КАПКАН «ОСОБОГО ПЕРИОДА»: ПРОБЛЕМЫ ЗАКОНОПРОЕКТА №4689КАПКАН «ОСОБОГО ПЕРИОДА»: ПРОБЛЕМЫ ЗАКОНОПРОЕКТА №4689

Анна Коваленко

Продолжают кипеть страсти вокруг законопроекта 4689, согласно которому военные, заключившие в начале АТО контракты «до завершения особого периода», смогут расторгнуть их или заключить заново. Депутаты приняли этот законопроект, и теперь его должен подписать Президент, после чего закон вступит в силу. Вся интрига — в поправке с голоса, которую в день голосования внес один из авторов законопроекта депутат Тарас Пастух.

Поправка Пастуха распространяет действие закона и на профессиональных военнослужащих, которые заключили контракты в 2012-2013 годах. Эта поправка нарушает всю логику законопроекта, специально разрабатывавшегося под добровольцев и мобилизованных, которые ушли на фронт и подписывали свои контракты, уже воюя. Профильный комитет ВР тщательно проанализировал и поддержал проект закона, и был настолько обескуражен неожиданно внесенной поправкой, что даже пытался вынести на повестку дня вопрос об отмене положительного голосования за законопроект.
«Цензор.НЕТ» решил разобраться в позиции сторон и выяснить целесообразность поправки, внесенной Пастухом.

Как известно, с начала боевых действий на востоке Украины, летом 2014 Министерство обороны Украины ввело практику краткосрочных контрактов с формулировкой «до конца особого периода». Однако, «особый период» — понятие неопределенное и растяжимое во времени. С такой формулировкой МО может удерживать контрактников настолько долго, насколько это нужно высшему руководству страны. Как раз законопроект 4689 призван урегулировать ситуацию. Согласно данному документу военнослужащие, которые заключили контракты уже во время проведения АТО, могут перезаключить контракты на срок 6-12 месяцев. Также, при наличии выслуги не менее 18 месяцев, они могут демобилизоваться. При этом практика бессрочных контрактов будет прекращена.

Впервые законодательная инициатива была предложена на рассмотрение в Верховную Раду в декабре 2015 года. Весной 2016 законопроект 4689 получил согласование всех комитетов ВРУ, в частности Комитета по вопросам национальной безопасности и обороны. Поддержали законопроект 233 депутата.
Это отличная история про то, как гражданские активисты, депутаты и функционеры Минобороны сумели найти общий язык и урегулировать проблему. Ведь удерживать на службе добровольцев, пользуясь правовым крючкотворством, в корне неверно.

Народный депутат Пастух в день голосования заявил, что в настолько же несправедливое положение попали профессиональные военнослужащие, которые в 2012-2013 заключили контракты с МО на три года. Парламентарий сказал: «Наше законодательство предусматривает, что с момента наступления особого периода действие таких контрактов автоматически продлевается. И мы уже имеем на сегодня практику, когда военнослужащие, отслужив три года, уже служат сверхурочно более двух лет». В связи с этим, докладчик предложил поправку, суть которой состоит в том, чтобы после завершения контракта его действие продлевалось на период до объявления демобилизации, но не более, чем на 12 месяцев. И эта поправка была учтена при голосовании.

Однако, проблема в том, что казалось бы, логичная и незначительная поправка Пастуха поменяла суть законопроекта. Одно дело исправлять нестандартную ситуацию с добровольцами, а другое вносить изменения в отлаженную систему несения службы профессиональными военными. Если бы предложение Тараса Пастуха прошло через профильный комитет и экспертное управление, на это обратили бы внимание. Как сказал глава профильного комитета Сергей Пашинский: «Поправка, озвученная Тарасом Пастухом, не была обсуждена на заседании Комитета и отсутствует в решении Комитета, что касается законопроекта, потому что Комитет не принимал решения о ее учтении, и она не поддерживается Министерством обороны Украины и кардинально меняет содержание проекта».

