу, продолжают наносить взаимный ущерб, используют тяжелое оружие спустя месяцы после его отвода. Ну, что сказать — если война началась, то она началась. Остановить её внизу не так легко, как говорить об этом на экране ТВ.

ВСУ готовятся к зиме — на фоне некомплекта личного состава, недофинансирования и взрывного роста количества частей с увеличением некомплекта штата в каждой из них, это будет адская задача. Намного, правда, проще, чем зимой 2014\2015, но приятного мало — огромное количество позиций, жизненно необходимых для утепления (от расходных материалов, вроде скоб и пленки, до печей и готовых пунктов обогрева), или не финансируются бюджетом, или их критично не хватает.

Несколько частей находятся на передке уже скоро как год и ротация в межсезонье тоже малоприятное дело. Срываться с «нажитых» мест и заходить на полигон в холода — это вызов для всех тыловых служб. 92-ая зашла под Марьинку, сменив 10 ОГШБ, проходят короткие ротации корпусной разведки на линии или отдельных частей в формате батальона — не будем облегчать работу российской ОСИНТ-разведки, просто скажем, что работа идет.

В общем, рутина — ресурс техники убивается, запчастей нужно всё больше, автомобили на ремонте всё чаще, люди измотаны, а контрактники не всегда могут перекрыть надвигающуюся демобилизацию (по факту еще не по всем позициям закрыта 5 волна). Такая она — война на истощение, в принципе, ничего из рук вон выходящего, но тенденции нужно понимать. Это не «плач Ярославны», а рабочие моменты — пробелы по людям закрываются командировками, короткими ротациями, легализуются бойцы из ДУК или УДА, допустим, 72-ая получила в районе 400 человек пополнения (контрактники, переводы из тыловых частей, командировки).

Но если вспомнить штат танкового и 3 пехотных батальонов, тылов и БРАГ, то становится понятно — некомплект в каждом подразделении будет сохраняться. Не настолько критичный, чтобы посыпался фронт, но достаточно ощутимый для личного состава. Естественно, с той стороны всё еще хуже — да это видно даже по новостям. Одно дело — выжигать десятки тонн снарядов и мин без наступления, другое — глубоко проникать в «серую зону», вынося автомобили, полевых командиров и опорные пункты — никак 35 тысяч штата не делится на 400 километров и от этого все проблемы «гибридной армии».

И конец сентября, и начало октября отметились достаточно чувствительными для вялотекущего конфликта цифрами потерь, в том числе и небоевых, и на госпитальном этапе — в 128 ОГПБР 2 убитых, 54 ОМБР, 130 ОРБ погиб офицер, 95ДШБР, 53 ОМБР, в 30 бригаде убитый 11-го числа. Список причин всё тот же — гибель на учениях, аварии, растяжки, известный случай, когда в Десне боец попал под гусеницы, столкновения в Марьинке и в треугольнике под Донецком, жесткие стычки на юге в районе Саханки и Водяного, входящий минометный огонь, снайперы.

В среднем, как не крути статистику и не отводи войска — а 1-2 человека в день погибшими, и несколько раненых и контуженных, у нас уже месяцами. Есть дни, когда относительно тихо, но потом либо небоевые, либо передок снова добавляют цифр на этом страшном «счетчике». У противника здесь всё тоже крайне масштабно — даже в открытых источниках. Расстрелянная машина с казаками и с командиром ротного звена в Луганской области, уничтожение конвоя с боеприпасами близ Макеевки, убитые и пленные связисты на юге, взорванный грузовой автомобиль, еще несколько моментов, которые мы пока не можем озвучить по понятным причинам.

В любом случае — из отчетов ОБСЕ и то, что признали сепаратисты, это около 20 человек с начала месяца только двухсотыми. Вообще, «Минск» очень сильно влияет на информационное поле — есть десятки вполне удачных операций ВСУ, но их нет в общем доступе, поскольку подробности не нужны дипломатии. Вот так вот и появляются парни, погибшие на растяжках, когда они пали в серой зоне на линии фронта, а потери боевиков, включая брошенные опорные пункты или уничтоженный транспорт, не озвучиваются, чтобы не вредить мирному процессу. Ну, что можно сказать — кто хотел понять за два года правила этой войны, тот не задает вопросов, а информация регулярно просачивается в эфир.

Три тенденции октября — оживление фронта по линии в Луганской области, плюс жесткое обострение на юге (там, где было относительно тихо еще летом), усиление активности на нейтральной полосе и в тактическом тылу у противника, а также активное применение ствольной артиллерии. Причем гораздо более активное, чем можно было ожидать от периода разведения войск. Гибридная армия так же комбинирует действия групп до взвода, кочующих минометов, ББМ и танков для давления на линию ОП, вскрытия системы огня, ведения разведки.

Рубеж Крымское, Новозвановка, Сокольники, эпизодами Станица, Счастье — стрелковый бой, удары станковых гранатометов, активные минометные налеты. Даже трудно определить точную дату каждого контакта — беспокоящий огонь почти каждый день, акцентированные обстрелы и 5, и 7, и 11 октября. Несмотря, на то, что многие СМИ пытаются озвучить режим тишины с нарушениями только под Авдеевкой или Донецком — это не так, бои идут во многих местах 400- от километрового фронта.

Светлодарская дуга — почти всю неделю входящие крупным калибром, на блоки северо-восточнее Попасной сыпались мины, под Зайцево регулярные стычки — обычно помимо минометов и ствольной это либо действия малых групп с нейтральной полосы, либо короткие обстрелы из техники по выявленным позициям в первой линии. По Авдеевке и Бутовке уже привычно насыпают почти каждый день, и минами, и 122 мм снарядами, у нас там погибшие — позиции в треугольнике под Донецком с начала позиционной фазы под пристальным вниманием боевиков.

Правда, стоит заметить, что полгода террористы пытались выдавить ВСУ из одного переулка, одной улицы в виноградниках, и блоков в песочном карьере — а получилось только «сточить» пару батальонов и «поклевать» Старую Авдеевку, измочалив застройку дачного сектора. Сейчас в полосе сугубо позиционная возня — тяжёлое пехотное, налёты, снайперская активность. Марьинка 11 октября пережила 4-5 часов контактного боя — работали с БММ, кочующих ЗУ на автомобилях, было несколько волн плотного огня пехотного оружия, противник отошел на исходную после огневого поражения. В центре всё стабильно — неделя за неделей, месяц за месяцем.

На юге жарко. Прямо горячо, как во время встречного боя в Широкино прошлой весной. Обе стороны понимают опасность приморского плацдарма для внезапной атаки, располагают в секторе мощной инфраструктурой, создаваемой еще с 2014 года, но у противника здесь 9 полк — сброд из аватаров, молодого пополнения, плюс постоянная текучка кадров. Именно они залетели с 8 пленными летом, и именно они сейчас подрываются на фугасах, попадают в засады и сидят на изолированных блоках — повторяя уроки ВСУ первых месяцев войны.

Поэтому в полосе от моря по западной окраине Саханки, Коминтерново и далее по направлению к Волновахе идут ожесточенные артиллерийские дуэли, контрбатарейная борьба, встречные стычки на блоках и на линиях снабжения к ним — противник опасается наступления и усиливает огневое давление, ведя беспокоящий огонь по передовым ВОП. По фасу Широкино выпущено более 300 снарядов, несколько часов долбили крупным калибром, обратно тоже ушло приличное количество металла.

В сектор переброшены дополнительные силы гибридной армии, судя по перехватам, рота «Морячка» «Сомали», замечена тяжелая техника. Обойдемся без подробностей — здесь прямо сейчас идет боевая работа, но у противника достаточно тяжелые потери, не менее десятка погибших в трех эпизодах. Есть погибшие и у нас — 54 ОРБ, много раненых осколочных. Стороны обмениваются ударами ПТУР, садятся друг другу на фланги, пытаются выставлять мины на линиях снабжения, изолировать передовые ОП.

Боевая работа и гибридный конфликт под прикрытием переговоров продолжается. В следующем обзоре мы подробно пройдемся по вопросам логистики и штатов перед зимой, разберем несколько передач техники в этом году и примерный прогноз на обозримое будущее. Но, как бы то ни было — оперативная инициатива за нами, в тактических стычках противник несет ощутимые потери, включая полевых командиров и известных медийных персон.

В тылах «гибридной армии» творится кошмар — с весны за неполных пять месяцев предотвращено две попытки покушения на Захарченко, ранен Плотницкий, ранен Мачете, было два покушения на «Моторолу», с 3 попытки его отправили на «перепрошивку», убит КБР-7 «Заря», убит Багги. Деградация и агония бандитских республик продолжается — тень стабильности сохраняется только на российских штыках и финансовом вливании.

Главный вопрос — сколько еще Россия будет готова нести финансовые, человеческие и репутационные издержки ради криминальных анклавов на востоке Украины. Ответ на него и есть ответ о сроках окончания войны. Она окончится не раньше, чем обе стороны примут решение — здесь важна не только не только воля Украины, но и пересмотр внешней политики кремлевского режима.

Терпения нам всем. Третья военная осень в разгаре. Оставайтесь на связи и оставайтесь живыми. Мы победим

Пётр и МазепаКирилл Данильченко «Ронин»

В тылах «гибридной армии» творится кошмар — с весны за неполных пять месяцев предотвращено две попытки покушения на Захарченко, ранен Плотницкий, ранен Мачете, было два покушения на «Моторолу», с 3 попытки его отправили на «перепрошивку», убит КБР-7 «Заря», убит Багги. Деградация и агония бандитских республик продолжается — тень стабильности сохраняется только на российских штыках и финансовом вливании.

На Востоке дипломаты делают ход конем — как только стало ясно, что окончательно сорвано сентябрьское перемирие и снова пошли потери, объявили новый раунд. В этот раз не только «режима тишины», но и отведения войск. Тут же начались ожидаемые пляски с бубном — взаимные обвинения в попытках занять высоты в секторах отвода, манипуляции с тем, что одна сторона снимает мины, а другая подтягивает войска, шоу на камеру с синхронным отведением и возвратом из-за обстрелов.

Честно говоря, мы в недоумении о смысле подобных телодвижений — месяцы ВСУ пытались зачистить «серую зону», чтобы максимально уплотнить ЛБС и создать единую систему огня в «локтевом соседстве». Отвод в трех небольших участках: возле моста в Станице, перманентно закрытого КПП близ Золотого и небольшая полоса близ Петровского в ОТУ «Мариуполь» — сугубо попытка оживить «мертвую лошадь» «Минск 2», который начался со штурма Дебальцево в прямом эфире и продолжился под аккомпанемент РСЗО и ствольной артиллерии. Ибо основа всего процесса — прекращение огня, только после которого можно начинать говорить о других пунктах. А с этим как раз и тяжело — редко режим тишины переживал первую неделю.

Продолжать конфликт высокой интенсивности обе стороны не могут, но и зафиксировать статус-кво в де-юре на этом этапе — невозможно, потому что причины кризиса остаются неразрешимыми. Поэтому будет война в «серой зоне», стычки местного значения в устраивающих обе стороны локациях (читай «промка», Широкино, Саханка, фас вокруг Горловки, высоты под Светлодарском) и бесконечная озабоченность с телодвижениями ОБСЕ — судя по Ближнему Востоку, это великолепие может продолжаться годами. А почему нет: бюджеты мутятся, колеса наблюдательной миссии крутятся, командировки закрываются, деньги Красного Креста заходят, уголь через ЛБС едет.

В принципе, причина попыток отвода ясна — когда опорные пункты находятся в пределах огня из автоматических гранатометов и СПГ, то напряженность в полосе их ответственности не стихает, а время от времени обычный снайперский огонь или половина «улитки» может привести к нешуточной войне локального значения. С этой точки зрения отвод немного разгрузит «передок», даст возможность восстановить инфраструктуру для перехода гражданских, возможно, несколько снизит потери (далеко не факт), и даст время снова и снова тянуть бесконечную волынку раундов переговорного процесса.

Но есть один весьма важный плюс — в случае плотного контакта малые группы часто перехватываются до их выхода в тактический тыл, ибо минная обстановка на передке и количество тепловизоров в частях оставляет мало шансов просочиться сквозь «сито» передовых постов. Именно эти рекогносцировочные части, саперы и ДРГ еще весной 2015 года разрывали наши тылы, а перестали только после того, как их начали наматывать на гусеницы, выгонять огнем на минные поля и выбивать в ноль еще на нейтральной полосе. И никакое отведение с камерами и визуальным контролем от ОБСЕ ничего не даст в этом плане — только вооруженная миссия или фактический огневой контроль в состоянии пресечь возможные прорывы.

Также как ничего нельзя сделать с ударами минометов на грани радиуса, обстрелами тяжелыми вооружениями, работой снайперов из увеличившейся «серой зоны», выдвижением кочующих огневых средств — на днях в Авдеевке был убит боец, есть потери у бывших структур ПС, время от времени вспыхивают обстрелы даже в районах отведения.

В принципе, уже понятно, что будет происходить — подобное шоу мы наблюдаем с зимы 2015 года. Называется оно «отведение вооружений калибра свыше 100 мм». Вывели мы его полностью и тотально на нашей памяти не менее дюжины раз — только почему-то при любом обострении снова и снова приходят 122 мм снаряды и по половине пакета РСЗО. Да и уже на первых этапах видно, что случится с текущей «договоренностью» — во время самого процесса обстреливается Станица, а на фронте долбят минометы и ствольная артиллерия.

Если экстраполировать ситуацию на 400+ километров фронта, то отвод после недели тишины в каждом пункте — это завершение процесса к 4 годовщине конфликта, притом что любой удачный обстрел может обнулить месяцы работы. Стороны критично не доверяют друг другу, продолжают наносить взаимный ущерб, используют тяжелое оружие спустя месяцы после его отвода. Ну, что сказать — если война началась, то она началась. Остановить её внизу не так легко, как говорить об этом на экране ТВ.

ВСУ готовятся к зиме — на фоне некомплекта личного состава, недофинансирования и взрывного роста количества частей с увеличением некомплекта штата в каждой из них, это будет адская задача. Намного, правда, проще, чем зимой 2014\2015, но приятного мало — огромное количество позиций, жизненно необходимых для утепления (от расходных материалов, вроде скоб и пленки, до печей и готовых пунктов обогрева), или не финансируются бюджетом, или их критично не хватает.

Несколько частей находятся на передке уже скоро как год и ротация в межсезонье тоже малоприятное дело. Срываться с «нажитых» мест и заходить на полигон в холода — это вызов для всех тыловых служб. 92-ая зашла под Марьинку, сменив 10 ОГШБ, проходят короткие ротации корпусной разведки на линии или отдельных частей в формате батальона — не будем облегчать работу российской ОСИНТ-разведки, просто скажем, что работа идет.

В общем, рутина — ресурс техники убивается, запчастей нужно всё больше, автомобили на ремонте всё чаще, люди измотаны, а контрактники не всегда могут перекрыть надвигающуюся демобилизацию (по факту еще не по всем позициям закрыта 5 волна). Такая она — война на истощение, в принципе, ничего из рук вон выходящего, но тенденции нужно понимать. Это не «плач Ярославны», а рабочие моменты — пробелы по людям закрываются командировками, короткими ротациями, легализуются бойцы из ДУК или УДА, допустим, 72-ая получила в районе 400 человек пополнения (контрактники, переводы из тыловых частей, командировки).

Но если вспомнить штат танкового и 3 пехотных батальонов, тылов и БРАГ, то становится понятно — некомплект в каждом подразделении будет сохраняться. Не настолько критичный, чтобы посыпался фронт, но достаточно ощутимый для личного состава. Естественно, с той стороны всё еще хуже — да это видно даже по новостям. Одно дело — выжигать десятки тонн снарядов и мин без наступления, другое — глубоко проникать в «серую зону», вынося автомобили, полевых командиров и опорные пункты — никак 35 тысяч штата не делится на 400 километров и от этого все проблемы «гибридной армии».

И конец сентября, и начало октября отметились достаточно чувствительными для вялотекущего конфликта цифрами потерь, в том числе и небоевых, и на госпитальном этапе — в 128 ОГПБР 2 убитых, 54 ОМБР, 130 ОРБ погиб офицер, 95ДШБР, 53 ОМБР, в 30 бригаде убитый 11-го числа. Список причин всё тот же — гибель на учениях, аварии, растяжки, известный случай, когда в Десне боец попал под гусеницы, столкновения в Марьинке и в треугольнике под Донецком, жесткие стычки на юге в районе Саханки и Водяного, входящий минометный огонь, снайперы.

В среднем, как не крути статистику и не отводи войска — а 1-2 человека в день погибшими, и несколько раненых и контуженных, у нас уже месяцами. Есть дни, когда относительно тихо, но потом либо небоевые, либо передок снова добавляют цифр на этом страшном «счетчике». У противника здесь всё тоже крайне масштабно — даже в открытых источниках. Расстрелянная машина с казаками и с командиром ротного звена в Луганской области, уничтожение конвоя с боеприпасами близ Макеевки, убитые и пленные связисты на юге, взорванный грузовой автомобиль, еще несколько моментов, которые мы пока не можем озвучить по понятным причинам.

В любом случае — из отчетов ОБСЕ и то, что признали сепаратисты, это около 20 человек с начала месяца только двухсотыми. Вообще, «Минск» очень сильно влияет на информационное поле — есть десятки вполне удачных операций ВСУ, но их нет в общем доступе, поскольку подробности не нужны дипломатии. Вот так вот и появляются парни, погибшие на растяжках, когда они пали в серой зоне на линии фронта, а потери боевиков, включая брошенные опорные пункты или уничтоженный транспорт, не озвучиваются, чтобы не вредить мирному процессу. Ну, что можно сказать — кто хотел понять за два года правила этой войны, тот не задает вопросов, а информация регулярно просачивается в эфир.

Три тенденции октября — оживление фронта по линии в Луганской области, плюс жесткое обострение на юге (там, где было относительно тихо еще летом), усиление активности на нейтральной полосе и в тактическом тылу у противника, а также активное применение ствольной артиллерии. Причем гораздо более активное, чем можно было ожидать от периода разведения войск. Гибридная армия так же комбинирует действия групп до взвода, кочующих минометов, ББМ и танков для давления на линию ОП, вскрытия системы огня, ведения разведки.

Рубеж Крымское, Новозвановка, Сокольники, эпизодами Станица, Счастье — стрелковый бой, удары станковых гранатометов, активные минометные налеты. Даже трудно определить точную дату каждого контакта — беспокоящий огонь почти каждый день, акцентированные обстрелы и 5, и 7, и 11 октября. Несмотря, на то, что многие СМИ пытаются озвучить режим тишины с нарушениями только под Авдеевкой или Донецком — это не так, бои идут во многих местах 400- от километрового фронта.

Светлодарская дуга — почти всю неделю входящие крупным калибром, на блоки северо-восточнее Попасной сыпались мины, под Зайцево регулярные стычки — обычно помимо минометов и ствольной это либо действия малых групп с нейтральной полосы, либо короткие обстрелы из техники по выявленным позициям в первой линии. По Авдеевке и Бутовке уже привычно насыпают почти каждый день, и минами, и 122 мм снарядами, у нас там погибшие — позиции в треугольнике под Донецком с начала позиционной фазы под пристальным вниманием боевиков.

Правда, стоит заметить, что полгода террористы пытались выдавить ВСУ из одного переулка, одной улицы в виноградниках, и блоков в песочном карьере — а получилось только «сточить» пару батальонов и «поклевать» Старую Авдеевку, измочалив застройку дачного сектора. Сейчас в полосе сугубо позиционная возня — тяжёлое пехотное, налёты, снайперская активность. Марьинка 11 октября пережила 4-5 часов контактного боя — работали с БММ, кочующих ЗУ на автомобилях, было несколько волн плотного огня пехотного оружия, противник отошел на исходную после огневого поражения. В центре всё стабильно — неделя за неделей, месяц за месяцем.

На юге жарко. Прямо горячо, как во время встречного боя в Широкино прошлой весной. Обе стороны понимают опасность приморского плацдарма для внезапной атаки, располагают в секторе мощной инфраструктурой, создаваемой еще с 2014 года, но у противника здесь 9 полк — сброд из аватаров, молодого пополнения, плюс постоянная текучка кадров. Именно они залетели с 8 пленными летом, и именно они сейчас подрываются на фугасах, попадают в засады и сидят на изолированных блоках — повторяя уроки ВСУ первых месяцев войны.

Поэтому в полосе от моря по западной окраине Саханки, Коминтерново и далее по направлению к Волновахе идут ожесточенные артиллерийские дуэли, контрбатарейная борьба, встречные стычки на блоках и на линиях снабжения к ним — противник опасается наступления и усиливает огневое давление, ведя беспокоящий огонь по передовым ВОП. По фасу Широкино выпущено более 300 снарядов, несколько часов долбили крупным калибром, обратно тоже ушло приличное количество металла.

В сектор переброшены дополнительные силы гибридной армии, судя по перехватам, рота «Морячка» «Сомали», замечена тяжелая техника. Обойдемся без подробностей — здесь прямо сейчас идет боевая работа, но у противника достаточно тяжелые потери, не менее десятка погибших в трех эпизодах. Есть погибшие и у нас — 54 ОРБ, много раненых осколочных. Стороны обмениваются ударами ПТУР, садятся друг другу на фланги, пытаются выставлять мины на линиях снабжения, изолировать передовые ОП.

Боевая работа и гибридный конфликт под прикрытием переговоров продолжается. В следующем обзоре мы подробно пройдемся по вопросам логистики и штатов перед зимой, разберем несколько передач техники в этом году и примерный прогноз на обозримое будущее. Но, как бы то ни было — оперативная инициатива за нами, в тактических стычках противник несет ощутимые потери, включая полевых командиров и известных медийных персон.

В тылах «гибридной армии» творится кошмар — с весны за неполных пять месяцев предотвращено две попытки покушения на Захарченко, ранен Плотницкий, ранен Мачете, было два покушения на «Моторолу», с 3 попытки его отправили на «перепрошивку», убит КБР-7 «Заря», убит Багги. Деградация и агония бандитских республик продолжается — тень стабильности сохраняется только на российских штыках и финансовом вливании.

Главный вопрос — сколько еще Россия будет готова нести финансовые, человеческие и репутационные издержки ради криминальных анклавов на востоке Украины. Ответ на него и есть ответ о сроках окончания войны. Она окончится не раньше, чем обе стороны примут решение — здесь важна не только не только воля Украины, но и пересмотр внешней политики кремлевского режима.

Терпения нам всем. Третья военная осень в разгаре. Оставайтесь на связи и оставайтесь живыми. Мы победим

Пётр и Мазепа

БОЛЬШАЯ ВОЙНА И «СЕДЬМАЯ ВОЛНА»БОЛЬШАЯ ВОЙНА И «СЕДЬМАЯ ВОЛНА»

Юрий Бутусов

Стратегическая обстановка на фронте АТО осенью 2016 года. После всплеска боевой активности в июне-августе 2016-го интенсивность боевых действий в сентябре и начале октября значительно снизилась. Что будет дальше, после указа о демобилизации и увольнения 6-й волны? Удалось ли наполнить армию «контрактниками»? Какова оперативная обстановка? Будет ли большая война?

Об этом пишет Юрий Бутусов в статье для «Зеркала недели».

Война в период «разведения»

В сентябре 2016-го в зоне АТО, по данным ZN.UA, погибли 28 украинских воинов, в том числе 13 — по боевым причинам, 15 — по небоевым.

Активные боевые действия продолжаются только в районе Авдеевки и Ясиноватской развязки. Там воюют десантники 122-го батальона 81-й бригады, добровольческие отряды «Украинской добровольческой армии», а также отдельные спецподразделения. Однако в основном боевые действия ведутся силами малых групп, снайперов, с применением пехотного вооружения. Применение артиллерии и минометов «запрещенных» минскими соглашениями калибров ограничено.

Несмотря на регулярные нарушения минских соглашений в ночное время российскими оккупационными войсками, следует признать, что в общем обстрелов на фронте стало меньше. В зоне ответственности нескольких батальонов ВСУ обстрелов в сентябре не было вообще ни разу. Однако большинство частей по-прежнему находятся в бою.

На фронте пока никто не говорит о мире. Такое относительное затишье уже происходило — например, в декабре 2014 года. После чего последовало наступление противника в районе Дебальцево, которое, по минским же соглашениям, должно было контролироваться Украиной.

Война остается войной, даже если на фронте гибнет один солдат. По-прежнему на линии разграничения единственным средством обеспечения безопасности остается принцип стрелять первым. Дежурные группы ОБСЕ выезжают после того, как бой утихнет, и проводят расследования. Но погибших эти расследования вернуть не могут.

По замыслу ОБСЕ и мировой дипломатии, боевые действия должны прекратиться в зонах «разведения войск». На данный момент три таких очага «разведения» намечены на Донбассе в районах населенных пунктов Станица Луганская, Золотое, Петровское.

В районе Золотого, в зоне ответственности 93-й механизированной бригады, на участке «разведения» стрелять стали меньше — хотя там и ранее расстояния между противниками были велики — до 2–2,5 км, и огневые контакты были явлением не частым. Однако 2 октября рядом с полосой разведения на участке той же 93-й бригады в районе Крымского разведгруппа российских оккупационных войск атаковала наши позиции — в бою погиб командир взвода, лейтенант Мирослав Мысла.

Украинское руководство поддерживает «разведение» для сокращения жертв. Представители ОБСЕ в зоне боевых действий считают, что даже несмотря на то, что войну им остановить не удается, они помогают снизить число жертв. Что ж, определенная логика в этом есть. Однако «замороженная» в некоторых районах война остается войной. А любая жертва все равно остается тяжелой утратой. Возможности защиты украинских воинов без применения тяжелого вооружения остаются ограниченными. И «разведение» не является решением — это временная мера по «заморозке». Обострение может последовать в любой момент. А сам конфликт остается не решенным.

«Разведения» в районе Станицы Луганской не желают обе стороны, из тактических соображений. Казалось бы, стороны разделяет река. Но предполагается, что зона безопасности вдоль реки должна быть расширена для начала на километр в сторону каждого противника. Российские войска не желают, чтобы сокращалось предполье перед имеющей важное оперативное значение высотой с памятником «Князь Игорь», обеспечивающая противнику обзор в районе Станицы Луганской. Украинские власти и военные не хотят отходить, чтобы не давать противнику плацдарм и не сворачивать линию обороны на своем берегу. Все помнят, как в ходе аналогичного перемирия 2014 года российские оккупанты захватили большие территории в Луганской области, и никакое ОБСЕ их не остановило. Напротив высоты «Князь Игорь» противник почти каждую ночь продолжает вести провокационные обстрелы наших позиций. Российские подразделения ведут обстрелы из гаубиц 122–152 мм. Очевидно, что противник предпринимает все меры, чтобы «разведение» в этой зоне не вступило в силу. Высота «Князь Игорь» является не только важным наблюдательным и корректировочным пунктом, но и важным узлом обороны, на котором оккупанты построили серьезные бетонные укрепления. Уступать какие-либо позиции в этом районе противник не намерен.

«Горячие точки»

Плотность боевых порядков обеих сторон на фронте невысока. Боевые действия по-прежнему носят очаговый характер. Малые боевые группы контролируют господствующие высоты. Сил для постоянного контроля всей 400-километровой линии фронта ни российские, ни украинские войска не имеют. Поэтому для обеспечения безопасности в своей полосе необходимы постоянные поисковые действия патрулей и дозоров, необходима разведка позиций противника. Это означает неизбежность столкновений. Промежутки между позициями большие — безопасность этих стыков может обеспечить только огневой контроль. Вначале стреляем, потом прочесываем. Рисковать собой никто не будет.

На фронте существуют все предпосылки для начала боевых действий на отдельных участках.

Прежде всего, сохраняется напряженность и постоянные перестрелки в районе Авдеевки. Противника следует выбить из пригорода и взять под контроль Ясиноватскую развязку. Это радикально изменит обстановку в данном районе — угроза для города будет устранена, и одновременно — мы ликвидируем для противника возможность маневра по фронту в районе Донецк—Горловка, полностью перекроем рокадную дорогу, имеющую важное оперативное значение для российских войск.

Здесь «разведение» можно осуществить только силой. Потому что сдать Авдеевку украинские войска, разумеется, не могут, а российские оккупационные войска, разумеется, в случае отхода, будут вынуждены откатиться в Ясиноватую. Россияне хотят сохранять угрозу для Авдеевки.

Проблемной зоной является выступ линии фронта в районе Славяносербска. В этом районе во время «перемирия» 2014 года противник захватил значительную территорию в районе 31-го и 32-го блокпостов. Этот выступ россияне заняли за линией, определенной минскими соглашениями. И этот выступ создает угрозу для украинского фронта. «Разведение» сторон здесь в принципе невозможно — ведь российское командование на этом участке нарушило дипломатические договоренности. Само нахождение российских подразделений на выступе — это уже нарушение минских соглашений. И чтобы обеспечить прекращение огня, здесь придется добиться отступления российских подразделений.

Также горячей точкой остается район Светлодарска и Дебальцевская дуга. Напомню, район Дебальцево также, согласно минским соглашениям, должен оставаться под украинским контролем, но был захвачен российскими оккупационными войсками. Бои в этом районе не прекращаются. Как здесь устроить «разведение», если обстрелы наших позиций ведутся постоянно, а российские оккупанты захватили большую территорию за пределами, определенными минскими соглашениями. Подразделения 54-й бригады в этой зоне регулярно вступают в огневой контакт с противником, ни о каком «перемирии» здесь российские наемники и не помышляют.

Постоянные огневые контакты и обстрелы происходят в районе Горловки. Противник не отказывается от намерений отбросить наши подразделения.

Продолжаются бои в районе Зайцево — контроль над этим селом и высотами в этом районе имеет важное оперативное значение.

Боевые действия в районе Широкино продолжаются, и российское командование продолжает обстрелы и попытки прощупать наши боевые порядки силами небольших групп пехоты.

На самом деле российские оккупационные войска не прекращают подготовку к большой войне. По всему фронту противник ведет работы по строительству оборонительных сооружений и подготовке к зиме. К сожалению, эта работа ведется в гораздо большем объеме, чем это делают украинские войска, выделяется заметно больше строительных материалов, инженерной техники.

Инженерные работы не говорят о том, что противник намерен уйти в глухую оборону. Противник имеет серьезную нехватку личного состава, гораздо больший некомплект в боевых подразделениях. И с помощью укреплений противник повышает устойчивость своих боевых порядков, снижает боевые потери. Это дает возможность сосредоточить оперативные резервы, которые могут применяться в том числе и для наступательных операций.

6-я волна уходит — что дальше?

Комплектность украинских войск, и прежде всего — боевых частей на передовой, остается невысокой. Некомплект личного состава в целом по сухопутным войскам составляет примерно 50%. Однако численность подразделений на передовой нередко проседает до 40%. После указа президента о демобилизации 6-й волны численность боевых частей сократится до 20–30% от штатной численности.

Кроме того, на передовой далеко не все, кто служит, являются полноценными воинами. В боевых частях давно уже произошло расслоение на дееспособный и ограниченно дееспособный личный состав.

Вопрос — а где же «контрактники», о массовом наборе которых громогласно заявляло военное руководство? Этот вопрос на фронте задают все. В боевых частях приток «контрактников» совершенно незначителен и не обеспечивает восполнение после ухода 6-й волны. Однако учебные части, тыловые учреждения, войска ПВО, части центрального подчинения Генштаба и Минобороны уровень комплектности имеют более высокий, чем пехотные подразделения на передке.

Это объясняется несколькими факторами.

Во-первых, пехота, на плечах которой лежит основная нагрузка в войне, комплектуется, как и в советское время, по остаточному принципу. Качество личного состава пехоты и его боевая подготовка — все это считается руководством Генштаба не приоритетным. Это отголоски старой советской концепции глобальной ядерной войны, где огневая мощь, плотность огня считались основой боевого применения. А пехота должна была просто заполнять выжженное и разбомбленное. На самом деле уже война в Афганистане показала утопичность такого подхода. Пехота была и остается основой вооруженных сил, и только качество пехоты гарантирует эффективное применение спецназа, артиллерии, танков. Но весь современный опыт войн, прошлых и нынешних, по-прежнему не учитывается Генштабом ВСУ, а начальник Генштаба Виктор Муженко по-прежнему не забивает себе голову военной наукой. Чтобы делать карьеру в украинской армии, надо думать об одном — о близости и регулярном допуске к Верховному Главнокомандующему, и о восхвалении своих заслуг. Муженко сейчас обеспокоен работой в соцсетях — он регулярно встречается с популярными блогерами, занимается пиаром и увеличивает штаты пиар-служб, даже издал приказ военнослужащим давать отпор любой критике со стороны общества и СМИ. Генерал армии ожесточенно сражается на виртуальном фронте, ему не до своих солдат. Верховный же Главнокомандующий боеготовность армии также оценивает по бравурным рапортам и статусам в «Фейсбуке».

Во-вторых, условия службы в полевых условиях весьма непросты. Здесь необходимо и обеспечение, и условия, и возможность для отдыха. Увы, несмотря на заметное упорядочение системы снабжения и обеспечения, этого далеко не достаточно, чтобы оборудовать нормальные позиции на стабильных участках фронта. Деньги бюджета идут на решение каких-то глобальных задач, а на фронте вне населенных пунктов по-прежнему люди живут в весьма примитивных условиях, как в лагере по выживанию. Все делается своими руками — и жилье, и быт. А рук этих мало, и множество необходимых для такой жизни предметов надо доставать самому. Что мешает закупить достаточное число жилых модулей, передвижных душевых и прачечных? Обеспечить все опорные пункты мобильными полевыми кухнями?

В-третьих, отношение к людям в армии по-прежнему недалеко ушло от советских стандартов. К военнослужащим относятся как к одноразовым исполнителям на период контракта. Военное командование относится к личному составу так, будто обладает неисчерпаемыми людскими ресурсами опытных и подготовленных военных. Люди больше всего жалуются на отсутствие ротаций, на необходимость почти год жить в отрыве от семьи, на отсутствие отдыха, на сложность решения бытовых вопросов. На то, что командование не дает времени на восстановление и решение личных вопросов.

В-четвертых, социальный статус и условия службы в армии мобилизованного по сравнению с контрактником значительно лучше. Прежде всего, у мобилизованного четко ограничен срок службы, он может сохранять свое место работы, качество его обеспечения ничуть не хуже, чем у контрактника. Командование сухопутных войск неоднократно обращалось к руководству Генерального штаба с предложением провести 7-ю волну мобилизации. И это предложение в данной ситуации представляется наиболее разумным. Самый большой урон от некомплекта несут подразделения на передовой. Восполнить их численность за счет громоздкой 250-тысячной махины — невозможно. Структура ВСУ и МО ныне — большой колхоз, где много служащих и мало воюющих там, где военные нужны прежде всего.

Уход 6-й волны обнажает проблемы и заставляет задуматься: никаких структурных реформ в армии не произошло. Если отбросить вранье и хвастовство в «Фейсбуке» и по телевидению, и посмотреть на реальность, то в армии изменилось одно: появился костяк офицеров и солдат с боевым опытом, фанатов войны, патриотов, которые будут сражаться, несмотря ни на что. Но этим новым качественным людям нужна новая качественная структура организации. 7-я волна должна быть волной мобилизации добровольцев с боевым опытом. При этом уровень их обеспечения и условия службы должны быть радикально пересмотрены. Любой профессиональный солдат и офицер, любой эффективный воин важнее, чем любое оружие. Человек — это самое эффективное оружие в современной войне. И это оружие нужно максимально точно и грамотно применять. Кадровый кризис в армии уже нельзя скрыть враньем Генерального штаба. Кампания по призыву на контракт, судя по результатам, провалена. И это наша общая проблема. К сожалению, вместо системных решений военное руководство снова хочет скрыть масштаб проблемы путем перевода войск на передовой на сокращенный штат. При этом боевые задачи никто не отменял. Вместо системных решений людей хотят заставить продолжать служить на износ. Эта недальновидная политика требует, наконец, изменений. Надо прекратить врать и обманывать самих себя. Основой планирования и стратегии боевых действий должно быть отношение к солдату на передовой. Это ради него крутится вся эта военная машина с большезвездными генералами. К сожалению, проезжая передовые опорные пункты и общаясь с солдатами и офицерами, понимаешь, что люди пока не являются приоритетом и внимания к их проблемам недостаточно. Это и есть основная причина провала набора контрактников, и понимание этого принципа должно стать основой реальных реформ.

Зеркало НеделиЮрий Бутусов

Стратегическая обстановка на фронте АТО осенью 2016 года. После всплеска боевой активности в июне-августе 2016-го интенсивность боевых действий в сентябре и начале октября значительно снизилась. Что будет дальше, после указа о демобилизации и увольнения 6-й волны? Удалось ли наполнить армию «контрактниками»? Какова оперативная обстановка? Будет ли большая война?

Об этом пишет Юрий Бутусов в статье для «Зеркала недели».

Война в период «разведения»

В сентябре 2016-го в зоне АТО, по данным ZN.UA, погибли 28 украинских воинов, в том числе 13 — по боевым причинам, 15 — по небоевым.

Активные боевые действия продолжаются только в районе Авдеевки и Ясиноватской развязки. Там воюют десантники 122-го батальона 81-й бригады, добровольческие отряды «Украинской добровольческой армии», а также отдельные спецподразделения. Однако в основном боевые действия ведутся силами малых групп, снайперов, с применением пехотного вооружения. Применение артиллерии и минометов «запрещенных» минскими соглашениями калибров ограничено.

Несмотря на регулярные нарушения минских соглашений в ночное время российскими оккупационными войсками, следует признать, что в общем обстрелов на фронте стало меньше. В зоне ответственности нескольких батальонов ВСУ обстрелов в сентябре не было вообще ни разу. Однако большинство частей по-прежнему находятся в бою.

На фронте пока никто не говорит о мире. Такое относительное затишье уже происходило — например, в декабре 2014 года. После чего последовало наступление противника в районе Дебальцево, которое, по минским же соглашениям, должно было контролироваться Украиной.

Война остается войной, даже если на фронте гибнет один солдат. По-прежнему на линии разграничения единственным средством обеспечения безопасности остается принцип стрелять первым. Дежурные группы ОБСЕ выезжают после того, как бой утихнет, и проводят расследования. Но погибших эти расследования вернуть не могут.

По замыслу ОБСЕ и мировой дипломатии, боевые действия должны прекратиться в зонах «разведения войск». На данный момент три таких очага «разведения» намечены на Донбассе в районах населенных пунктов Станица Луганская, Золотое, Петровское.

В районе Золотого, в зоне ответственности 93-й механизированной бригады, на участке «разведения» стрелять стали меньше — хотя там и ранее расстояния между противниками были велики — до 2–2,5 км, и огневые контакты были явлением не частым. Однако 2 октября рядом с полосой разведения на участке той же 93-й бригады в районе Крымского разведгруппа российских оккупационных войск атаковала наши позиции — в бою погиб командир взвода, лейтенант Мирослав Мысла.