В чем опасность

Норма, добавленная Тарасом Пастухом в обход решения профильного комитета, может нанести серьезный удар по обороноспособности государства. Каким образом? Уход в запас массы офицеров может создать кадровый дефицит в ВСУ. Госаппарат естественно отреагирует очередной волной мобилизации. На замену кадровым военным, вероятнее всего, поступят добровольцы без военной подготовки или, как минимум, с гораздо меньшим военным опытом. Такая замена кадров на передовой, естественно, может увеличить боевые потери. Плюс к этому мобилизация не добавляет стабильности.

Не будем забывать, что защита государства и исполнение своих обязанностей в интересах народа и есть суть профессии военнослужащего, а значит, кто, как не опытные контрактники должны находиться в зоне вооруженного конфликта. В таком случае, освобождение кадровых военных от их обязательств на законодательном уровне при теперешних непростых условиях украинской действительности, было бы, как минимум, нелогичным.

Потому, вполне естественно, что новая редакция с поправкой Тараса Пастуха не устроила Министерство обороны. Об этом на заседании профильного комитета заявил заместитель Министра обороны Александр Дублян: «Министерство обороны инициировало создание этого законопроекта с целью регламентирования сроков прохождения военной службы служащими ВСУ, которые подписали контракт «до завершения особого периода».

Реализация законопроекта в такой редакции будет иметь негативные последствия. Число офицеров и солдат, которые заключили контракты до наступления особого периода, — это приблизительно 30 тысяч военнослужащих. И через 12 месяцев после вступления этого законопроекта в действие, все они просто напишут рапорта и пойдут домой. И эта цифра с каждым месяцем увеличивается».

Кроме того принятие поправки произошло с нарушениями требований Регламента ВР, статей 102, 111 и 114. Об этом в объяснительной записке к проекту постановления об отмене решения ВР указал нардеп Винник. Например, в ст. 111 речь идет о том, что за последствия подготовки законопроекта к рассмотрению в первом чтении отвечает главный комитет (а не отдельный народный депутат). Решение комитета, касательно текста проекта 4689, согласовано и поддержано не только членами Комитета, но и Министерством обороны Украины.

В чем целесообразность

Сам Тарас Пастух уверяет, что паниковать нечего. Он утверждает, что военнослужащих, которые заключили контракты на три года в 2013 и вот он у них заканчивается, по закону мы обязываем еще год служить. И за этот год МО и ГШ должны создать условия, чтоб убедить военнослужащего продолжить службу на 2, 3 или 5 лет. Парламентарии тоже должны над этим работать.

Логика следующая: руководство ВСУ пытается перекрыть свои слабые административные компетенции самым примитивным образом — принудить служить силой. Вместо того, чтобы форсировать реформы, налаживать систему обучения и передачи боевого опыта, улучшать обеспечение, можно просто сделать солдат и офицеров крепостными, прячась за мутный статус «особого периода». Обязанность защищать Родину на самом деле существует для всех годных к службе, а в отсутствии объявленного военного положения конституционные права профессиональных военнослужащих не должны ограничиваться по сравнению с остальными гражданами. То, что происходит сейчас с порядком прохождения службы и затягиванием сроков, только демотивирует личный состав.

Поэтому правка Тараса Пастуха не должна быть проигнорирована. Ее следует провести нормальным законным путем, уже без нарушения регламента.

Что будет дальше?

Сейчас Комитет по вопросам национальной безопасности и обороны пока рассматривает такие варианты: первый — вернуться к обоснованию в той части, когда было принято решение комитета (без поправки Пастуха). Для этого члены Комитета внесут все же на рассмотрение ВР проект постановления об отмене решения ВР. И новый законопроект подадут на голосование ВР уже без поправки Тараса Пастуха. Или же закон в том виде, как он есть, сейчас возможно ветирует Президент. Или же комитет сможет сформулировать и легитимно провести в законопроекте норму, касающуюся профессиональных военнослужащих. Что было бы оптимальным сценарием.

Цензор.НетАнна Коваленко

Продолжают кипеть страсти вокруг законопроекта 4689, согласно которому военные, заключившие в начале АТО контракты «до завершения особого периода», смогут расторгнуть их или заключить заново. Депутаты приняли этот законопроект, и теперь его должен подписать Президент, после чего закон вступит в силу. Вся интрига — в поправке с голоса, которую в день голосования внес один из авторов законопроекта депутат Тарас Пастух.