Украинское руководство поддерживает «разведение» для сокращения жертв. Представители ОБСЕ в зоне боевых действий считают, что даже несмотря на то, что войну им остановить не удается, они помогают снизить число жертв. Что ж, определенная логика в этом есть. Однако «замороженная» в некоторых районах война остается войной. А любая жертва все равно остается тяжелой утратой. Возможности защиты украинских воинов без применения тяжелого вооружения остаются ограниченными. И «разведение» не является решением — это временная мера по «заморозке». Обострение может последовать в любой момент. А сам конфликт остается не решенным.

«Разведения» в районе Станицы Луганской не желают обе стороны, из тактических соображений. Казалось бы, стороны разделяет река. Но предполагается, что зона безопасности вдоль реки должна быть расширена для начала на километр в сторону каждого противника. Российские войска не желают, чтобы сокращалось предполье перед имеющей важное оперативное значение высотой с памятником «Князь Игорь», обеспечивающая противнику обзор в районе Станицы Луганской. Украинские власти и военные не хотят отходить, чтобы не давать противнику плацдарм и не сворачивать линию обороны на своем берегу. Все помнят, как в ходе аналогичного перемирия 2014 года российские оккупанты захватили большие территории в Луганской области, и никакое ОБСЕ их не остановило. Напротив высоты «Князь Игорь» противник почти каждую ночь продолжает вести провокационные обстрелы наших позиций. Российские подразделения ведут обстрелы из гаубиц 122–152 мм. Очевидно, что противник предпринимает все меры, чтобы «разведение» в этой зоне не вступило в силу. Высота «Князь Игорь» является не только важным наблюдательным и корректировочным пунктом, но и важным узлом обороны, на котором оккупанты построили серьезные бетонные укрепления. Уступать какие-либо позиции в этом районе противник не намерен.

«Горячие точки»

Плотность боевых порядков обеих сторон на фронте невысока. Боевые действия по-прежнему носят очаговый характер. Малые боевые группы контролируют господствующие высоты. Сил для постоянного контроля всей 400-километровой линии фронта ни российские, ни украинские войска не имеют. Поэтому для обеспечения безопасности в своей полосе необходимы постоянные поисковые действия патрулей и дозоров, необходима разведка позиций противника. Это означает неизбежность столкновений. Промежутки между позициями большие — безопасность этих стыков может обеспечить только огневой контроль. Вначале стреляем, потом прочесываем. Рисковать собой никто не будет.

На фронте существуют все предпосылки для начала боевых действий на отдельных участках.

Прежде всего, сохраняется напряженность и постоянные перестрелки в районе Авдеевки. Противника следует выбить из пригорода и взять под контроль Ясиноватскую развязку. Это радикально изменит обстановку в данном районе — угроза для города будет устранена, и одновременно — мы ликвидируем для противника возможность маневра по фронту в районе Донецк—Горловка, полностью перекроем рокадную дорогу, имеющую важное оперативное значение для российских войск.

Здесь «разведение» можно осуществить только силой. Потому что сдать Авдеевку украинские войска, разумеется, не могут, а российские оккупационные войска, разумеется, в случае отхода, будут вынуждены откатиться в Ясиноватую. Россияне хотят сохранять угрозу для Авдеевки.

Проблемной зоной является выступ линии фронта в районе Славяносербска. В этом районе во время «перемирия» 2014 года противник захватил значительную территорию в районе 31-го и 32-го блокпостов. Этот выступ россияне заняли за линией, определенной минскими соглашениями. И этот выступ создает угрозу для украинского фронта. «Разведение» сторон здесь в принципе невозможно — ведь российское командование на этом участке нарушило дипломатические договоренности. Само нахождение российских подразделений на выступе — это уже нарушение минских соглашений. И чтобы обеспечить прекращение огня, здесь придется добиться отступления российских подразделений.

Также горячей точкой остается район Светлодарска и Дебальцевская дуга. Напомню, район Дебальцево также, согласно минским соглашениям, должен оставаться под украинским контролем, но был захвачен российскими оккупационными войсками. Бои в этом районе не прекращаются. Как здесь устроить «разведение», если обстрелы наших позиций ведутся постоянно, а российские оккупанты захватили большую территорию за пределами, определенными минскими соглашениями. Подразделения 54-й бригады в этой зоне регулярно вступают в огневой контакт с противником, ни о каком «перемирии» здесь российские наемники и не помышляют.

Постоянные огневые контакты и обстрелы происходят в районе Горловки. Противник не отказывается от намерений отбросить наши подразделения.

Продолжаются бои в районе Зайцево — контроль над этим селом и высотами в этом районе имеет важное оперативное значение.

Боевые действия в районе Широкино продолжаются, и российское командование продолжает обстрелы и попытки прощупать наши боевые порядки силами небольших групп пехоты.

На самом деле российские оккупационные войска не прекращают подготовку к большой войне. По всему фронту противник ведет работы по строительству оборонительных сооружений и подготовке к зиме. К сожалению, эта работа ведется в гораздо большем объеме, чем это делают украинские войска, выделяется заметно больше строительных материалов, инженерной техники.

Инженерные работы не говорят о том, что противник намерен уйти в глухую оборону. Противник имеет серьезную нехватку личного состава, гораздо больший некомплект в боевых подразделениях. И с помощью укреплений противник повышает устойчивость своих боевых порядков, снижает боевые потери. Это дает возможность сосредоточить оперативные резервы, которые могут применяться в том числе и для наступательных операций.

6-я волна уходит — что дальше?

Комплектность украинских войск, и прежде всего — боевых частей на передовой, остается невысокой. Некомплект личного состава в целом по сухопутным войскам составляет примерно 50%. Однако численность подразделений на передовой нередко проседает до 40%. После указа президента о демобилизации 6-й волны численность боевых частей сократится до 20–30% от штатной численности.

Кроме того, на передовой далеко не все, кто служит, являются полноценными воинами. В боевых частях давно уже произошло расслоение на дееспособный и ограниченно дееспособный личный состав.

Вопрос — а где же «контрактники», о массовом наборе которых громогласно заявляло военное руководство? Этот вопрос на фронте задают все. В боевых частях приток «контрактников» совершенно незначителен и не обеспечивает восполнение после ухода 6-й волны. Однако учебные части, тыловые учреждения, войска ПВО, части центрального подчинения Генштаба и Минобороны уровень комплектности имеют более высокий, чем пехотные подразделения на передке.

Это объясняется несколькими факторами.

Во-первых, пехота, на плечах которой лежит основная нагрузка в войне, комплектуется, как и в советское время, по остаточному принципу. Качество личного состава пехоты и его боевая подготовка — все это считается руководством Генштаба не приоритетным. Это отголоски старой советской концепции глобальной ядерной войны, где огневая мощь, плотность огня считались основой боевого применения. А пехота должна была просто заполнять выжженное и разбомбленное. На самом деле уже война в Афганистане показала утопичность такого подхода. Пехота была и остается основой вооруженных сил, и только качество пехоты гарантирует эффективное применение спецназа, артиллерии, танков. Но весь современный опыт войн, прошлых и нынешних, по-прежнему не учитывается Генштабом ВСУ, а начальник Генштаба Виктор Муженко по-прежнему не забивает себе голову военной наукой. Чтобы делать карьеру в украинской армии, надо думать об одном — о близости и регулярном допуске к Верховному Главнокомандующему, и о восхвалении своих заслуг. Муженко сейчас обеспокоен работой в соцсетях — он регулярно встречается с популярными блогерами, занимается пиаром и увеличивает штаты пиар-служб, даже издал приказ военнослужащим давать отпор любой критике со стороны общества и СМИ. Генерал армии ожесточенно сражается на виртуальном фронте, ему не до своих солдат. Верховный же Главнокомандующий боеготовность армии также оценивает по бравурным рапортам и статусам в «Фейсбуке».

Во-вторых, условия службы в полевых условиях весьма непросты. Здесь необходимо и обеспечение, и условия, и возможность для отдыха. Увы, несмотря на заметное упорядочение системы снабжения и обеспечения, этого далеко не достаточно, чтобы оборудовать нормальные позиции на стабильных участках фронта. Деньги бюджета идут на решение каких-то глобальных задач, а на фронте вне населенных пунктов по-прежнему люди живут в весьма примитивных условиях, как в лагере по выживанию. Все делается своими руками — и жилье, и быт. А рук этих мало, и множество необходимых для такой жизни предметов надо доставать самому. Что мешает закупить достаточное число жилых модулей, передвижных душевых и прачечных? Обеспечить все опорные пункты мобильными полевыми кухнями?

В-третьих, отношение к людям в армии по-прежнему недалеко ушло от советских стандартов. К военнослужащим относятся как к одноразовым исполнителям на период контракта. Военное командование относится к личному составу так, будто обладает неисчерпаемыми людскими ресурсами опытных и подготовленных военных. Люди больше всего жалуются на отсутствие ротаций, на необходимость почти год жить в отрыве от семьи, на отсутствие отдыха, на сложность решения бытовых вопросов. На то, что командование не дает времени на восстановление и решение личных вопросов.

В-четвертых, социальный статус и условия службы в армии мобилизованного по сравнению с контрактником значительно лучше. Прежде всего, у мобилизованного четко ограничен срок службы, он может сохранять свое место работы, качество его обеспечения ничуть не хуже, чем у контрактника. Командование сухопутных войск неоднократно обращалось к руководству Генерального штаба с предложением провести 7-ю волну мобилизации. И это предложение в данной ситуации представляется наиболее разумным. Самый большой урон от некомплекта несут подразделения на передовой. Восполнить их численность за счет громоздкой 250-тысячной махины — невозможно. Структура ВСУ и МО ныне — большой колхоз, где много служащих и мало воюющих там, где военные нужны прежде всего.

Уход 6-й волны обнажает проблемы и заставляет задуматься: никаких структурных реформ в армии не произошло. Если отбросить вранье и хвастовство в «Фейсбуке» и по телевидению, и посмотреть на реальность, то в армии изменилось одно: появился костяк офицеров и солдат с боевым опытом, фанатов войны, патриотов, которые будут сражаться, несмотря ни на что. Но этим новым качественным людям нужна новая качественная структура организации. 7-я волна должна быть волной мобилизации добровольцев с боевым опытом. При этом уровень их обеспечения и условия службы должны быть радикально пересмотрены. Любой профессиональный солдат и офицер, любой эффективный воин важнее, чем любое оружие. Человек — это самое эффективное оружие в современной войне. И это оружие нужно максимально точно и грамотно применять. Кадровый кризис в армии уже нельзя скрыть враньем Генерального штаба. Кампания по призыву на контракт, судя по результатам, провалена. И это наша общая проблема. К сожалению, вместо системных решений военное руководство снова хочет скрыть масштаб проблемы путем перевода войск на передовой на сокращенный штат. При этом боевые задачи никто не отменял. Вместо системных решений людей хотят заставить продолжать служить на износ. Эта недальновидная политика требует, наконец, изменений. Надо прекратить врать и обманывать самих себя. Основой планирования и стратегии боевых действий должно быть отношение к солдату на передовой. Это ради него крутится вся эта военная машина с большезвездными генералами. К сожалению, проезжая передовые опорные пункты и общаясь с солдатами и офицерами, понимаешь, что люди пока не являются приоритетом и внимания к их проблемам недостаточно. Это и есть основная причина провала набора контрактников, и понимание этого принципа должно стать основой реальных реформ.

Зеркало Недели

Пески: начало легендыПески: начало легенды

Михаил Жирохов

Сейчас название Пески четко ассоциируется у большинства с обороной Донецкого аэропорта, «дорогой жизни», ведь именно через этот поселок долгое время снабжались защитники ДАП. Однако нам хотелось бы рассказать еще об одной, весьма трагической, странице войны — штурме поселка Пески в июле 2014 года.

Без всякого пафоса стоит отметить, что июль стал одним из самых успешных месяцев нашего наступления на Донбассе — до границы оставалось, что называется, рукой подать, в бинокль были видны окраины Донецка, который, казалось бы, вот-вот будет наш.

В конце июля наступление активно развернулось в направлении деблокирования аэропорта. За короткое время рывком 93-й механизированной бригады были освобождены населённые пункты Тоненькое, Орловка и Северное. При этом наша группировка 19 июля обошла занятые на тот момент боевиками Водяное, Опытное, Пески, Первомайское и зашла сразу в часть ПВО у аэропорта, которая позже получит название «Зенит».

Генштабом был разработан весьма изящный план, чтобы избежать серьезных боев в населенных пунктах: 21 числа должен был быть нанесен двойной удар — со стороны ДАП штурмуются Пески, а со стороны Курахово — Карловка. В итоге вражеские силы в Нетайлово и Уманском оказываются в полукотле и под угрозой перерезания дороги отходят к Донецку.

Для штурма Песок из состава 4-й бгтр 93-й бригады была выделена сводная группа из пяти танков, двух взводов пехоты на 3 БМП, которую должны были прикрыть добровольцы из состава батальонов «Днепр-1», «Шахтерск», а также «Правого сектора».

Штурм был назначен на 8:30 утра. Командир танкового батальона бригады Дмитрий Кащенко, который фактически командовал операцией, вспоминал: «Построил своих 47 человек, а технику решил разделить на две части: 4 танка и 2 БМП у меня и один танк и одна БМП у Саши [капитан Лавренко]».

Основной целью был большой блокпост боевиков на месте строящегося моста. Кстати, построен он был по всем правилам военного искусства, и полностью разминировать его удалось только на второй месяц после взятия поселка. По сведениям разведки, там располагалось до роты личного состава, пулеметы, минометы. Чтобы не допустить удара с тыла, со стороны Донецка, и была выделена группа Лавренко, которая должна была ударить по блокпосту около «Вольво-центра» (практически на въезде в Донецк) и таким образом блокировать возможный контрудар противника.

«Когда мы, наконец, выдвинулись, колонну возглавил Скаут, он провел нас через Пески, по набережной, вдоль церкви, а затем за ним приехала машина и забрала. Я ушел 4 танками и 2 БМП направо, а Саша Лавренко налево. Мы дошли до моста. Я глянул на часы, как раз было 9:04, и доложил комбригу, что начинаю работать. Мы сделали по два выстрела из 4 танков, а потом разделились на две группы, то есть по 2 танка, чтоб охватить мост с двух сторон.

Машины, которые ушли под мост, возглавил Паша Вовк, смелый, отчаянный старлей».

Сохранились и воспоминания самого Вовка, кстати, участника еще Афганской войны: «Я с двумя танками и одной БМП продолжал движение по дороге. Карта у нас была слабенькая, спутниковая. На ней справа от дороги была обозначена посадка. С командиром взвода мотострелков мы договорились, что у этой посадки они выскочат на правый фланг и будут двигаться справа от дороги. Едем-едем — посадки нет. Вместо нее здание и хоздвор фирмы, торгующей тракторами, а дальше какой-то промышленный недострой.

Уже показался впереди виадук, где сепары. Я выстрелил, попал в мостовой настил, потом еще несколько выстрелов дал под мост. Там загорелось.

С мотострелками связи нет. Со вторым танком тоже — ТПУ-шки отказали. Мотострелки, видимо, решили, что мои выстрелы — это сигнал, ссыпались с БМП.

Я веду огонь, второй мой танк, „восемнашка“, не стреляет. Потом узнал, что у него отказал механизм заряжания».

Экипаж этого второго танка (№ 518, командир — младший сержант Козаченко) в ходе боя первым ворвался под мост, но потом по непонятной причине развернулся в сторону посёлка Первомайское, прикрывая пехоту, которая завязла на окраине поселка. После первого же выстрела из гранатомета танк загорелся. Когда стало понятно, что погасить огонь не удаётся, экипаж двинулся по территории противника вглубь, уходя всё дальше от наших позиций. Буквально за минуты до начала детонации все трое успели покинуть Т-64, после чего боекомплект сдетонировал, и машину буквально разорвало, отбросив её башню на добрый десяток метров. Клубы дыма после мощнейшего взрыва дали возможность экипажу скрыться в зелени частного сектора и занять там оборону.

Продолжает тот же Вовк: «Пришли танки комбата. Тут пацаны из „восемнашки“ отзвонились: живы, прячутся. Пошли мы их искать. Ну как „мы“? Я впереди, посреди улицы, за мной два танка ползут, за танками сразу — комбат Кащенко и Олежка Посохов, мотострелок.

Идем, выкрикиваем пацанов с „восемнашки“, постреливаем.

И тут видим, справа два тела перебегают в глубине сада, от сарайчика за дом. Ну, в Афгане понятно: стреляй, не ошибешься: „духи“ кругом. А тут оружия мы не приметили, заорали им:

— Стоять!

Но не стреляли. Ну они и смылись, сепары-то…Ладно, идем, уже край села виднеется, там тела какие-то: выбегут — спрячутся, выбегут — спрячутся.

Я танкам скомандовал: „Огонь!“ Они почти одновременно навалили на край села. Движение там прекратилось, а я оглох на оба уха…

Тут выскочили сзади нас пацаны из восемнадцатой машины. Мы стали отходить». В ходе отхода группа попала под сосредоточенный огонь противника, было много раненых. В том числе и комбат: «Я сначала даже не понял, что случилось, просто упал. А потом ноги начали болеть, как будто сильная судорога. Несколько секунд был в панике, а потом спрятался за кучу песка, перевернулся и дальше стрелял. Потом перевязал одну ногу жгутом, хотя вообще мысль была, что я уже погибну от потери крови, поэтому решил продолжить дальше бой. Но ребята мои увидели, что меня ранило, подбежали ко мне и забросили меня на танк.

Жажда была сумасшедшая. Танкисты возят большие баклажки с технической водой. Я когда добрался до 10-литровой бутыли, то залпом выпил треть. Я пил эту воду и помню, что в ней были пятна масла, масло кусками там плавало! Потом я уже дал команду отходить, потому что под тем обстрелом никто бы не выжил. Собрали раненых, танки прикрывали пехоту. Пока ехали, потерял сознание. Я не мог разговаривать. Ппонимать все — понимал, но думал, что мне капец, что от потери крови я, скорее всего, умру».

Гораздо трагичнее сложилась судьба группы Лавренко. Воспоминаний о том бое почти не сохранилось, поэтому восстанавливать картину приходится буквально по обрывкам информации. По всей видимости, группа нарвалась на серьезную засаду противника, по некоторым данным, даже с бронетехникой. С наскока Т-64 капитана удалось ворваться на позиции боевиков и уничтожить подкрепления противника (как минимум, один автобус с боевиками, который ехал со стороны Донецка) и минометный расчет. Но в какой-то момент танк оказался один — БМП отошла с ранеными пехотинцами. В этот момент он либо был расстрелян гранатометчиками, либо (по другой версии) попал на замаскированный фугас (что, как нам кажется, малореально). Как бы то ни было, но танк загорелся, из его экипажа в плен никто не попал, двое танкистов погибли, а 31-летний капитан Лавренко взорвал себя гранатой, забрав с собой еще несколько жизней врагов…

Фактически после понесенных потерь как убитыми, так и (особенно) ранеными группа утратила атакующий порыв, и ни о каком закреплении в Песках речи идти не могло.

«Незнакомые бойцы приволокли четверых сепаров-саперов. Взяли их на Песках вместе с машиной, но кто конкретно брал, не знаю… Построили мы колонну, проехали через Пески на дамбу и ушли на 15-й блок, на отдых».

Так закончился бой, который длился три с половиной часа. Потери 4-й бгтр составили 6 человек убитыми и 11 ранеными, были потеряны два танка (танк Лавренко боевики оттащили в Донецк и позже восстановили).

Поселок так и не оказался под нашим контролем, однако после 21 июля позиции боевиков стали подвергаться постоянному артиллерийскому обстрелу, что привело к их полной деморализации. В итоге 24 июля, когда освобождали населенный пункт, сопротивления практически не было.