Поправка Пастуха распространяет действие закона и на профессиональных военнослужащих, которые заключили контракты в 2012-2013 годах. Эта поправка нарушает всю логику законопроекта, специально разрабатывавшегося под добровольцев и мобилизованных, которые ушли на фронт и подписывали свои контракты, уже воюя. Профильный комитет ВР тщательно проанализировал и поддержал проект закона, и был настолько обескуражен неожиданно внесенной поправкой, что даже пытался вынести на повестку дня вопрос об отмене положительного голосования за законопроект.
«Цензор.НЕТ» решил разобраться в позиции сторон и выяснить целесообразность поправки, внесенной Пастухом.

Как известно, с начала боевых действий на востоке Украины, летом 2014 Министерство обороны Украины ввело практику краткосрочных контрактов с формулировкой «до конца особого периода». Однако, «особый период» — понятие неопределенное и растяжимое во времени. С такой формулировкой МО может удерживать контрактников настолько долго, насколько это нужно высшему руководству страны. Как раз законопроект 4689 призван урегулировать ситуацию. Согласно данному документу военнослужащие, которые заключили контракты уже во время проведения АТО, могут перезаключить контракты на срок 6-12 месяцев. Также, при наличии выслуги не менее 18 месяцев, они могут демобилизоваться. При этом практика бессрочных контрактов будет прекращена.

Впервые законодательная инициатива была предложена на рассмотрение в Верховную Раду в декабре 2015 года. Весной 2016 законопроект 4689 получил согласование всех комитетов ВРУ, в частности Комитета по вопросам национальной безопасности и обороны. Поддержали законопроект 233 депутата.
Это отличная история про то, как гражданские активисты, депутаты и функционеры Минобороны сумели найти общий язык и урегулировать проблему. Ведь удерживать на службе добровольцев, пользуясь правовым крючкотворством, в корне неверно.

Народный депутат Пастух в день голосования заявил, что в настолько же несправедливое положение попали профессиональные военнослужащие, которые в 2012-2013 заключили контракты с МО на три года. Парламентарий сказал: «Наше законодательство предусматривает, что с момента наступления особого периода действие таких контрактов автоматически продлевается. И мы уже имеем на сегодня практику, когда военнослужащие, отслужив три года, уже служат сверхурочно более двух лет». В связи с этим, докладчик предложил поправку, суть которой состоит в том, чтобы после завершения контракта его действие продлевалось на период до объявления демобилизации, но не более, чем на 12 месяцев. И эта поправка была учтена при голосовании.

Однако, проблема в том, что казалось бы, логичная и незначительная поправка Пастуха поменяла суть законопроекта. Одно дело исправлять нестандартную ситуацию с добровольцами, а другое вносить изменения в отлаженную систему несения службы профессиональными военными. Если бы предложение Тараса Пастуха прошло через профильный комитет и экспертное управление, на это обратили бы внимание. Как сказал глава профильного комитета Сергей Пашинский: «Поправка, озвученная Тарасом Пастухом, не была обсуждена на заседании Комитета и отсутствует в решении Комитета, что касается законопроекта, потому что Комитет не принимал решения о ее учтении, и она не поддерживается Министерством обороны Украины и кардинально меняет содержание проекта».

В чем опасность

Норма, добавленная Тарасом Пастухом в обход решения профильного комитета, может нанести серьезный удар по обороноспособности государства. Каким образом? Уход в запас массы офицеров может создать кадровый дефицит в ВСУ. Госаппарат естественно отреагирует очередной волной мобилизации. На замену кадровым военным, вероятнее всего, поступят добровольцы без военной подготовки или, как минимум, с гораздо меньшим военным опытом. Такая замена кадров на передовой, естественно, может увеличить боевые потери. Плюс к этому мобилизация не добавляет стабильности.

Не будем забывать, что защита государства и исполнение своих обязанностей в интересах народа и есть суть профессии военнослужащего, а значит, кто, как не опытные контрактники должны находиться в зоне вооруженного конфликта. В таком случае, освобождение кадровых военных от их обязательств на законодательном уровне при теперешних непростых условиях украинской действительности, было бы, как минимум, нелогичным.

Потому, вполне естественно, что новая редакция с поправкой Тараса Пастуха не устроила Министерство обороны. Об этом на заседании профильного комитета заявил заместитель Министра обороны Александр Дублян: «Министерство обороны инициировало создание этого законопроекта с целью регламентирования сроков прохождения военной службы служащими ВСУ, которые подписали контракт «до завершения особого периода».

Реализация законопроекта в такой редакции будет иметь негативные последствия. Число офицеров и солдат, которые заключили контракты до наступления особого периода, — это приблизительно 30 тысяч военнослужащих. И через 12 месяцев после вступления этого законопроекта в действие, все они просто напишут рапорта и пойдут домой. И эта цифра с каждым месяцем увеличивается».

Кроме того принятие поправки произошло с нарушениями требований Регламента ВР, статей 102, 111 и 114. Об этом в объяснительной записке к проекту постановления об отмене решения ВР указал нардеп Винник. Например, в ст. 111 речь идет о том, что за последствия подготовки законопроекта к рассмотрению в первом чтении отвечает главный комитет (а не отдельный народный депутат). Решение комитета, касательно текста проекта 4689, согласовано и поддержано не только членами Комитета, но и Министерством обороны Украины.

В чем целесообразность

Сам Тарас Пастух уверяет, что паниковать нечего. Он утверждает, что военнослужащих, которые заключили контракты на три года в 2013 и вот он у них заканчивается, по закону мы обязываем еще год служить. И за этот год МО и ГШ должны создать условия, чтоб убедить военнослужащего продолжить службу на 2, 3 или 5 лет. Парламентарии тоже должны над этим работать.

Логика следующая: руководство ВСУ пытается перекрыть свои слабые административные компетенции самым примитивным образом — принудить служить силой. Вместо того, чтобы форсировать реформы, налаживать систему обучения и передачи боевого опыта, улучшать обеспечение, можно просто сделать солдат и офицеров крепостными, прячась за мутный статус «особого периода». Обязанность защищать Родину на самом деле существует для всех годных к службе, а в отсутствии объявленного военного положения конституционные права профессиональных военнослужащих не должны ограничиваться по сравнению с остальными гражданами. То, что происходит сейчас с порядком прохождения службы и затягиванием сроков, только демотивирует личный состав.

Поэтому правка Тараса Пастуха не должна быть проигнорирована. Ее следует провести нормальным законным путем, уже без нарушения регламента.

Что будет дальше?

Сейчас Комитет по вопросам национальной безопасности и обороны пока рассматривает такие варианты: первый — вернуться к обоснованию в той части, когда было принято решение комитета (без поправки Пастуха). Для этого члены Комитета внесут все же на рассмотрение ВР проект постановления об отмене решения ВР. И новый законопроект подадут на голосование ВР уже без поправки Тараса Пастуха. Или же закон в том виде, как он есть, сейчас возможно ветирует Президент. Или же комитет сможет сформулировать и легитимно провести в законопроекте норму, касающуюся профессиональных военнослужащих. Что было бы оптимальным сценарием.

Цензор.Нет

Интервью с замдиректора офиса связи НАТО Анн-Кристин БьергенеИнтервью с замдиректора офиса связи НАТО Анн-Кристин Бьергене

Анна Коваленко

С 2000 года ООН призывает все государства, входящие в организацию, обеспечить равноправное и всестороннее участие женщин во всех усилиях по поддержанию и укреплению мира и безопасности и настоятельно рекомендует всем сторонам расширить участие женщин и обеспечить учет гендерной проблематики во всех мероприятиях в области миростроительства. Все эти идеи сформулированы в резолюции 1325. Доработаны в резолюции 1889, где речь идет о расширении участия женщин в политических процессах. В Украине же предметно взялись за выполнение только сейчас, и взялись ли действительно? Об этом «Цензор.НЕТ» решил поговорить с заместителем директора офиса связи НАТО Анн-Кристин Бьергене.