По воспоминаниям очевидцев, в Пески входили бойцы 3-го полка спецназа, 93-й бригады, батальона «Шахтерск» и добровольцы «Правого сектора» (последние отличались своей нестандартной на тот момент формой — мультикам и британка МТР). О зачистке как Песков, так и Первомайска осталось достаточно много воспоминаний. Нам хотелось бы привести только одно, но достаточно редкое. Один из бойцов батальона «Шахтерск» вспоминал: «Выехали с базы на обычных автобусах — „эталонах“ рейсовых, пару машин, пару грузовиков. Приехали ночью в поле к военным, к кому точно, я тогда не понимал. Побыли у них, поехали дальше. Заехали на ферму — наше место ночлега, как нам сказали, 2-3 дня назад там были сепары.

Ближе к рассвету мы начали собираться, все думали, что мы идем на Донецк. Нам начали выдавать боекомплект, патронов очень много в ржавчине, выстрелов для гранатометчиков на всех не хватило. Все начали мотать скотч. Тут увидели „Днепр“, военных, ПС.

Начали двигаться. Увидели по дороге знакомых. Пару раз по нам работали снайперы, но по ним работали БТРы. Тут мы подошли уже к поселку перед Песками [Первомайское], тут при зачистке домов мои друзья получили ранения. Вынесли их, начали оказывать помощь, а аптечек нет, жгутов нет. Приехали госпитальеры, вывезли ребят.

Мы начали уже зачистку самих Песок, военные смеялись , с того, как мы все делаем. У нас была некоторая нервозность. Но не у всех, мы до этого проходили тренировки, знали, как себя вести, двигаться». Дальше было гораздо хуже: группа оказалась отрезанной от военных и, только чудом избежав больших жертв, смогла выйти к нашим.

Приняли решение идти сами. По дороге пару раз вели стрельбу по местным или неместным. Вышли из Песок, двигались в сторону фермы. Тут нам отзвонились наши, сказали, что едут за нами. Мы начали их ждать. Дождались, загрузились в грузовик, поехали на ферму. Остановились на блоке у танкистов. Они угостили нас обедом или уже ужином».

Фактически с взятием поселка Пески Донецкий аэропорт, находившийся до этого момента в окружении, был полностью деблокирован. Начиналась новая страница в истории обороны ДАП.

Фраза Михаил Жирохов

Сейчас название Пески четко ассоциируется у большинства с обороной Донецкого аэропорта, «дорогой жизни», ведь именно через этот поселок долгое время снабжались защитники ДАП. Однако нам хотелось бы рассказать еще об одной, весьма трагической, странице войны — штурме поселка Пески в июле 2014 года.

Без всякого пафоса стоит отметить, что июль стал одним из самых успешных месяцев нашего наступления на Донбассе — до границы оставалось, что называется, рукой подать, в бинокль были видны окраины Донецка, который, казалось бы, вот-вот будет наш.

В конце июля наступление активно развернулось в направлении деблокирования аэропорта. За короткое время рывком 93-й механизированной бригады были освобождены населённые пункты Тоненькое, Орловка и Северное. При этом наша группировка 19 июля обошла занятые на тот момент боевиками Водяное, Опытное, Пески, Первомайское и зашла сразу в часть ПВО у аэропорта, которая позже получит название «Зенит».

Генштабом был разработан весьма изящный план, чтобы избежать серьезных боев в населенных пунктах: 21 числа должен был быть нанесен двойной удар — со стороны ДАП штурмуются Пески, а со стороны Курахово — Карловка. В итоге вражеские силы в Нетайлово и Уманском оказываются в полукотле и под угрозой перерезания дороги отходят к Донецку.

Для штурма Песок из состава 4-й бгтр 93-й бригады была выделена сводная группа из пяти танков, двух взводов пехоты на 3 БМП, которую должны были прикрыть добровольцы из состава батальонов «Днепр-1», «Шахтерск», а также «Правого сектора».

Штурм был назначен на 8:30 утра. Командир танкового батальона бригады Дмитрий Кащенко, который фактически командовал операцией, вспоминал: «Построил своих 47 человек, а технику решил разделить на две части: 4 танка и 2 БМП у меня и один танк и одна БМП у Саши [капитан Лавренко]».

Основной целью был большой блокпост боевиков на месте строящегося моста. Кстати, построен он был по всем правилам военного искусства, и полностью разминировать его удалось только на второй месяц после взятия поселка. По сведениям разведки, там располагалось до роты личного состава, пулеметы, минометы. Чтобы не допустить удара с тыла, со стороны Донецка, и была выделена группа Лавренко, которая должна была ударить по блокпосту около «Вольво-центра» (практически на въезде в Донецк) и таким образом блокировать возможный контрудар противника.

«Когда мы, наконец, выдвинулись, колонну возглавил Скаут, он провел нас через Пески, по набережной, вдоль церкви, а затем за ним приехала машина и забрала. Я ушел 4 танками и 2 БМП направо, а Саша Лавренко налево. Мы дошли до моста. Я глянул на часы, как раз было 9:04, и доложил комбригу, что начинаю работать. Мы сделали по два выстрела из 4 танков, а потом разделились на две группы, то есть по 2 танка, чтоб охватить мост с двух сторон.

Машины, которые ушли под мост, возглавил Паша Вовк, смелый, отчаянный старлей».

Сохранились и воспоминания самого Вовка, кстати, участника еще Афганской войны: «Я с двумя танками и одной БМП продолжал движение по дороге. Карта у нас была слабенькая, спутниковая. На ней справа от дороги была обозначена посадка. С командиром взвода мотострелков мы договорились, что у этой посадки они выскочат на правый фланг и будут двигаться справа от дороги. Едем-едем — посадки нет. Вместо нее здание и хоздвор фирмы, торгующей тракторами, а дальше какой-то промышленный недострой.

Уже показался впереди виадук, где сепары. Я выстрелил, попал в мостовой настил, потом еще несколько выстрелов дал под мост. Там загорелось.

С мотострелками связи нет. Со вторым танком тоже — ТПУ-шки отказали. Мотострелки, видимо, решили, что мои выстрелы — это сигнал, ссыпались с БМП.

Я веду огонь, второй мой танк, „восемнашка“, не стреляет. Потом узнал, что у него отказал механизм заряжания».

Экипаж этого второго танка (№ 518, командир — младший сержант Козаченко) в ходе боя первым ворвался под мост, но потом по непонятной причине развернулся в сторону посёлка Первомайское, прикрывая пехоту, которая завязла на окраине поселка. После первого же выстрела из гранатомета танк загорелся. Когда стало понятно, что погасить огонь не удаётся, экипаж двинулся по территории противника вглубь, уходя всё дальше от наших позиций. Буквально за минуты до начала детонации все трое успели покинуть Т-64, после чего боекомплект сдетонировал, и машину буквально разорвало, отбросив её башню на добрый десяток метров. Клубы дыма после мощнейшего взрыва дали возможность экипажу скрыться в зелени частного сектора и занять там оборону.

Продолжает тот же Вовк: «Пришли танки комбата. Тут пацаны из „восемнашки“ отзвонились: живы, прячутся. Пошли мы их искать. Ну как „мы“? Я впереди, посреди улицы, за мной два танка ползут, за танками сразу — комбат Кащенко и Олежка Посохов, мотострелок.

Идем, выкрикиваем пацанов с „восемнашки“, постреливаем.

И тут видим, справа два тела перебегают в глубине сада, от сарайчика за дом. Ну, в Афгане понятно: стреляй, не ошибешься: „духи“ кругом. А тут оружия мы не приметили, заорали им:

— Стоять!

Но не стреляли. Ну они и смылись, сепары-то…Ладно, идем, уже край села виднеется, там тела какие-то: выбегут — спрячутся, выбегут — спрячутся.

Я танкам скомандовал: „Огонь!“ Они почти одновременно навалили на край села. Движение там прекратилось, а я оглох на оба уха…

Тут выскочили сзади нас пацаны из восемнадцатой машины. Мы стали отходить». В ходе отхода группа попала под сосредоточенный огонь противника, было много раненых. В том числе и комбат: «Я сначала даже не понял, что случилось, просто упал. А потом ноги начали болеть, как будто сильная судорога. Несколько секунд был в панике, а потом спрятался за кучу песка, перевернулся и дальше стрелял. Потом перевязал одну ногу жгутом, хотя вообще мысль была, что я уже погибну от потери крови, поэтому решил продолжить дальше бой. Но ребята мои увидели, что меня ранило, подбежали ко мне и забросили меня на танк.

Жажда была сумасшедшая. Танкисты возят большие баклажки с технической водой. Я когда добрался до 10-литровой бутыли, то залпом выпил треть. Я пил эту воду и помню, что в ней были пятна масла, масло кусками там плавало! Потом я уже дал команду отходить, потому что под тем обстрелом никто бы не выжил. Собрали раненых, танки прикрывали пехоту. Пока ехали, потерял сознание. Я не мог разговаривать. Ппонимать все — понимал, но думал, что мне капец, что от потери крови я, скорее всего, умру».

Гораздо трагичнее сложилась судьба группы Лавренко. Воспоминаний о том бое почти не сохранилось, поэтому восстанавливать картину приходится буквально по обрывкам информации. По всей видимости, группа нарвалась на серьезную засаду противника, по некоторым данным, даже с бронетехникой. С наскока Т-64 капитана удалось ворваться на позиции боевиков и уничтожить подкрепления противника (как минимум, один автобус с боевиками, который ехал со стороны Донецка) и минометный расчет. Но в какой-то момент танк оказался один — БМП отошла с ранеными пехотинцами. В этот момент он либо был расстрелян гранатометчиками, либо (по другой версии) попал на замаскированный фугас (что, как нам кажется, малореально). Как бы то ни было, но танк загорелся, из его экипажа в плен никто не попал, двое танкистов погибли, а 31-летний капитан Лавренко взорвал себя гранатой, забрав с собой еще несколько жизней врагов…

Фактически после понесенных потерь как убитыми, так и (особенно) ранеными группа утратила атакующий порыв, и ни о каком закреплении в Песках речи идти не могло.

«Незнакомые бойцы приволокли четверых сепаров-саперов. Взяли их на Песках вместе с машиной, но кто конкретно брал, не знаю… Построили мы колонну, проехали через Пески на дамбу и ушли на 15-й блок, на отдых».

Так закончился бой, который длился три с половиной часа. Потери 4-й бгтр составили 6 человек убитыми и 11 ранеными, были потеряны два танка (танк Лавренко боевики оттащили в Донецк и позже восстановили).

Поселок так и не оказался под нашим контролем, однако после 21 июля позиции боевиков стали подвергаться постоянному артиллерийскому обстрелу, что привело к их полной деморализации. В итоге 24 июля, когда освобождали населенный пункт, сопротивления практически не было.

По воспоминаниям очевидцев, в Пески входили бойцы 3-го полка спецназа, 93-й бригады, батальона «Шахтерск» и добровольцы «Правого сектора» (последние отличались своей нестандартной на тот момент формой — мультикам и британка МТР). О зачистке как Песков, так и Первомайска осталось достаточно много воспоминаний. Нам хотелось бы привести только одно, но достаточно редкое. Один из бойцов батальона «Шахтерск» вспоминал: «Выехали с базы на обычных автобусах — „эталонах“ рейсовых, пару машин, пару грузовиков. Приехали ночью в поле к военным, к кому точно, я тогда не понимал. Побыли у них, поехали дальше. Заехали на ферму — наше место ночлега, как нам сказали, 2-3 дня назад там были сепары.

Ближе к рассвету мы начали собираться, все думали, что мы идем на Донецк. Нам начали выдавать боекомплект, патронов очень много в ржавчине, выстрелов для гранатометчиков на всех не хватило. Все начали мотать скотч. Тут увидели „Днепр“, военных, ПС.

Начали двигаться. Увидели по дороге знакомых. Пару раз по нам работали снайперы, но по ним работали БТРы. Тут мы подошли уже к поселку перед Песками [Первомайское], тут при зачистке домов мои друзья получили ранения. Вынесли их, начали оказывать помощь, а аптечек нет, жгутов нет. Приехали госпитальеры, вывезли ребят.

Мы начали уже зачистку самих Песок, военные смеялись , с того, как мы все делаем. У нас была некоторая нервозность. Но не у всех, мы до этого проходили тренировки, знали, как себя вести, двигаться». Дальше было гораздо хуже: группа оказалась отрезанной от военных и, только чудом избежав больших жертв, смогла выйти к нашим.

Приняли решение идти сами. По дороге пару раз вели стрельбу по местным или неместным. Вышли из Песок, двигались в сторону фермы. Тут нам отзвонились наши, сказали, что едут за нами. Мы начали их ждать. Дождались, загрузились в грузовик, поехали на ферму. Остановились на блоке у танкистов. Они угостили нас обедом или уже ужином».

Фактически с взятием поселка Пески Донецкий аэропорт, находившийся до этого момента в окружении, был полностью деблокирован. Начиналась новая страница в истории обороны ДАП.

Фраза

КАПКАН «ОСОБОГО ПЕРИОДА»: ПРОБЛЕМЫ ЗАКОНОПРОЕКТА №4689КАПКАН «ОСОБОГО ПЕРИОДА»: ПРОБЛЕМЫ ЗАКОНОПРОЕКТА №4689

Анна Коваленко

Продолжают кипеть страсти вокруг законопроекта 4689, согласно которому военные, заключившие в начале АТО контракты «до завершения особого периода», смогут расторгнуть их или заключить заново. Депутаты приняли этот законопроект, и теперь его должен подписать Президент, после чего закон вступит в силу. Вся интрига — в поправке с голоса, которую в день голосования внес один из авторов законопроекта депутат Тарас Пастух.

Поправка Пастуха распространяет действие закона и на профессиональных военнослужащих, которые заключили контракты в 2012-2013 годах. Эта поправка нарушает всю логику законопроекта, специально разрабатывавшегося под добровольцев и мобилизованных, которые ушли на фронт и подписывали свои контракты, уже воюя. Профильный комитет ВР тщательно проанализировал и поддержал проект закона, и был настолько обескуражен неожиданно внесенной поправкой, что даже пытался вынести на повестку дня вопрос об отмене положительного голосования за законопроект.
«Цензор.НЕТ» решил разобраться в позиции сторон и выяснить целесообразность поправки, внесенной Пастухом.

Как известно, с начала боевых действий на востоке Украины, летом 2014 Министерство обороны Украины ввело практику краткосрочных контрактов с формулировкой «до конца особого периода». Однако, «особый период» — понятие неопределенное и растяжимое во времени. С такой формулировкой МО может удерживать контрактников настолько долго, насколько это нужно высшему руководству страны. Как раз законопроект 4689 призван урегулировать ситуацию. Согласно данному документу военнослужащие, которые заключили контракты уже во время проведения АТО, могут перезаключить контракты на срок 6-12 месяцев. Также, при наличии выслуги не менее 18 месяцев, они могут демобилизоваться. При этом практика бессрочных контрактов будет прекращена.

Впервые законодательная инициатива была предложена на рассмотрение в Верховную Раду в декабре 2015 года. Весной 2016 законопроект 4689 получил согласование всех комитетов ВРУ, в частности Комитета по вопросам национальной безопасности и обороны. Поддержали законопроект 233 депутата.
Это отличная история про то, как гражданские активисты, депутаты и функционеры Минобороны сумели найти общий язык и урегулировать проблему. Ведь удерживать на службе добровольцев, пользуясь правовым крючкотворством, в корне неверно.

Народный депутат Пастух в день голосования заявил, что в настолько же несправедливое положение попали профессиональные военнослужащие, которые в 2012-2013 заключили контракты с МО на три года. Парламентарий сказал: «Наше законодательство предусматривает, что с момента наступления особого периода действие таких контрактов автоматически продлевается. И мы уже имеем на сегодня практику, когда военнослужащие, отслужив три года, уже служат сверхурочно более двух лет». В связи с этим, докладчик предложил поправку, суть которой состоит в том, чтобы после завершения контракта его действие продлевалось на период до объявления демобилизации, но не более, чем на 12 месяцев. И эта поправка была учтена при голосовании.

Однако, проблема в том, что казалось бы, логичная и незначительная поправка Пастуха поменяла суть законопроекта. Одно дело исправлять нестандартную ситуацию с добровольцами, а другое вносить изменения в отлаженную систему несения службы профессиональными военными. Если бы предложение Тараса Пастуха прошло через профильный комитет и экспертное управление, на это обратили бы внимание. Как сказал глава профильного комитета Сергей Пашинский: «Поправка, озвученная Тарасом Пастухом, не была обсуждена на заседании Комитета и отсутствует в решении Комитета, что касается законопроекта, потому что Комитет не принимал решения о ее учтении, и она не поддерживается Министерством обороны Украины и кардинально меняет содержание проекта».

В чем опасность

Норма, добавленная Тарасом Пастухом в обход решения профильного комитета, может нанести серьезный удар по обороноспособности государства. Каким образом? Уход в запас массы офицеров может создать кадровый дефицит в ВСУ. Госаппарат естественно отреагирует очередной волной мобилизации. На замену кадровым военным, вероятнее всего, поступят добровольцы без военной подготовки или, как минимум, с гораздо меньшим военным опытом. Такая замена кадров на передовой, естественно, может увеличить боевые потери. Плюс к этому мобилизация не добавляет стабильности.

Не будем забывать, что защита государства и исполнение своих обязанностей в интересах народа и есть суть профессии военнослужащего, а значит, кто, как не опытные контрактники должны находиться в зоне вооруженного конфликта. В таком случае, освобождение кадровых военных от их обязательств на законодательном уровне при теперешних непростых условиях украинской действительности, было бы, как минимум, нелогичным.

Потому, вполне естественно, что новая редакция с поправкой Тараса Пастуха не устроила Министерство обороны. Об этом на заседании профильного комитета заявил заместитель Министра обороны Александр Дублян: «Министерство обороны инициировало создание этого законопроекта с целью регламентирования сроков прохождения военной службы служащими ВСУ, которые подписали контракт «до завершения особого периода».

Реализация законопроекта в такой редакции будет иметь негативные последствия. Число офицеров и солдат, которые заключили контракты до наступления особого периода, — это приблизительно 30 тысяч военнослужащих. И через 12 месяцев после вступления этого законопроекта в действие, все они просто напишут рапорта и пойдут домой. И эта цифра с каждым месяцем увеличивается».

Кроме того принятие поправки произошло с нарушениями требований Регламента ВР, статей 102, 111 и 114. Об этом в объяснительной записке к проекту постановления об отмене решения ВР указал нардеп Винник. Например, в ст. 111 речь идет о том, что за последствия подготовки законопроекта к рассмотрению в первом чтении отвечает главный комитет (а не отдельный народный депутат). Решение комитета, касательно текста проекта 4689, согласовано и поддержано не только членами Комитета, но и Министерством обороны Украины.

В чем целесообразность

Сам Тарас Пастух уверяет, что паниковать нечего. Он утверждает, что военнослужащих, которые заключили контракты на три года в 2013 и вот он у них заканчивается, по закону мы обязываем еще год служить. И за этот год МО и ГШ должны создать условия, чтоб убедить военнослужащего продолжить службу на 2, 3 или 5 лет. Парламентарии тоже должны над этим работать.

Логика следующая: руководство ВСУ пытается перекрыть свои слабые административные компетенции самым примитивным образом — принудить служить силой. Вместо того, чтобы форсировать реформы, налаживать систему обучения и передачи боевого опыта, улучшать обеспечение, можно просто сделать солдат и офицеров крепостными, прячась за мутный статус «особого периода». Обязанность защищать Родину на самом деле существует для всех годных к службе, а в отсутствии объявленного военного положения конституционные права профессиональных военнослужащих не должны ограничиваться по сравнению с остальными гражданами. То, что происходит сейчас с порядком прохождения службы и затягиванием сроков, только демотивирует личный состав.