— В рамках выполнения резолюции 1325 Вы разрабатываете учебный проект для военнослужащих женщин. Расскажите, зачем он нужен и как будет развиваться?

— Этот проект создан для того, чтобы повысить шансы женщин-офицеров в продвижении по карьерной лестнице. Речь идет о женщинах в погонах, и в данном случае не имеет значения из МВД они, СБУ или ВСУ. Это годичный курс, где будут преподавать иностранные языки, курс стратегических коммуникаций, антикризисный менеджмент, руководство проектами и т.д. В Швеции есть Центр гендерного равенства в вооруженных силах, специалисты оттуда приедут к вам читать лекции. Первый визит состоится 23 июня этого года. Суть в том, чтобы украинские женщины в погонах знали друг друга. И получили дополнительные знания, чтобы иметь возможность реализовать свой потенциал для страны.

— Почему возникла идея? Как происходит отбор?

— Я часто бываю на различных совещаниях, и там, как правило, 30 мужчин и 2 женщины, одна из которых я. Страна, которая находится в войне, не может позволить себе использовать умственный потенциал только от 47% населения. Надо, конечно, привлекать и женщин тоже, они должны быть включены в процессы принятия решения. Это огромный ресурс, и не использовать его совсем нелогично.

— Вы в Украине уже почти год. За это время Вам довелось встретить женщину-генерала?

— Нет, никогда. Я не знаю, есть ли они у вас вообще.

— А у Вас в Норвегии они есть?

— Конечно, у нас вообще генералов не так много, как у вас. Женщин-генералов — 7. Одна генерал-майор — Kristin Lund, контр-адмиралы Natvig и Dedichen, контр-адмирал Solveig Kray и три генерала бригады (одна в воздушных силах и две в сухопутных войсках).

— Вот у нас в ВСУ существуют ограничения для женщин на определенные профессии. Есть ли подобные ограничения для женщин у вас?

— У нас такого нет. У вас с этим злом должно усиленно бороться МО. И женщины внутри ВСУ должны объединиться, и разрушать эти стереотипы. Я почти не знаю у вас женщин-руководителей департаментов ни в СБУ, ни в МО, знаю пару полковников. Но они, как правило, заместители. Раньше женщины в Норвегии не могли командовать ССО. А сейчас могут, если только они соответствуют всем физическим требованиям. Сейчас даже происходит формирование отдельной женской части сил специальных операций. А чтобы на отдельные профессии, как у вас, когда женщина реально командует взводом, а по документам проходит банщицей, нет, конечно (смеется).

— Ну, вероятно, у вас не всегда так было. Как удалось преодолеть трудности?

— Конечно, в 70-х годах у нас не было женщин-генералов. У нас была королева, и у нее был самый высокий ранг — полковник. Основные сдвиги произошли в 70-х, когда в Европе было популярно движение феминизма, когда нужна была дополнительная рабочая сила. Эти изменения были,не только в армии, но и, вообще, в политике. Женщины смогли занять свое место в системе принятия решений. Норвегия была одна из первых стран, где соотношение женщин и мужчин в правительстве стало 50 на 50.

Мы начинали со стратегических коммуникаций. Объясняли и служащим, и населению, что вооруженные силы — это и для женщин тоже. И поставили себе цель, чтобы достичь 7 процентов во всех видах войск ВС. И мы этого сейчас еще не достигли — работаем. Есть национальный призыв, и у нас должны служить и мужчины, и женщины. Этот закон начал распространяться на тех дочек, которые родились в 1997 году.

— Чтобы делать такое в Украине, нужна политическая воля, которая пока не особо наблюдается. С кем договариваетесь Вы? Идут ли Вам навстречу?

— В Министерстве обороны за это отвечает замминистра Игорь Долгов. Создан даже соответствующий секретариат внутри Министерства, его возглавила Дарья Малахова. Она сейчас совместно с общественными организациями проводит аудит внутренних документов. В ГШ этим проектом обещал лично заняться начальник Генерального штаба Муженко.

— В Украине, если у тебя есть западное образование, совсем не значит, что это обеспечит тебе карьерный рост. Зачастую куда важнее, с кем ты дружишь и чей ты родственник. Очень много военнослужащих, у которых есть западное образование, сейчас не востребованы в украинской армии.