Поэтому правка Тараса Пастуха не должна быть проигнорирована. Ее следует провести нормальным законным путем, уже без нарушения регламента.

Что будет дальше?

Сейчас Комитет по вопросам национальной безопасности и обороны пока рассматривает такие варианты: первый — вернуться к обоснованию в той части, когда было принято решение комитета (без поправки Пастуха). Для этого члены Комитета внесут все же на рассмотрение ВР проект постановления об отмене решения ВР. И новый законопроект подадут на голосование ВР уже без поправки Тараса Пастуха. Или же закон в том виде, как он есть, сейчас возможно ветирует Президент. Или же комитет сможет сформулировать и легитимно провести в законопроекте норму, касающуюся профессиональных военнослужащих. Что было бы оптимальным сценарием.

Цензор.НетАнна Коваленко

Продолжают кипеть страсти вокруг законопроекта 4689, согласно которому военные, заключившие в начале АТО контракты «до завершения особого периода», смогут расторгнуть их или заключить заново. Депутаты приняли этот законопроект, и теперь его должен подписать Президент, после чего закон вступит в силу. Вся интрига — в поправке с голоса, которую в день голосования внес один из авторов законопроекта депутат Тарас Пастух.

Поправка Пастуха распространяет действие закона и на профессиональных военнослужащих, которые заключили контракты в 2012-2013 годах. Эта поправка нарушает всю логику законопроекта, специально разрабатывавшегося под добровольцев и мобилизованных, которые ушли на фронт и подписывали свои контракты, уже воюя. Профильный комитет ВР тщательно проанализировал и поддержал проект закона, и был настолько обескуражен неожиданно внесенной поправкой, что даже пытался вынести на повестку дня вопрос об отмене положительного голосования за законопроект.
«Цензор.НЕТ» решил разобраться в позиции сторон и выяснить целесообразность поправки, внесенной Пастухом.

Как известно, с начала боевых действий на востоке Украины, летом 2014 Министерство обороны Украины ввело практику краткосрочных контрактов с формулировкой «до конца особого периода». Однако, «особый период» — понятие неопределенное и растяжимое во времени. С такой формулировкой МО может удерживать контрактников настолько долго, насколько это нужно высшему руководству страны. Как раз законопроект 4689 призван урегулировать ситуацию. Согласно данному документу военнослужащие, которые заключили контракты уже во время проведения АТО, могут перезаключить контракты на срок 6-12 месяцев. Также, при наличии выслуги не менее 18 месяцев, они могут демобилизоваться. При этом практика бессрочных контрактов будет прекращена.

Впервые законодательная инициатива была предложена на рассмотрение в Верховную Раду в декабре 2015 года. Весной 2016 законопроект 4689 получил согласование всех комитетов ВРУ, в частности Комитета по вопросам национальной безопасности и обороны. Поддержали законопроект 233 депутата.
Это отличная история про то, как гражданские активисты, депутаты и функционеры Минобороны сумели найти общий язык и урегулировать проблему. Ведь удерживать на службе добровольцев, пользуясь правовым крючкотворством, в корне неверно.

Народный депутат Пастух в день голосования заявил, что в настолько же несправедливое положение попали профессиональные военнослужащие, которые в 2012-2013 заключили контракты с МО на три года. Парламентарий сказал: «Наше законодательство предусматривает, что с момента наступления особого периода действие таких контрактов автоматически продлевается. И мы уже имеем на сегодня практику, когда военнослужащие, отслужив три года, уже служат сверхурочно более двух лет». В связи с этим, докладчик предложил поправку, суть которой состоит в том, чтобы после завершения контракта его действие продлевалось на период до объявления демобилизации, но не более, чем на 12 месяцев. И эта поправка была учтена при голосовании.

Однако, проблема в том, что казалось бы, логичная и незначительная поправка Пастуха поменяла суть законопроекта. Одно дело исправлять нестандартную ситуацию с добровольцами, а другое вносить изменения в отлаженную систему несения службы профессиональными военными. Если бы предложение Тараса Пастуха прошло через профильный комитет и экспертное управление, на это обратили бы внимание. Как сказал глава профильного комитета Сергей Пашинский: «Поправка, озвученная Тарасом Пастухом, не была обсуждена на заседании Комитета и отсутствует в решении Комитета, что касается законопроекта, потому что Комитет не принимал решения о ее учтении, и она не поддерживается Министерством обороны Украины и кардинально меняет содержание проекта».

В чем опасность

Норма, добавленная Тарасом Пастухом в обход решения профильного комитета, может нанести серьезный удар по обороноспособности государства. Каким образом? Уход в запас массы офицеров может создать кадровый дефицит в ВСУ. Госаппарат естественно отреагирует очередной волной мобилизации. На замену кадровым военным, вероятнее всего, поступят добровольцы без военной подготовки или, как минимум, с гораздо меньшим военным опытом. Такая замена кадров на передовой, естественно, может увеличить боевые потери. Плюс к этому мобилизация не добавляет стабильности.

Не будем забывать, что защита государства и исполнение своих обязанностей в интересах народа и есть суть профессии военнослужащего, а значит, кто, как не опытные контрактники должны находиться в зоне вооруженного конфликта. В таком случае, освобождение кадровых военных от их обязательств на законодательном уровне при теперешних непростых условиях украинской действительности, было бы, как минимум, нелогичным.

Потому, вполне естественно, что новая редакция с поправкой Тараса Пастуха не устроила Министерство обороны. Об этом на заседании профильного комитета заявил заместитель Министра обороны Александр Дублян: «Министерство обороны инициировало создание этого законопроекта с целью регламентирования сроков прохождения военной службы служащими ВСУ, которые подписали контракт «до завершения особого периода».

Реализация законопроекта в такой редакции будет иметь негативные последствия. Число офицеров и солдат, которые заключили контракты до наступления особого периода, — это приблизительно 30 тысяч военнослужащих. И через 12 месяцев после вступления этого законопроекта в действие, все они просто напишут рапорта и пойдут домой. И эта цифра с каждым месяцем увеличивается».

Кроме того принятие поправки произошло с нарушениями требований Регламента ВР, статей 102, 111 и 114. Об этом в объяснительной записке к проекту постановления об отмене решения ВР указал нардеп Винник. Например, в ст. 111 речь идет о том, что за последствия подготовки законопроекта к рассмотрению в первом чтении отвечает главный комитет (а не отдельный народный депутат). Решение комитета, касательно текста проекта 4689, согласовано и поддержано не только членами Комитета, но и Министерством обороны Украины.

В чем целесообразность

Сам Тарас Пастух уверяет, что паниковать нечего. Он утверждает, что военнослужащих, которые заключили контракты на три года в 2013 и вот он у них заканчивается, по закону мы обязываем еще год служить. И за этот год МО и ГШ должны создать условия, чтоб убедить военнослужащего продолжить службу на 2, 3 или 5 лет. Парламентарии тоже должны над этим работать.

Логика следующая: руководство ВСУ пытается перекрыть свои слабые административные компетенции самым примитивным образом — принудить служить силой. Вместо того, чтобы форсировать реформы, налаживать систему обучения и передачи боевого опыта, улучшать обеспечение, можно просто сделать солдат и офицеров крепостными, прячась за мутный статус «особого периода». Обязанность защищать Родину на самом деле существует для всех годных к службе, а в отсутствии объявленного военного положения конституционные права профессиональных военнослужащих не должны ограничиваться по сравнению с остальными гражданами. То, что происходит сейчас с порядком прохождения службы и затягиванием сроков, только демотивирует личный состав.

Поэтому правка Тараса Пастуха не должна быть проигнорирована. Ее следует провести нормальным законным путем, уже без нарушения регламента.

Что будет дальше?

Сейчас Комитет по вопросам национальной безопасности и обороны пока рассматривает такие варианты: первый — вернуться к обоснованию в той части, когда было принято решение комитета (без поправки Пастуха). Для этого члены Комитета внесут все же на рассмотрение ВР проект постановления об отмене решения ВР. И новый законопроект подадут на голосование ВР уже без поправки Тараса Пастуха. Или же закон в том виде, как он есть, сейчас возможно ветирует Президент. Или же комитет сможет сформулировать и легитимно провести в законопроекте норму, касающуюся профессиональных военнослужащих. Что было бы оптимальным сценарием.

Цензор.Нет

Украинская армия не идеальна, но она вышла на новый уровеньУкраинская армия не идеальна, но она вышла на новый уровень

Serg Marco

Разбирая те или иные боевые действия, я наткнулся на такую интересную зависимость — если мы говорим о боевых действиях 2014 года, то тогда в основном они происходили максимум РТГрами. Мы смеёмся с «добровольческих батальонов», в составе которых по 70 человек, но мало кто знает, что в 2014 году группировка в сотню человек — это была мощь. Если они ещё были мотивированы и воевали, то супермощь. Если ещё и умели воевать …. Ну с этим, собственно, и была основная проблема.

Откидывая серьёзные военные операции типа бои за Славянск, Лисичанск, Степановку и т.д., можно заметить, что часть боёв происходила с привлечением не самой большой группировки. Дебальцево было освобождено силами неполного батальона. Углегорск — силами неполной роты. Саур-Могила — в боях за её возвращение участвовала неполная рота. Георгиевка и Лутугино — сводной группировкой 80-й ОАЭМБр и 24 ОШБ «Айдар» в составе меньше роты. И так далее. В 2014 году воевали тем, чем было, а было мало.

Мало кто упоминает, что переправу у Кожевни защищали всего два танка ВСУ (28-й бригады). Ну не было больше.

Что Мариновку взяли сепаратисты благодаря тому, что пара танков, её охранявших, была отведена на Зеленополье для флангового прорыва и создания новой коммуникации. Не было больше бронемашин и неоткуда было взять. У сепаров танки были, потому Мариновку и захватили, выдавив железным кулаком оттуда Нацгвардию, у которой, кроме пары «бардаков», ничего и не было. Ну и показателен был тот факт, что при вторжении РФ у нас огромный участок фронта оказался просто незакрытым — от Харькова и до Мариуполя. Вот так вот.

Надо понимать, что дело было не только в технике, но и в человеческом потенциале. Первые волны мобилизации привели в армию как большое количество добровольцев и героев, так и огромное количество человеческого шлака.

Пётр Потехин, подполковник, участвовавший в боях на Саур-Могиле (и тяжелораненый там), мне в своё время признался, что часть его работы была в том, что он катался по сектору и вывозил технику, которая сломалась или была брошена недобропорядочными солдатами. Воевать люди хотели, но, мягко говоря, не все.

Потому «правосеки», приходя в Петровское, просто подходили к солдатам и говорили: «Мы хотим воевать, дайте оружие».

«А, пожалуйста, берите, какое хотите, — отвечали обрадованные солдаты, — БМП хотите? У нас есть. А вам только автоматы, патроны и гранатомёты? Да берите, воюйте…»

Так что 2014 год — это год, в котором воевали по методу Парето.

20% сил ВСУ воевали, 80% — изображали, что воюют. И это при том, что силы ВСУ и так были не очень большими. Командование выбивалось из сил, чтобы методом кнута и пряника этими подразделениями, большинство из которых не проходило ни разу в жизни учений хотя бы батальонного уровня, выполнять ту или иную задачу. Вперёд, как правило, шли десантники и контрактные батальоны мотопехоты. Полки спецназа бросались в бой как лёгкая пехота. Дыры закрывались всем: фронт трещал по швам и гвозди забивались микроскопом за неимением нужного количества молотков. Командование гнало кнутом и пряником подразделение ВСУ, часть которых не особо была мотивирована, но пряником бить было неудобно, он крошился и плохо ложился в руку, кнут тоже был измочален.

А потом всё рухнуло с российским вторжением. Вся эта некрупная группировка, обескровленная в постоянных боях и обстрелах, вымотанная и обессиленная, была враз сметена российскими кадровыми частями.

Когда мы касаемся вопроса армии, то говорим о том, что в ней мало что поменялось: питание — говно, тепловизоры — в основном до сих пор забота волонтёров, форма из плавящейся превратилась в горящую, армейский совок — аки чудище стоглаво, стозевно и мозгами ударившееся. Но мы забываем один важный факт — после тех боёв в августе 2014 года остатки ЭТОЙ армии таки остановили вторжение РФ ещё до Минских соглашений. Да, избитые, измочаленные, сильно потерявшие боеготовность, но удержались. В основном благодаря богам войны, артиллеристам и ракетчикам, для которых конец августа и первые числа сентября стали одним сплошным рабочим днём… А в августе уже срочным образом формировались новые подразделения, набирались новые военнослужащие, было начато развертывание новых подразделений. Пока политики обсуждали Минские соглашения, армия не дожидаясь, пока у неё заживут раны, — ушла качать мускулы.

Таковым был 2014 год.

И когда украинскую армию уже гораздо серьёзней начали трепать в январе/феврале 2015, та приняла бой, влепила своему противнику мощнейших тумаков и отошла на три десятка километров, оставив противника подсчитывать, сколько сотен своих солдат он похоронил, чтобы захватить небольшой участок и разбиться о выровненную линию обороны. Смогли бы мы удержать наступление таких сил в 2014 году? Ответ я думаю ясен.

Чтобы там не говорили о «новых» бригадах, но всё чаще я слышу следующее: «а они так нормально начали воевать». 53-я, 54-я — то, что начиналось как: «а сбросим-ка всё, что нам не жалко, в новую бригаду» — стало одним из интересных мест для добровольцев, которые захотели не подстраиваться под сложившиеся устои новой бригады, а создать что-то своё. Всё больше становится слышно на фронте о «западно-восточной» 10-й бригаде, спаянной из бывших добровольческих батальонов, — одной из нынешних любимчиков начальника Генерального штаба Виктора Муженко. Новосозданная 81-я аэромобильная бригада, которая прошла Донецкий аэропорт и успешно воюет под Авдеевкой, перемалывая сепаратистов, пытающихся вернуть контроль над Ясиноватской развязкой, и стойко выдерживающая металлический дождь, сыплющийся на неё каждые сутки, — добровольческая бригада, которая начала зарождаться после Иловайска…

Теперь свои танки выстраиваются мощным кулаком не только у механизированной пехоты и танковых бригад, но и у десантников, хотя парашюты, нанесенные на танк, выглядят непривычно. И пока РФ ещё только анализировала опыт применения бронемашин в нынешней войне, а Шаманов давал заявление о том, что теперь в российских десантных бригадах отныне будут танковые подразделения, в Украине уже спешно комплектовались танковые роты для десантников.

В 2015 мы уже воевали с россиянами танковыми батальонами. Дерзкий бросок «Азова» с «Донбассом» на Новоазовск, который начинался как авантюра, в итоге позволил этим батальонам в кооперации с десантниками и морпехами неслабо расширить серую зону. И вот уже на ней колосится мощь 36-й бригады, которая с вышеуказанными батальонами НГУ представляет собой угрожающий кулак, нависший над Саханкой, Коминтерново и Пищевиком. 4 полнокровных батальона морской пехоты, мощный БРАГ, танковый батальон и сопутствующие подразделения (инженерные и т.д.) — это всё 36-я бригада, которая раскинулась от Николаева и Бердянска до Мариуполя, бросая взгляды то в сторону Новоазовска, то в сторону береговой линии.

В узком «аппендиците» Дебальцевского выступа воевала группировка в несколько тысяч человек: ВСУ, НГУ, МВД, даже пограничники — все единым кулаком, причём действительно воевали, не идеально, но на 2014 год такой боевой потенциал группировки, да ещё и построенный на 128-й, далеко не идеальной бригады, — это было нереально для первого года войны. Как говорили мне десантники, прошедшие мясорубку в секторе Д: «Если бы нам такую группировку, которая была в Дебальцево, да в начале 2014 года, мы бы границу закрыли за две недели, перемололи бы там всё, даже несмотря на обстрелы. А то мы да три батальона механизированных — много ли там навоюешь…».

Лето 2015 года также вылилось в несколько сорванных наступлений боевиков, самое масштабное из которых было на Марьинку. Наступление группировки общим размером под тысячу человек с двух направлений, при поддержке ствольной артиллерии и РСЗО, в итоге превратилось в избиение точечным выжиганием тараканов артиллерийским тапком с последующей зачисткой батальонами НГУ и МВД. А для того чтобы подобные наступления не повторились, артиллерия ВСУ нанесла огневые поражения по концентрации мест боевиков. Ну так, перманентно, если будете куда-то идти, то… в общем, чтобы некому было это сделать.

Некоторые люди считают, что в 2014 году надо было зайти в Донецк и Луганск армией и захватить обладминистрации, «так как там мало боевиков было». Ну, знаете, как в компьютерных играх: зашёл в город, захватил замок и над городом твой флаг висит… Тот факт, что сначала надо взять контроль над всеми коммуникациями и магистралями в городе, не доходит до этих людей. И потому армия в 2014 году воевала за магистрали и границу, и у неё на это не хватало сил, не говоря уже о зачистке городов. Хватает ли сейчас?

Думаю, что хватает.

Украинская армия нынешнего времени не идеальна, но она окрепла, вышла на новый уровень, получила необходимый опыт. Война на востоке стала своеобразным полигоном, который превратил вчерашних неопытных капитанов в майоров, прошедших огонь и воду, генералов из паркетных — в боевых, более трёх десятков офицеров, которые показали себя в этой войне, переведены на генеральские должности, с десяток их получили генеральские погоны.

Контрактная волна не догоняет мобилизационные наборы по пополнению ВСУ защитниками своей страны, но сам факт того, что есть отставание в 2-3 десятка тысяч человек, и максимум, что может понадобиться, — это одна, последняя волна, — сильно отличает ситуацию 2016 года от 2014 года, когда комплектовали абы кем. В Украине уже состоялась контрактная армия, планово, пошагово. И, да, это тоже результат.

Яростные крики из армии: «Мы ждём приказа вернуть наши земли» — уже не воспринимаются как пустая бравада. Это армия, прошедшая горнило беев, окрепшая, знающая, как воевать в данных реалиях. Армия, которая сейчас не столько собирает боевой опыт НАТО, сколько щедро делится своим опытом с натовскими аналитиками, заставляя их переписывать свои учебники. Армия, прошедшая большое количество ротных, батальонных, бригадных учений, в том числе международных. В Чёрном море стоят американские корабли, проходят международные учения Sea Breeze 2016, добавляя ещё крохи умения, опыта и боевого слаживания.

Потому можно говорить о том, что если будет получена гарантия невмешательства РФ в этот конфликт, то ВСУ зайдут на восток, мясорубкой пройдя по армии коллаборантов, зайдут на границу и, будучи уже готовыми к постоянным обстрелам со стороны РФ, окопаются у границы, наведя стволы орудий на «нулевую» линию границы. Потому армия не хочет сидеть в ППД, она ждёт, когда политики таки принудят РФ дистанцироваться от конфликта. И, я думаю, дождётся. И сделает то, что она оказалась неспособна сделать в 2014 году — зачистить восток от незаконных вооружённых формирований (хотя странно так называть два военных корпуса, управляющимися из России, с командованием российских офицеров и с внедрением штатных подразделений ВС РФ, придаваемых для выполнения различных задач).

Украинская армия — это одна большая реформа, одно большое чудо. Имея недостаточное финансирование, необученность личного состава, ужасное материальное обеспечение, на ногах народа, энтузиастов и настоящих офицеров воспряла из пепла, как Феникс, была повержена, но восстала вновь. И, не прекращая боёв на линии соприкосновения, стала тем боевым организмом, который в будущем и будет форпостом, защищающим Европу от российской орды.

Так что, когда говорят, что в армии нет реформ…уважаемые, наша армия — это одна большая реформа. Реформа боеготовности, реформа патриотизма, реформа народной поддержки….это и есть главные реформы, без которых мы бы не устояли.

А остальные реформы мы уж как-то домучаем.

Пётр и МазепаSerg Marco

Разбирая те или иные боевые действия, я наткнулся на такую интересную зависимость — если мы говорим о боевых действиях 2014 года, то тогда в основном они происходили максимум РТГрами. Мы смеёмся с «добровольческих батальонов», в составе которых по 70 человек, но мало кто знает, что в 2014 году группировка в сотню человек — это была мощь. Если они ещё были мотивированы и воевали, то супермощь. Если ещё и умели воевать …. Ну с этим, собственно, и была основная проблема.

Откидывая серьёзные военные операции типа бои за Славянск, Лисичанск, Степановку и т.д., можно заметить, что часть боёв происходила с привлечением не самой большой группировки. Дебальцево было освобождено силами неполного батальона. Углегорск — силами неполной роты. Саур-Могила — в боях за её возвращение участвовала неполная рота. Георгиевка и Лутугино — сводной группировкой 80-й ОАЭМБр и 24 ОШБ «Айдар» в составе меньше роты. И так далее. В 2014 году воевали тем, чем было, а было мало.

Мало кто упоминает, что переправу у Кожевни защищали всего два танка ВСУ (28-й бригады). Ну не было больше.

Что Мариновку взяли сепаратисты благодаря тому, что пара танков, её охранявших, была отведена на Зеленополье для флангового прорыва и создания новой коммуникации. Не было больше бронемашин и неоткуда было взять. У сепаров танки были, потому Мариновку и захватили, выдавив железным кулаком оттуда Нацгвардию, у которой, кроме пары «бардаков», ничего и не было. Ну и показателен был тот факт, что при вторжении РФ у нас огромный участок фронта оказался просто незакрытым — от Харькова и до Мариуполя. Вот так вот.

Надо понимать, что дело было не только в технике, но и в человеческом потенциале. Первые волны мобилизации привели в армию как большое количество добровольцев и героев, так и огромное количество человеческого шлака.

Пётр Потехин, подполковник, участвовавший в боях на Саур-Могиле (и тяжелораненый там), мне в своё время признался, что часть его работы была в том, что он катался по сектору и вывозил технику, которая сломалась или была брошена недобропорядочными солдатами. Воевать люди хотели, но, мягко говоря, не все.

Потому «правосеки», приходя в Петровское, просто подходили к солдатам и говорили: «Мы хотим воевать, дайте оружие».

«А, пожалуйста, берите, какое хотите, — отвечали обрадованные солдаты, — БМП хотите? У нас есть. А вам только автоматы, патроны и гранатомёты? Да берите, воюйте…»

Так что 2014 год — это год, в котором воевали по методу Парето.

20% сил ВСУ воевали, 80% — изображали, что воюют. И это при том, что силы ВСУ и так были не очень большими. Командование выбивалось из сил, чтобы методом кнута и пряника этими подразделениями, большинство из которых не проходило ни разу в жизни учений хотя бы батальонного уровня, выполнять ту или иную задачу. Вперёд, как правило, шли десантники и контрактные батальоны мотопехоты. Полки спецназа бросались в бой как лёгкая пехота. Дыры закрывались всем: фронт трещал по швам и гвозди забивались микроскопом за неимением нужного количества молотков. Командование гнало кнутом и пряником подразделение ВСУ, часть которых не особо была мотивирована, но пряником бить было неудобно, он крошился и плохо ложился в руку, кнут тоже был измочален.

А потом всё рухнуло с российским вторжением. Вся эта некрупная группировка, обескровленная в постоянных боях и обстрелах, вымотанная и обессиленная, была враз сметена российскими кадровыми частями.

Когда мы касаемся вопроса армии, то говорим о том, что в ней мало что поменялось: питание — говно, тепловизоры — в основном до сих пор забота волонтёров, форма из плавящейся превратилась в горящую, армейский совок — аки чудище стоглаво, стозевно и мозгами ударившееся. Но мы забываем один важный факт — после тех боёв в августе 2014 года остатки ЭТОЙ армии таки остановили вторжение РФ ещё до Минских соглашений. Да, избитые, измочаленные, сильно потерявшие боеготовность, но удержались. В основном благодаря богам войны, артиллеристам и ракетчикам, для которых конец августа и первые числа сентября стали одним сплошным рабочим днём… А в августе уже срочным образом формировались новые подразделения, набирались новые военнослужащие, было начато развертывание новых подразделений. Пока политики обсуждали Минские соглашения, армия не дожидаясь, пока у неё заживут раны, — ушла качать мускулы.

Таковым был 2014 год.

И когда украинскую армию уже гораздо серьёзней начали трепать в январе/феврале 2015, та приняла бой, влепила своему противнику мощнейших тумаков и отошла на три десятка километров, оставив противника подсчитывать, сколько сотен своих солдат он похоронил, чтобы захватить небольшой участок и разбиться о выровненную линию обороны. Смогли бы мы удержать наступление таких сил в 2014 году? Ответ я думаю ясен.

Чтобы там не говорили о «новых» бригадах, но всё чаще я слышу следующее: «а они так нормально начали воевать». 53-я, 54-я — то, что начиналось как: «а сбросим-ка всё, что нам не жалко, в новую бригаду» — стало одним из интересных мест для добровольцев, которые захотели не подстраиваться под сложившиеся устои новой бригады, а создать что-то своё. Всё больше становится слышно на фронте о «западно-восточной» 10-й бригаде, спаянной из бывших добровольческих батальонов, — одной из нынешних любимчиков начальника Генерального штаба Виктора Муженко. Новосозданная 81-я аэромобильная бригада, которая прошла Донецкий аэропорт и успешно воюет под Авдеевкой, перемалывая сепаратистов, пытающихся вернуть контроль над Ясиноватской развязкой, и стойко выдерживающая металлический дождь, сыплющийся на неё каждые сутки, — добровольческая бригада, которая начала зарождаться после Иловайска…

Теперь свои танки выстраиваются мощным кулаком не только у механизированной пехоты и танковых бригад, но и у десантников, хотя парашюты, нанесенные на танк, выглядят непривычно. И пока РФ ещё только анализировала опыт применения бронемашин в нынешней войне, а Шаманов давал заявление о том, что теперь в российских десантных бригадах отныне будут танковые подразделения, в Украине уже спешно комплектовались танковые роты для десантников.

В 2015 мы уже воевали с россиянами танковыми батальонами. Дерзкий бросок «Азова» с «Донбассом» на Новоазовск, который начинался как авантюра, в итоге позволил этим батальонам в кооперации с десантниками и морпехами неслабо расширить серую зону. И вот уже на ней колосится мощь 36-й бригады, которая с вышеуказанными батальонами НГУ представляет собой угрожающий кулак, нависший над Саханкой, Коминтерново и Пищевиком. 4 полнокровных батальона морской пехоты, мощный БРАГ, танковый батальон и сопутствующие подразделения (инженерные и т.д.) — это всё 36-я бригада, которая раскинулась от Николаева и Бердянска до Мариуполя, бросая взгляды то в сторону Новоазовска, то в сторону береговой линии.

В узком «аппендиците» Дебальцевского выступа воевала группировка в несколько тысяч человек: ВСУ, НГУ, МВД, даже пограничники — все единым кулаком, причём действительно воевали, не идеально, но на 2014 год такой боевой потенциал группировки, да ещё и построенный на 128-й, далеко не идеальной бригады, — это было нереально для первого года войны. Как говорили мне десантники, прошедшие мясорубку в секторе Д: «Если бы нам такую группировку, которая была в Дебальцево, да в начале 2014 года, мы бы границу закрыли за две недели, перемололи бы там всё, даже несмотря на обстрелы. А то мы да три батальона механизированных — много ли там навоюешь…».

Лето 2015 года также вылилось в несколько сорванных наступлений боевиков, самое масштабное из которых было на Марьинку. Наступление группировки общим размером под тысячу человек с двух направлений, при поддержке ствольной артиллерии и РСЗО, в итоге превратилось в избиение точечным выжиганием тараканов артиллерийским тапком с последующей зачисткой батальонами НГУ и МВД. А для того чтобы подобные наступления не повторились, артиллерия ВСУ нанесла огневые поражения по концентрации мест боевиков. Ну так, перманентно, если будете куда-то идти, то… в общем, чтобы некому было это сделать.

Некоторые люди считают, что в 2014 году надо было зайти в Донецк и Луганск армией и захватить обладминистрации, «так как там мало боевиков было». Ну, знаете, как в компьютерных играх: зашёл в город, захватил замок и над городом твой флаг висит… Тот факт, что сначала надо взять контроль над всеми коммуникациями и магистралями в городе, не доходит до этих людей. И потому армия в 2014 году воевала за магистрали и границу, и у неё на это не хватало сил, не говоря уже о зачистке городов. Хватает ли сейчас?

Думаю, что хватает.

Украинская армия нынешнего времени не идеальна, но она окрепла, вышла на новый уровень, получила необходимый опыт. Война на востоке стала своеобразным полигоном, который превратил вчерашних неопытных капитанов в майоров, прошедших огонь и воду, генералов из паркетных — в боевых, более трёх десятков офицеров, которые показали себя в этой войне, переведены на генеральские должности, с десяток их получили генеральские погоны.

Контрактная волна не догоняет мобилизационные наборы по пополнению ВСУ защитниками своей страны, но сам факт того, что есть отставание в 2-3 десятка тысяч человек, и максимум, что может понадобиться, — это одна, последняя волна, — сильно отличает ситуацию 2016 года от 2014 года, когда комплектовали абы кем. В Украине уже состоялась контрактная армия, планово, пошагово. И, да, это тоже результат.

Яростные крики из армии: «Мы ждём приказа вернуть наши земли» — уже не воспринимаются как пустая бравада. Это армия, прошедшая горнило беев, окрепшая, знающая, как воевать в данных реалиях. Армия, которая сейчас не столько собирает боевой опыт НАТО, сколько щедро делится своим опытом с натовскими аналитиками, заставляя их переписывать свои учебники. Армия, прошедшая большое количество ротных, батальонных, бригадных учений, в том числе международных. В Чёрном море стоят американские корабли, проходят международные учения Sea Breeze 2016, добавляя ещё крохи умения, опыта и боевого слаживания.

Потому можно говорить о том, что если будет получена гарантия невмешательства РФ в этот конфликт, то ВСУ зайдут на восток, мясорубкой пройдя по армии коллаборантов, зайдут на границу и, будучи уже готовыми к постоянным обстрелам со стороны РФ, окопаются у границы, наведя стволы орудий на «нулевую» линию границы. Потому армия не хочет сидеть в ППД, она ждёт, когда политики таки принудят РФ дистанцироваться от конфликта. И, я думаю, дождётся. И сделает то, что она оказалась неспособна сделать в 2014 году — зачистить восток от незаконных вооружённых формирований (хотя странно так называть два военных корпуса, управляющимися из России, с командованием российских офицеров и с внедрением штатных подразделений ВС РФ, придаваемых для выполнения различных задач).

Украинская армия — это одна большая реформа, одно большое чудо. Имея недостаточное финансирование, необученность личного состава, ужасное материальное обеспечение, на ногах народа, энтузиастов и настоящих офицеров воспряла из пепла, как Феникс, была повержена, но восстала вновь. И, не прекращая боёв на линии соприкосновения, стала тем боевым организмом, который в будущем и будет форпостом, защищающим Европу от российской орды.

Так что, когда говорят, что в армии нет реформ…уважаемые, наша армия — это одна большая реформа. Реформа боеготовности, реформа патриотизма, реформа народной поддержки….это и есть главные реформы, без которых мы бы не устояли.

А остальные реформы мы уж как-то домучаем.

Пётр и Мазепа

Почему украинских солдат стало больше погибать на Донбассе? Новости войныПочему украинских солдат стало больше погибать на Донбассе? Новости войны

42 погибших украинских воина по состоянию на вечер 25 июля — на 18 больше, чем за полный июнь. Добавить к этим потерям стоит и двух погибших в начале месяца бойцов «Правого сектора». Ранее боевые потери связаны исключительно с увеличением активных боевых действий со стороны террористов, а также демобилизацией 5-й волны и ротацией, потому что на место опытных солдат пришли воины без боевого опыта.

Сегодня же большие потери нашей армии в июле, который уже стал кровавым, можно объяснить несколькими логическими причинами. Террористы испытывают разную тактику ведения боевых действий. Намного активнее начали действовать штурмовые группы, которые сближаются с нашими позициями под прикрытием артиллерии, наблюдают и вступают в контактный бой.

Недавно штурмовые группы врага пытались захватить опорные пункты ВСУ в Марьинке и, получив отпор, вынуждены были отступить. Такие вылазки наблюдаются по всей линии фронта. Наиболее активно штурмовые группы действуют под Горловкой, в Зайцево, Майорске, вышеупомянутой Марьинке, Авдеевке. Также украинские военные вблизи Новозвановки ликвидировали двух диверсантов, захватили арсенал оружия.

Главная логика террористов — нащупывание слабых мест в нашей обороне, постоянное давление на ВСУ, а также профилактика наших вылазок вперед. Их козырь — внезапность. Вылазки происходят как днем так и ночью, под прикрытием артиллерии или во время затишья. Кроме этого боевики устраивают засады, как это было под Крымским, где погиб командир 9 роты 93 отдельной механизированной бригады Владимир Цирик «Оса».

Но не штурмовые группы врага наносят основные потери нашей армии. Стала гораздо более эффективной работа радиоэлектронной разведки, увеличилось количество беспилотников, которые передают координаты наших позиций. Так, в Авдеевской промзоне наши десантники и волонтеры, которые часто туда наведываются, рассказывают, что за несколько минут после того, как удается заметить в небе беспилотник, начинается обстрел боевиков.

Зенитным войскам ВСУ удается сбивать вражескую технику и мы часто видим фотографии российских беспилотников, которые обезвреживаются. Но массовость террористов берет свое.

Артиллерия и террористы

Враг стал бить более прицельно, чем раньше. Это доказывают и потери ВСУ. Так 18 июля в Зайцево вследствие прицельного огня террористов погибло четыре воины. В тот же день было двое погибших в Крымском и один в Водяном. Предшествует обстрелам вражеская аэроразведка. Террористы ведут огонь из 122-мм артиллерии, 120 мм и 82 мм минометов.

От наших солдат удается узнать информацию, что им не хватает крупнокалиберных снарядов. Конечно, это можно объяснить «Минском», но за это приходится отвечать террористам мелким недалекобойным калибром, что делает невозможным нанесение больших потерь боевикам и не дает достать большинство их позиций. В частности, возможно за это нашим десантникам и приходится выдвигаться вперед, чтобы обезвредить позиции террористов, как это было не так давно под Молочным. Вот только такие рискованные вылазки и могут быть смежными с потерями.

В данном случае достаточно странным выглядит один момент. США не так давно передали Украине 14 противобатарейных радаров AN/TPQ-36 и AN/TPQ-49. Также у нас есть специально обученные офицеры для работы с ними. Главная функция этих радаров — обнаружения и отслеживания выстрелов артиллерии и ракетных пусков, для обеспечения контрбатарейного огня. Такие системы значительно облегчают жизнь нашим артиллеристам, но из-за проблемы с нехваткой крупнокалиберных снарядов мы часто не можем «дать по зубам» террористам так, как надо. Конечно, крупный калибр есть, нельзя говорить, что он отсутствует. Но так или иначе именно на его нехватку жалуются артиллеристы, впрочем успокаивают, что командование уже решает данную проблему.

Беспилотники врага

Важным вопросом на сегодня является обезвреживанию вражеских беспилотников. Наши зенитные войска используют ЗУ-23-2, а также ЗРК «Стрела 10» для этих целей. Но кроме этого военные ведут борьбу с беспилотниками не только оружием. Недаром специалисты из Пентагона проводили учения в Украине. Беспилотник можно ликвидировать, если во время полета нарушить работу его бортовых датчиков, забить каналы связи, передачи данных и контроля, заглушить сигналы системы GPS, взломать код, от чего БПЛА становится слепым. В системе Укроборонпрома есть квалифицированные кодеры, которые кроме разработки отечественных беспилотников также участвуют в создании устройств для взлома и перехвата управления беспилотниками. Этот способ более дешевый, чем использование ЗРК.

Единственная проблема на сегодня — отсутствие достаточного количества соответствующих специалистов на «передке», поскольку при их наличии была бы совсем другая военная картина.

Возможно вражеское наступление

На данном этапе террористы так или иначе проводят обучение. В «ДНР» и «ЛНР» сформированы ударные группы, в том числе танковые батальоны «Август» и «Дизель», главной задачей которых является преодоление фортификационных участков. Но в ближайшее время массированного нападения врага не будет. И в дальнейшем будут продолжаться обстрелы. Террористы будут отрабатывать тактику прицельного огня с больших калибров, взаимодействие штурмовых групп с артиллерией и другие вещи. ВСУ выбирают защитную тактику и только от политической ситуации зависит пойдет вперед наша или вражеская армии.

Depo.Война42 погибших украинских воина по состоянию на вечер 25 июля — на 18 больше, чем за полный июнь. Добавить к этим потерям стоит и двух погибших в начале месяца бойцов «Правого сектора». Ранее боевые потери связаны исключительно с увеличением активных боевых действий со стороны террористов, а также демобилизацией 5-й волны и ротацией, потому что на место опытных солдат пришли воины без боевого опыта.

Сегодня же большие потери нашей армии в июле, который уже стал кровавым, можно объяснить несколькими логическими причинами. Террористы испытывают разную тактику ведения боевых действий. Намного активнее начали действовать штурмовые группы, которые сближаются с нашими позициями под прикрытием артиллерии, наблюдают и вступают в контактный бой.

Недавно штурмовые группы врага пытались захватить опорные пункты ВСУ в Марьинке и, получив отпор, вынуждены были отступить. Такие вылазки наблюдаются по всей линии фронта. Наиболее активно штурмовые группы действуют под Горловкой, в Зайцево, Майорске, вышеупомянутой Марьинке, Авдеевке. Также украинские военные вблизи Новозвановки ликвидировали двух диверсантов, захватили арсенал оружия.

Главная логика террористов — нащупывание слабых мест в нашей обороне, постоянное давление на ВСУ, а также профилактика наших вылазок вперед. Их козырь — внезапность. Вылазки происходят как днем так и ночью, под прикрытием артиллерии или во время затишья. Кроме этого боевики устраивают засады, как это было под Крымским, где погиб командир 9 роты 93 отдельной механизированной бригады Владимир Цирик «Оса».

Но не штурмовые группы врага наносят основные потери нашей армии. Стала гораздо более эффективной работа радиоэлектронной разведки, увеличилось количество беспилотников, которые передают координаты наших позиций. Так, в Авдеевской промзоне наши десантники и волонтеры, которые часто туда наведываются, рассказывают, что за несколько минут после того, как удается заметить в небе беспилотник, начинается обстрел боевиков.

Зенитным войскам ВСУ удается сбивать вражескую технику и мы часто видим фотографии российских беспилотников, которые обезвреживаются. Но массовость террористов берет свое.

Артиллерия и террористы

Враг стал бить более прицельно, чем раньше. Это доказывают и потери ВСУ. Так 18 июля в Зайцево вследствие прицельного огня террористов погибло четыре воины. В тот же день было двое погибших в Крымском и один в Водяном. Предшествует обстрелам вражеская аэроразведка. Террористы ведут огонь из 122-мм артиллерии, 120 мм и 82 мм минометов.

От наших солдат удается узнать информацию, что им не хватает крупнокалиберных снарядов. Конечно, это можно объяснить «Минском», но за это приходится отвечать террористам мелким недалекобойным калибром, что делает невозможным нанесение больших потерь боевикам и не дает достать большинство их позиций. В частности, возможно за это нашим десантникам и приходится выдвигаться вперед, чтобы обезвредить позиции террористов, как это было не так давно под Молочным. Вот только такие рискованные вылазки и могут быть смежными с потерями.

В данном случае достаточно странным выглядит один момент. США не так давно передали Украине 14 противобатарейных радаров AN/TPQ-36 и AN/TPQ-49. Также у нас есть специально обученные офицеры для работы с ними. Главная функция этих радаров — обнаружения и отслеживания выстрелов артиллерии и ракетных пусков, для обеспечения контрбатарейного огня. Такие системы значительно облегчают жизнь нашим артиллеристам, но из-за проблемы с нехваткой крупнокалиберных снарядов мы часто не можем «дать по зубам» террористам так, как надо. Конечно, крупный калибр есть, нельзя говорить, что он отсутствует. Но так или иначе именно на его нехватку жалуются артиллеристы, впрочем успокаивают, что командование уже решает данную проблему.

Беспилотники врага

Важным вопросом на сегодня является обезвреживанию вражеских беспилотников. Наши зенитные войска используют ЗУ-23-2, а также ЗРК «Стрела 10» для этих целей. Но кроме этого военные ведут борьбу с беспилотниками не только оружием. Недаром специалисты из Пентагона проводили учения в Украине. Беспилотник можно ликвидировать, если во время полета нарушить работу его бортовых датчиков, забить каналы связи, передачи данных и контроля, заглушить сигналы системы GPS, взломать код, от чего БПЛА становится слепым. В системе Укроборонпрома есть квалифицированные кодеры, которые кроме разработки отечественных беспилотников также участвуют в создании устройств для взлома и перехвата управления беспилотниками. Этот способ более дешевый, чем использование ЗРК.

Единственная проблема на сегодня — отсутствие достаточного количества соответствующих специалистов на «передке», поскольку при их наличии была бы совсем другая военная картина.

Возможно вражеское наступление

На данном этапе террористы так или иначе проводят обучение. В «ДНР» и «ЛНР» сформированы ударные группы, в том числе танковые батальоны «Август» и «Дизель», главной задачей которых является преодоление фортификационных участков. Но в ближайшее время массированного нападения врага не будет. И в дальнейшем будут продолжаться обстрелы. Террористы будут отрабатывать тактику прицельного огня с больших калибров, взаимодействие штурмовых групп с артиллерией и другие вещи. ВСУ выбирают защитную тактику и только от политической ситуации зависит пойдет вперед наша или вражеская армии.

Depo.Война

Минобороны озвучило размеры безвозмездной помощи, которую предоставили УкраинеМинобороны озвучило размеры безвозмездной помощи, которую предоставили Украине

Александр Панченко

10 стран поставляют технику и форму. Эксперты: взамен хотят поддержку

Минобороны озвучило размеры безвозмездной помощи, которую предоставили Украине другие страны. В лидерах — США, Канада и Польша. Как уточнила нам спикер Минобороны Оксана Гаврилюк, за два года с начала боев на Донбассе для ВСУ были поставки более чем на $167 млн. (4,1 млрд. грн). Хватает этого или нет и что Украина должна будет дать взамен, выяснила segodnya.ua.

Что дают

По данным Минобороны, армия получила нелетальное оружие, приборы ночного видения, бронежилеты, кевларовые шлемы, медоборудование и медикаменты, обмундирование, продуктовые пайки бензогенераторы, инструменты и т. д. (см. инфографику). Львиная доля поставок — 66% в денежном выражении — приходится на США, причем это не только военная форма, берцы, продукты, но и бронированные машины (кроме них еще Великобритания продала за 10% стоимости, или $51 тыс./шт., несколько десятков подержанных бронеавтомобилей Saxon, используемых у нас как транспортные и санитарные), мощные радиостанции, приборы ночного видения. На втором месте — Канада — $23,5 млн.: в основном бронежилеты и шлемы, спальники, зимняя форма. На третьем — Польша — $6,5 млн.: постели, продпайки и вещевое имущество (котелки, фляги). По словам военного эксперта информационно-консалтингового агентства Defense Express Антона Михненко, основная часть поставок пришлась на конец 2014-го — начало 2015-го, когда ситуация на Востоке была наиболее тяжелой. “Поставляли не то, что им не нужно, а по спискам, предоставленным украинской стороной, — теплая одежда, генераторы, пайки, приборы ночного видения. Это во многом помогло выжить нашим солдатам позапрошлой зимой, сейчас, конечно, ситуация полегче”, — говорит Михненко. По словам бойца Виталия Лозового, воевавшего на передовой в 2014-2015 гг., помощь действительно массово поступала в войска: “Были канадские “броники”, шлемы, спальники, пайков было мало. Видел я и Saxon”.

Зачем дают

Как разъяснил нам Михненко, помогая Украине, западные страны преследуют свои цели: “Украина служит буфером между ними и РФ, которая сейчас проводит агрессивную внешнюю политику. Странам Восточной Европы дешевле помочь нам, чем потерять Украину и держать потом в напряжении свои армии. Вторая цель — престиж государства в мире. Третья — Украина в обмен на помощь будет сотрудничать в экономической сфере, откроет свои рынки для инвесторов и товаров. Если Украина продолжит свою прозападную политику, то помощь бронированными и обычными автомобилями, продуктами, теплыми вещами и т. д. будет продолжаться, ведь в ходе боев они постоянно выходят из строя”. По словам военного эксперта Константина Анатольева, объем зарубежной помощи за два года (4,1 млрд. грн) сопоставим с расходами бюджета Минобороны на этот год на закупку нового вооружения, поэтому является серьезным подспорьем. Конечно, помощь придется “отрабатывать” прозападной внешней политикой, но это совпадает с интересами Украины, взявшей курс на евроинтеграцию.

Нужно ли оружие

До сих пор стоит вопрос и поставок летального оружия, которых добивается Украина. “Я сторонник поставок летального оружия, но это должны быть не винтовки и танки, а высокоточное оборонительное оружие: противотанковые ракетные комплексы, современные боеприпасы. Также нужны и средства пассивной защиты — для радиоэлектронной борьбы (постановка радиопомех), контрбатарейной борьбы (обнаружение орудий и минометов противника), защищенные от прослушки средства связи”, — говорит Михненко.

А вот Анатольев говорит, что поставок летального оружия, скорее всего, все же не будет, так как они затормозят выполнение Минских соглашений: “Кроме того, это мало усилит обороноспособность украинской армии. Наступать боевики вряд ли будут, а для обороны сил накоплено достаточно”.

Волонтеры и народ

Армии помогают не только чужие, но и свои. По данным МО, граждане (кроме волонтеров) перечислили свыше 160 млн. грн. Намного больше помощь волонтеров. “Только наша группа за год перевезла 180 т грузов — продукты, одежда, оборудование, бронежилеты, шлемы, тепловизоры, — говорит волонтер Раиса Шматко. — Таких групп сотни. По нашим подсчетам, в деньгах волонтеры передали армии больше помощи, чем иностранные государства. Хотя помочь бронетехникой мы действительно не можем. Возим заказанное адресно, прямо на передовую. Потому что много поставок через МО, особенно продукты, спальники, бензогенераторы, оседают в тылу и до бойцов не доходят”.

СегодняАлександр Панченко

10 стран поставляют технику и форму. Эксперты: взамен хотят поддержку

Минобороны озвучило размеры безвозмездной помощи, которую предоставили Украине другие страны. В лидерах — США, Канада и Польша. Как уточнила нам спикер Минобороны Оксана Гаврилюк, за два года с начала боев на Донбассе для ВСУ были поставки более чем на $167 млн. (4,1 млрд. грн). Хватает этого или нет и что Украина должна будет дать взамен, выяснила segodnya.ua.

Что дают

По данным Минобороны, армия получила нелетальное оружие, приборы ночного видения, бронежилеты, кевларовые шлемы, медоборудование и медикаменты, обмундирование, продуктовые пайки бензогенераторы, инструменты и т. д. (см. инфографику). Львиная доля поставок — 66% в денежном выражении — приходится на США, причем это не только военная форма, берцы, продукты, но и бронированные машины (кроме них еще Великобритания продала за 10% стоимости, или $51 тыс./шт., несколько десятков подержанных бронеавтомобилей Saxon, используемых у нас как транспортные и санитарные), мощные радиостанции, приборы ночного видения. На втором месте — Канада — $23,5 млн.: в основном бронежилеты и шлемы, спальники, зимняя форма. На третьем — Польша — $6,5 млн.: постели, продпайки и вещевое имущество (котелки, фляги). По словам военного эксперта информационно-консалтингового агентства Defense Express Антона Михненко, основная часть поставок пришлась на конец 2014-го — начало 2015-го, когда ситуация на Востоке была наиболее тяжелой. “Поставляли не то, что им не нужно, а по спискам, предоставленным украинской стороной, — теплая одежда, генераторы, пайки, приборы ночного видения. Это во многом помогло выжить нашим солдатам позапрошлой зимой, сейчас, конечно, ситуация полегче”, — говорит Михненко. По словам бойца Виталия Лозового, воевавшего на передовой в 2014-2015 гг., помощь действительно массово поступала в войска: “Были канадские “броники”, шлемы, спальники, пайков было мало. Видел я и Saxon”.

Зачем дают

Как разъяснил нам Михненко, помогая Украине, западные страны преследуют свои цели: “Украина служит буфером между ними и РФ, которая сейчас проводит агрессивную внешнюю политику. Странам Восточной Европы дешевле помочь нам, чем потерять Украину и держать потом в напряжении свои армии. Вторая цель — престиж государства в мире. Третья — Украина в обмен на помощь будет сотрудничать в экономической сфере, откроет свои рынки для инвесторов и товаров. Если Украина продолжит свою прозападную политику, то помощь бронированными и обычными автомобилями, продуктами, теплыми вещами и т. д. будет продолжаться, ведь в ходе боев они постоянно выходят из строя”. По словам военного эксперта Константина Анатольева, объем зарубежной помощи за два года (4,1 млрд. грн) сопоставим с расходами бюджета Минобороны на этот год на закупку нового вооружения, поэтому является серьезным подспорьем. Конечно, помощь придется “отрабатывать” прозападной внешней политикой, но это совпадает с интересами Украины, взявшей курс на евроинтеграцию.

Нужно ли оружие

До сих пор стоит вопрос и поставок летального оружия, которых добивается Украина. “Я сторонник поставок летального оружия, но это должны быть не винтовки и танки, а высокоточное оборонительное оружие: противотанковые ракетные комплексы, современные боеприпасы. Также нужны и средства пассивной защиты — для радиоэлектронной борьбы (постановка радиопомех), контрбатарейной борьбы (обнаружение орудий и минометов противника), защищенные от прослушки средства связи”, — говорит Михненко.

А вот Анатольев говорит, что поставок летального оружия, скорее всего, все же не будет, так как они затормозят выполнение Минских соглашений: “Кроме того, это мало усилит обороноспособность украинской армии. Наступать боевики вряд ли будут, а для обороны сил накоплено достаточно”.

Волонтеры и народ

Армии помогают не только чужие, но и свои. По данным МО, граждане (кроме волонтеров) перечислили свыше 160 млн. грн. Намного больше помощь волонтеров. “Только наша группа за год перевезла 180 т грузов — продукты, одежда, оборудование, бронежилеты, шлемы, тепловизоры, — говорит волонтер Раиса Шматко. — Таких групп сотни. По нашим подсчетам, в деньгах волонтеры передали армии больше помощи, чем иностранные государства. Хотя помочь бронетехникой мы действительно не можем. Возим заказанное адресно, прямо на передовую. Потому что много поставок через МО, особенно продукты, спальники, бензогенераторы, оседают в тылу и до бойцов не доходят”.

Сегодня

В Украине начались учения «Си Бриз — 2016» с участием 16 стран мира В Украине начались учения «Си Бриз — 2016» с участием 16 стран мира

Украинский Политик

В Одессе начались совместные украинско-американские учения «Си Бриз -2016». «В этом году в учениях принимают участие около 4 тысяч военнослужащих из 16 стран. Кроме Украины и США, это Болгария, Великобритания, Греция, Грузия, Италия, Испания, Литва, Молдова, Норвегия, Польша, Румыния, Турция, Швеция и Финляндия», — рассказала полковник Оксана Гаврилюк, начальник управления коммуникаций и печати Министерства обороны Украины во время пресс-брифинга в Украинском кризисном медиа центре. «Си Бриз — 2016» будут проводить в северо-западной части Черного моря, Одесской и Николаевской областях. Учения продлятся до 30 июля. За это время участники будут отрабатывать действия многонациональных штабов и сил во время подготовки и проведения международной операции по установлению мира по стандартам ведущих стран.

Украину на учениях представляют все виды ВСУ, а также Государственная пограничная служба и Национальная гвардия Украины. Полковник Гаврилюк отметила, что в целом к маневрам привлекут более 25 боевых кораблей, катеров и судов обеспечения украинских, американских, румынских и турецких военно-морских сил, около 20 самолетов и вертолетов и более 140 единиц автомобильной и бронированной техники.

Представитель Минобороны сообщила, что из 257 млн. гривен, заложенных в бюджете на 2016 год на медицинское обеспечение, министерство уже получило 168 миллионов. Из них более 95 миллионов потратили на закупку медикаментов. Еще около 200 тысяч гривен поступили на счета Минобороны в качестве благотворительной помощи. «Эти средства были распределены между военно-медицинскими учреждениями в соответствии с первоочередными потребностями и реализованы в полном объеме», — отметила Оксана Гаврилюк. В натуральном виде граждане предоставили лекарства и медицинское имущество для армии на общую сумму 363,5 миллиона гривен.

Представитель Минобороны отметила, что благодаря централизованным закупкам медицинского оборудования удалось сэкономить уже более 2 миллионов гривен бюджетных средств. Благодаря рекомендациям внутренних аудиторов, за прошедшую неделю удалось предотвратить чрезмерные расходы и убытки на сумму около полумиллиона гривен. «В частности, уменьшена стоимость ремонта вооружения и военной техники, капитальных ремонтов и реконструкций военных объектов и т.д.», — пояснила Оксана Гаврилюк. Также аудиторы установили риски в управлении средствами и имуществом на сумму более 93 млн. гривен и предоставили 35 рекомендаций на сумму более 6,5 миллиона гривен по повышению эффективности управления.

Оксана Гаврилюк сообщила также, что с начала этого года на службу по контракту поступили уже более 40 тысяч военных, из которых около 4500 — офицеры. «Таким образом, ежемесячно ряды украинской армии пополняет около 6 тысяч контрактников, что в разы превосходит показатели прошлого года», — отметила представитель Минобороны. Она добавила, что согласно оценке региональных центров занятости, на сегодня военная служба по контракту является одной из наиболее конкурентоспособных профессий на рынке труда Украины.

Украинский Политик

В Одессе начались совместные украинско-американские учения «Си Бриз -2016». «В этом году в учениях принимают участие около 4 тысяч военнослужащих из 16 стран. Кроме Украины и США, это Болгария, Великобритания, Греция, Грузия, Италия, Испания, Литва, Молдова, Норвегия, Польша, Румыния, Турция, Швеция и Финляндия», — рассказала полковник Оксана Гаврилюк, начальник управления коммуникаций и печати Министерства обороны Украины во время пресс-брифинга в Украинском кризисном медиа центре. «Си Бриз — 2016» будут проводить в северо-западной части Черного моря, Одесской и Николаевской областях. Учения продлятся до 30 июля. За это время участники будут отрабатывать действия многонациональных штабов и сил во время подготовки и проведения международной операции по установлению мира по стандартам ведущих стран.

Украину на учениях представляют все виды ВСУ, а также Государственная пограничная служба и Национальная гвардия Украины. Полковник Гаврилюк отметила, что в целом к маневрам привлекут более 25 боевых кораблей, катеров и судов обеспечения украинских, американских, румынских и турецких военно-морских сил, около 20 самолетов и вертолетов и более 140 единиц автомобильной и бронированной техники.

Представитель Минобороны сообщила, что из 257 млн. гривен, заложенных в бюджете на 2016 год на медицинское обеспечение, министерство уже получило 168 миллионов. Из них более 95 миллионов потратили на закупку медикаментов. Еще около 200 тысяч гривен поступили на счета Минобороны в качестве благотворительной помощи. «Эти средства были распределены между военно-медицинскими учреждениями в соответствии с первоочередными потребностями и реализованы в полном объеме», — отметила Оксана Гаврилюк. В натуральном виде граждане предоставили лекарства и медицинское имущество для армии на общую сумму 363,5 миллиона гривен.

Представитель Минобороны отметила, что благодаря централизованным закупкам медицинского оборудования удалось сэкономить уже более 2 миллионов гривен бюджетных средств. Благодаря рекомендациям внутренних аудиторов, за прошедшую неделю удалось предотвратить чрезмерные расходы и убытки на сумму около полумиллиона гривен. «В частности, уменьшена стоимость ремонта вооружения и военной техники, капитальных ремонтов и реконструкций военных объектов и т.д.», — пояснила Оксана Гаврилюк. Также аудиторы установили риски в управлении средствами и имуществом на сумму более 93 млн. гривен и предоставили 35 рекомендаций на сумму более 6,5 миллиона гривен по повышению эффективности управления.

Оксана Гаврилюк сообщила также, что с начала этого года на службу по контракту поступили уже более 40 тысяч военных, из которых около 4500 — офицеры. «Таким образом, ежемесячно ряды украинской армии пополняет около 6 тысяч контрактников, что в разы превосходит показатели прошлого года», — отметила представитель Минобороны. Она добавила, что согласно оценке региональных центров занятости, на сегодня военная служба по контракту является одной из наиболее конкурентоспособных профессий на рынке труда Украины.

Полторак о переходе украинской армии на стандарты НАТОПолторак о переходе украинской армии на стандарты НАТО

Екатерина Шаповал

Генерал армии Степан Полторак стал министром обороны Украины два года назад. Теперь он вспоминает: когда разобрался в делах, два часа мерил шагами свой кабинет, раздумывая, справится ли с таким огромным объемом работ
Пока наконец не спросил себя: “Неужели я глупее кого‑то из бывших министров обороны?”

Теперь он решает непростую задачу: реформирует армию и Министерство обороны в воюющей стране. По словам его помощника и волонтера Юрия Бирюкова, Полторак в этом смысле показал себя системным организатором, способным находить баланс между обновлением ведомства и устойчивостью, необходимой для проведения военных действий. “Хотите знать, какой он реформатор? — спрашивает Бирюков и сам же отвечает: — Сам факт того, что в министерстве начал работу волонтерский десант, говорит о том, что он настроен на изменения”.

Впрочем, Полторака есть за что критиковать: украинская армия, по мнению специалистов, реформируется медленно, а в учебных центрах по подготовке военных процветает дедовщина. В то же время для того, чтобы вывести армию на новый уровень, у Полторака есть многое, хотя бы деньги: только из госбюджета, не считая помощи иностранных государств, ведомство в этом году должно получить солидные 55,5 млрд грн. И это рекордный бюджет Минобороны за всю его историю.

НВ встретилось с 51‑летним министром сразу после его возвращения из Брюсселя в середине июня. Там Полторак обсуждал с министрами обороны стран НАТО комплексный пакет помощи альянса Украине. План коллегами Полторака в целом одобрен, а окончательное решение будет принято в начале июля в Варшаве на саммите глав государств НАТО. Реформирование и приближение украинской армии к стандартам альянса и стало отправной точкой интервью.

Пять вопросов Степану Полтораку:

— Ваше самое большое достижение?

— То, что нам удалось остановить врага. Что удалось стабилизировать ситуацию, начать реформирование Вооруженных сил. Значительно уменьшить коррупцию в Минобороны.

— Ваш самый большой провал?

— Очень хотелось бы, чтобы война закончилась и чтобы не погибали наши солдаты. Мне пока это не удается.

— Какая из последних прочитанных вами книг произвела на вас наибольшее впечатление?

— Боевой устав. Он очень несовершенен. Там много чего не учтено. Мы его будем переделывать.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— На служебном автомобиле. Более подробно сказать не могу из соображений безопасности, идет война. И, предупреждая ваш следующий вопрос, скажу, что проживаю я на территории одной из военных частей. Я плачу за аренду, у меня есть контракт с Министерством обороны.

— Кому бы вы не подали руки?

— Тем, кто изменил присяге. Тем, кто испугался ответственности. И тем, кто 25 лет получал от государства зарплату, получал квартиры, а потом, когда пришло время отдавать что-то родине, отошел в сторону.

— Что это будет за помощь? Деньги, оружие?

— О конкретных суммах речь пока не идет. Речь идет о направлениях. Их тринадцать: развитие обороноспособности, система управления связи и автоматизации, логистика и стандартизация, военно-техническое сотрудничество, киберзащита, медицинская реабилитация, медицинское обеспечение в целом, противоминная безопасность, стратегическая коммуникация и противодействие гибридной войне.

Например, одно из направлений в развитии обороноспособности страны будет касаться возобновления боеспособности военно-морских сил.

Я думаю, что на саммите это решение будет полностью поддержано.

По всем этим направлениям запланирована достаточно серьезная помощь Украине. Это даст нам возможность и ускорить наши реформы, и сделать так, чтобы они были более правильными.

— Что думают министры обороны стран НАТО по поводу реформ в украинской армии?

— Они сказали, что все реформы, которые мы проводим, отвечают всем их стандартам и принципам. Так делали все страны, которые в перспективе вступали в альянс.

Недавно президент Украины подписал Стратегический оборонный бюллетень. Это дорожная карта реформ Министерства обороны. Согласно бюллетеню, до конца 2018 года мы должны завершить реформирование Министерства обороны и обеспечить демократический гражданский контроль над Вооруженными силами Украины (ВСУ). Министр обороны и его заместители станут гражданскими лицами. До 2020‑го планируется завершить реформирование ВСУ и достигнуть максимальной совместимости с силами альянса.

Параллельно будет проводиться реформирование всех органов: Генерального штаба, объединенного оперативного штаба, разных видов вооруженных сил, оперативных командований. И завершится все это реформированием самых нижних органов управления — в бригадах и полках. И в итоге наши солдаты, командиры, офицеры, да и любой орган военного управления по структуре, системе обеспечения, подготовке, порядку принятия решений будет соответствовать стандартам, которые существуют в странах альянса.

Следующий шаг — реформирование ВСУ в целом до 2020 года. И завершение реформирования Генерального штаба. В первую очередь он должен быть переформатирован к J-структуре [оптимизация структуры], которая существует во всех странах альянса.

— Что такое J-структура?

— Это система, которая принята в армиях стран НАТО: управления, обеспечения, организации. Она дает возможность быстро и правильно принимать решения.

Вот для примера. В Министерстве обороны раньше имел право принимать решения единственный человек — министр. В структуре работало 770 сотрудников, они ежедневно готовили документы, которые направляли министру. Как возможно вообще эффективно принимать решения при таком распределении?

Что мы уже сделали? Мы начали реформировать Министерство обороны, сократили его численность более чем на 200 человек. Перераспределили функциональные обязанности.

Конечно, стратегические решения по‑прежнему принимает министр. Однако тактические решения, обеспечивающие жизнедеятельность, передвижения личного состава, принимает тот руководитель, который отвечает за это направление деятельности.

— Сейчас украинскую армию от армии НАТО отличает, в частности, бюрократия. Взять, например, ответственность командиров на поле боя. Чтобы принять какое‑то решение, им нужно обращаться к вышестоящим командирам, тем — в Генштаб. От этого страдает скорость реакции.

— То, о чем вы говорите, не соответствует действительности. В боевом уставе сухопутных войск четко указано, что командир воинской части, командир подразделения должен принимать решения самостоятельно. Особенно тогда, когда есть угроза жизни личного состава или угроза выполнению боевых заданий.

Если вы имеете в виду ту ситуацию, которая сложилась на линии соприкосновения… Я тоже часто слышу, что наши командиры и начальники не могут принять решения вести ответный огонь… Им запрещено провоцировать боестолкновения своими действиями, потому что есть договоренности, которые подписаны в Минске. То есть запрещено первыми открывать огонь. Но если есть обстрел со стороны террористических группировок, если есть угроза жизни военных или угроза прорыва линии столкновения, каждый командир не просто имеет право, а обязан это сделать. А именно принять решение на применение сил и средств, которые есть в его распоряжении.

— Почему в учебных центрах контрактники вместо обучения красят бордюры и маршируют? Обучение почти не ведется, процветает дедовщина.

— У меня немного другая информация. Да, конечно, остались учебные центры, подразделения, где есть проблемы, нарушения дисциплины, где недостаточно хорошо обучают личный состав. Это все есть. Но если сравнить то, что было в 2014 году, с тем, что есть сейчас,— это совсем другие учебные подразделения, совсем другие подходы.

Если у вас есть примеры, называйте. И по каждому конкретному случаю я буду принимать соответствующее правовое решение. Потому что это тоже то наследство, которое мы получили от Советского Союза.

Что касается учебного процесса. Одна из целей реформы — профессионализация армии. И тут несколько составляющих, начиная от комплектования военнослужащих по контракту и заканчивая созданием новых программ, новых методик, новой учебно-материальной базы.

С 2015 года мы начали подготовку новых инструкторов. В Яворовском учебном центре, Бердичеве, Хмельницком. Там работают иностранные специалисты, которые готовят наших.

Мы сейчас создаем материально-техническую базу. Президент в конце мая поручил выделить 50 млн грн на Яворовский полигон, на создание материально-технической базы. В том числе и на создание условий для инструкторов, которые будут там жить постоянно. Кроме этого, 50 млн грн будут выделены на Бердичев и 150 млн грн — на Широкий Лан. В Широком Лане в ближайшее время мы планируем начать строительство современного городка. Первая очередь — на 5 тыс. личного состава, вторая — на 10 тыс.

— Полигон Широкий Лан расконсервировали два года назад. Почему за это время нельзя было там построить хотя бы нормальные банные комплексы?

— Кстати, сейчас там улучшилась ситуация, хотя она полностью меня не устраивает. Я был там две недели тому назад, снял руководителей, которые отвечают за создание бытовых условий для личного состава. Естественно, есть неадекватное выполнение обязанностей некоторыми должностными лицами. Решения по ним принимаются молниеносно.

— Год назад началось создание сил специальных операций (ССО), которое до сих пор не завершено. Почему так долго? Мы же все‑таки ведем боевые действия.

— Кто вам сказал, что все затягивается? Это же силы специальных операций. Нельзя взять человека, привести туда и сказать: ты будешь служить в силах специальных операций. Это целый комплекс мер, и его невозможно выполнить за месяц-два. Это не просто провести мобилизацию, поставить всех в строй и научить стрелять. Это совсем другой уровень подготовки, совсем другие подразделения, и они требуют серьезной, плановой работы.

В прошлом году мы сформировали командование ССО, и туда вошли только те офицеры, которые имеют серьезный боевой опыт, лично проводили разнообразные операции. Они формируют органы управления, подбирают личный состав, подразделения, материальную базу, строят полигоны, создают программы. Этот процесс не может длиться один день.

Если у какой‑то страны этот процесс занимает пять лет, то у нас он пройдет как минимум в три раза быстрее. Мы ускоряемся настолько, насколько это только возможно.

— Какую наибольшую ошибку, во вашему мнению, совершили армия, министерство, Генштаб за последние два года?

— Самая большая стратегическая ошибка была совершена до 2014 года, когда было сделано все, чтобы армия стала не просто небоеспособной, но и существенно ограниченной в возможностях выполнять боевые задачи. Армия была недостаточно готова к тому, что может произойти.

За эти два года мы создали огромное количество новых частей, формирований. И тут, конечно, не может быть без ошибок. Потому что у нас не было опыта в проведении таких глобальных операций, боевых действий, формирования такого количества больших частей с ограниченным финансированием. Да, в решениях, которые мы принимали, случались и ошибки.

Нас часто обвиняют в том, что мы все медленно меняем. Но ни в одной стране реформа вооруженных сил не происходила одновременно с военными действиями. Реформа в Польше, Прибалтике проходила в идеальных условиях, когда можно было экспериментировать. У нас такой возможности нет. Мы делаем все возможное, и я хочу, чтобы наше общество об этом знало.

Материал опубликован в НВ №23 от 24 июня 2016 года

Екатерина Шаповал

Генерал армии Степан Полторак стал министром обороны Украины два года назад. Теперь он вспоминает: когда разобрался в делах, два часа мерил шагами свой кабинет, раздумывая, справится ли с таким огромным объемом работ
Пока наконец не спросил себя: “Неужели я глупее кого‑то из бывших министров обороны?”

Теперь он решает непростую задачу: реформирует армию и Министерство обороны в воюющей стране. По словам его помощника и волонтера Юрия Бирюкова, Полторак в этом смысле показал себя системным организатором, способным находить баланс между обновлением ведомства и устойчивостью, необходимой для проведения военных действий. “Хотите знать, какой он реформатор? — спрашивает Бирюков и сам же отвечает: — Сам факт того, что в министерстве начал работу волонтерский десант, говорит о том, что он настроен на изменения”.

Впрочем, Полторака есть за что критиковать: украинская армия, по мнению специалистов, реформируется медленно, а в учебных центрах по подготовке военных процветает дедовщина. В то же время для того, чтобы вывести армию на новый уровень, у Полторака есть многое, хотя бы деньги: только из госбюджета, не считая помощи иностранных государств, ведомство в этом году должно получить солидные 55,5 млрд грн. И это рекордный бюджет Минобороны за всю его историю.

НВ встретилось с 51‑летним министром сразу после его возвращения из Брюсселя в середине июня. Там Полторак обсуждал с министрами обороны стран НАТО комплексный пакет помощи альянса Украине. План коллегами Полторака в целом одобрен, а окончательное решение будет принято в начале июля в Варшаве на саммите глав государств НАТО. Реформирование и приближение украинской армии к стандартам альянса и стало отправной точкой интервью.

Пять вопросов Степану Полтораку:

— Ваше самое большое достижение?

— То, что нам удалось остановить врага. Что удалось стабилизировать ситуацию, начать реформирование Вооруженных сил. Значительно уменьшить коррупцию в Минобороны.

— Ваш самый большой провал?

— Очень хотелось бы, чтобы война закончилась и чтобы не погибали наши солдаты. Мне пока это не удается.

— Какая из последних прочитанных вами книг произвела на вас наибольшее впечатление?

— Боевой устав. Он очень несовершенен. Там много чего не учтено. Мы его будем переделывать.

— На чем вы передвигаетесь по городу?

— На служебном автомобиле. Более подробно сказать не могу из соображений безопасности, идет война. И, предупреждая ваш следующий вопрос, скажу, что проживаю я на территории одной из военных частей. Я плачу за аренду, у меня есть контракт с Министерством обороны.

— Кому бы вы не подали руки?

— Тем, кто изменил присяге. Тем, кто испугался ответственности. И тем, кто 25 лет получал от государства зарплату, получал квартиры, а потом, когда пришло время отдавать что-то родине, отошел в сторону.

— Что это будет за помощь? Деньги, оружие?

— О конкретных суммах речь пока не идет. Речь идет о направлениях. Их тринадцать: развитие обороноспособности, система управления связи и автоматизации, логистика и стандартизация, военно-техническое сотрудничество, киберзащита, медицинская реабилитация, медицинское обеспечение в целом, противоминная безопасность, стратегическая коммуникация и противодействие гибридной войне.

Например, одно из направлений в развитии обороноспособности страны будет касаться возобновления боеспособности военно-морских сил.

Я думаю, что на саммите это решение будет полностью поддержано.

По всем этим направлениям запланирована достаточно серьезная помощь Украине. Это даст нам возможность и ускорить наши реформы, и сделать так, чтобы они были более правильными.

— Что думают министры обороны стран НАТО по поводу реформ в украинской армии?

— Они сказали, что все реформы, которые мы проводим, отвечают всем их стандартам и принципам. Так делали все страны, которые в перспективе вступали в альянс.

Недавно президент Украины подписал Стратегический оборонный бюллетень. Это дорожная карта реформ Министерства обороны. Согласно бюллетеню, до конца 2018 года мы должны завершить реформирование Министерства обороны и обеспечить демократический гражданский контроль над Вооруженными силами Украины (ВСУ). Министр обороны и его заместители станут гражданскими лицами. До 2020‑го планируется завершить реформирование ВСУ и достигнуть максимальной совместимости с силами альянса.

Параллельно будет проводиться реформирование всех органов: Генерального штаба, объединенного оперативного штаба, разных видов вооруженных сил, оперативных командований. И завершится все это реформированием самых нижних органов управления — в бригадах и полках. И в итоге наши солдаты, командиры, офицеры, да и любой орган военного управления по структуре, системе обеспечения, подготовке, порядку принятия решений будет соответствовать стандартам, которые существуют в странах альянса.

Следующий шаг — реформирование ВСУ в целом до 2020 года. И завершение реформирования Генерального штаба. В первую очередь он должен быть переформатирован к J-структуре [оптимизация структуры], которая существует во всех странах альянса.

— Что такое J-структура?

— Это система, которая принята в армиях стран НАТО: управления, обеспечения, организации. Она дает возможность быстро и правильно принимать решения.

Вот для примера. В Министерстве обороны раньше имел право принимать решения единственный человек — министр. В структуре работало 770 сотрудников, они ежедневно готовили документы, которые направляли министру. Как возможно вообще эффективно принимать решения при таком распределении?

Что мы уже сделали? Мы начали реформировать Министерство обороны, сократили его численность более чем на 200 человек. Перераспределили функциональные обязанности.

Конечно, стратегические решения по‑прежнему принимает министр. Однако тактические решения, обеспечивающие жизнедеятельность, передвижения личного состава, принимает тот руководитель, который отвечает за это направление деятельности.

— Сейчас украинскую армию от армии НАТО отличает, в частности, бюрократия. Взять, например, ответственность командиров на поле боя. Чтобы принять какое‑то решение, им нужно обращаться к вышестоящим командирам, тем — в Генштаб. От этого страдает скорость реакции.

— То, о чем вы говорите, не соответствует действительности. В боевом уставе сухопутных войск четко указано, что командир воинской части, командир подразделения должен принимать решения самостоятельно. Особенно тогда, когда есть угроза жизни личного состава или угроза выполнению боевых заданий.

Если вы имеете в виду ту ситуацию, которая сложилась на линии соприкосновения… Я тоже часто слышу, что наши командиры и начальники не могут принять решения вести ответный огонь… Им запрещено провоцировать боестолкновения своими действиями, потому что есть договоренности, которые подписаны в Минске. То есть запрещено первыми открывать огонь. Но если есть обстрел со стороны террористических группировок, если есть угроза жизни военных или угроза прорыва линии столкновения, каждый командир не просто имеет право, а обязан это сделать. А именно принять решение на применение сил и средств, которые есть в его распоряжении.

— Почему в учебных центрах контрактники вместо обучения красят бордюры и маршируют? Обучение почти не ведется, процветает дедовщина.

— У меня немного другая информация. Да, конечно, остались учебные центры, подразделения, где есть проблемы, нарушения дисциплины, где недостаточно хорошо обучают личный состав. Это все есть. Но если сравнить то, что было в 2014 году, с тем, что есть сейчас,— это совсем другие учебные подразделения, совсем другие подходы.

Если у вас есть примеры, называйте. И по каждому конкретному случаю я буду принимать соответствующее правовое решение. Потому что это тоже то наследство, которое мы получили от Советского Союза.

Что касается учебного процесса. Одна из целей реформы — профессионализация армии. И тут несколько составляющих, начиная от комплектования военнослужащих по контракту и заканчивая созданием новых программ, новых методик, новой учебно-материальной базы.

С 2015 года мы начали подготовку новых инструкторов. В Яворовском учебном центре, Бердичеве, Хмельницком. Там работают иностранные специалисты, которые готовят наших.

Мы сейчас создаем материально-техническую базу. Президент в конце мая поручил выделить 50 млн грн на Яворовский полигон, на создание материально-технической базы. В том числе и на создание условий для инструкторов, которые будут там жить постоянно. Кроме этого, 50 млн грн будут выделены на Бердичев и 150 млн грн — на Широкий Лан. В Широком Лане в ближайшее время мы планируем начать строительство современного городка. Первая очередь — на 5 тыс. личного состава, вторая — на 10 тыс.

— Полигон Широкий Лан расконсервировали два года назад. Почему за это время нельзя было там построить хотя бы нормальные банные комплексы?

— Кстати, сейчас там улучшилась ситуация, хотя она полностью меня не устраивает. Я был там две недели тому назад, снял руководителей, которые отвечают за создание бытовых условий для личного состава. Естественно, есть неадекватное выполнение обязанностей некоторыми должностными лицами. Решения по ним принимаются молниеносно.

— Год назад началось создание сил специальных операций (ССО), которое до сих пор не завершено. Почему так долго? Мы же все‑таки ведем боевые действия.

— Кто вам сказал, что все затягивается? Это же силы специальных операций. Нельзя взять человека, привести туда и сказать: ты будешь служить в силах специальных операций. Это целый комплекс мер, и его невозможно выполнить за месяц-два. Это не просто провести мобилизацию, поставить всех в строй и научить стрелять. Это совсем другой уровень подготовки, совсем другие подразделения, и они требуют серьезной, плановой работы.

В прошлом году мы сформировали командование ССО, и туда вошли только те офицеры, которые имеют серьезный боевой опыт, лично проводили разнообразные операции. Они формируют органы управления, подбирают личный состав, подразделения, материальную базу, строят полигоны, создают программы. Этот процесс не может длиться один день.

Если у какой‑то страны этот процесс занимает пять лет, то у нас он пройдет как минимум в три раза быстрее. Мы ускоряемся настолько, насколько это только возможно.

— Какую наибольшую ошибку, во вашему мнению, совершили армия, министерство, Генштаб за последние два года?

— Самая большая стратегическая ошибка была совершена до 2014 года, когда было сделано все, чтобы армия стала не просто небоеспособной, но и существенно ограниченной в возможностях выполнять боевые задачи. Армия была недостаточно готова к тому, что может произойти.

За эти два года мы создали огромное количество новых частей, формирований. И тут, конечно, не может быть без ошибок. Потому что у нас не было опыта в проведении таких глобальных операций, боевых действий, формирования такого количества больших частей с ограниченным финансированием. Да, в решениях, которые мы принимали, случались и ошибки.

Нас часто обвиняют в том, что мы все медленно меняем. Но ни в одной стране реформа вооруженных сил не происходила одновременно с военными действиями. Реформа в Польше, Прибалтике проходила в идеальных условиях, когда можно было экспериментировать. У нас такой возможности нет. Мы делаем все возможное, и я хочу, чтобы наше общество об этом знало.

Материал опубликован в НВ №23 от 24 июня 2016 года