— Вообще, ситуация у вас действительно сложная. Но, я все же хочу думать, что женщины скоро смогут применить свои знания на благо государства. Конечно, никто не может их заставить или обеспечить 100%, но мне все же хочется верить, что такие возможности будут.

В украинском обществе есть еще одна проблема: молодые женщины-офицеры не могут быстро и полноценно развиваться по службе. Ведь гендерного равенства нет и в семье, и, если у нее, к примеру, 2-3 детей, то у нее, кроме основной работы, есть еще и вторая — не менее важная, но бесплатная, работа по дому и уход за детьми. И она ложится на женские плечи.

— Может, нам следует задуматься над дополнительными социальными программами для женщин-военных? Садики? Как это работает в Норвегии?

— В Норвегии нет особенных привилегий для женщин-офицеров. У нас просто комфортные условия для профессионального развития для любой женщины.

— 23 июня Вы организовываете встречу для женщин военных, чтоб обсудить гендерные вопросы. Расскажите детальнее, пожалуйста.

— Мы в военном университете организовываем встречу, почти на весь день, с иностранцами, которые занимаются имплементацией резолюции ООН 1325 и с украинскими женщинами — политическими, общественными деятелями и служащими силового блока. Уверена, будет очень интересная дискуссия, обмен опытом. Это для налаживания горизонтальных связей.

— Как к Вам относятся сотрудники украинского силового блока?

— Уважают. Ну, мне 50, и они, вроде как, должны меня уважать. Была бы моложе, вероятно, было бы труднее. Вот к Вам, я слышала, они обращаются: Аня, а к мужчине они смогли бы обратиться: Ваня?

— Как Ваша семья относится к работе?

— Ой, прекрасно. Дети у меня вашего возраста. А вот муж ездит ко мне часто. Он исследователь в Норвежском военном университете.

— Я знаю, что Вы много работаете над реформами в СБУ. И мы с Вами вместе были на конференции Центра Разумкова, где обсуждали парламентский контроль над спецслужбами, и там СБУ отчитывалась в том, что реформы идут полным ходом. Хочется узнать от человека, который входит в рабочие группы, реформы таки идут? Куда идут?

— Я оптимист! Мы, иностранные советники, настаиваем на трех главных изменениях: СБУ должна отказаться от несвойственных ей функций (к примеру, следствия), уменьшить штат и обеспечить реальный демократический контроль.

Я не знаю, насколько СБУ готова к этому, но все в их руках. Сегодня очень важен публичный контроль над процессом реформирования. Он защищает граждан, не только от вмешательства со стороны иностранных разведок, но и от искушения власти превышать свои полномочия. Очень важно, защитить спецслужбу от политического вмешательства.

Отдельный вопрос — демилитаризация. Тут мы расходимся немного в позициях с нашими коллегами, которые тоже помогают Украине из EUAM. Например, они считают, что нужно вам, что — не очень. Решать, конечно, Украине. Служба безопасности должна бороться с терроризмом, предотвращать госизмену, бороться со шпионажем. Сложно пока говорить о результатах — это процесс, сейчас мы работаем над стратегическими документами.

— Если сравнить с процессами внутри МО, то там советники почти год писали Стратегический оборонный бюллетень и согласовывают его со всеми структурами. Как избежать такого с СБУ?

— У нас ситуация лучше. Мы не переписываем, и не вносим правки, мы пишем сначала. Маленькими рабочими группами. Там участвуют специалисты, депутаты, иностранные советники.

— Роль советника вспомогательная, его можно слушать и не слышать. Процесс реформирования все равно возлагается на украинскую сторону. Как относится украинская сторона? Насколько открыто идет на контакт?

— Знаю, что я достаточно наивная. Я из страны с низким уровнем коррупции. У нас коррупция не столько про деньги, сколько про связи, и там совсем все по-другому. И мне нужно больше времени, чтобы во всем разобраться.

Внутри СБУ есть две категории людей. Молодые — они уверены, что реформы нужны. И взрослые, которые смотрят на все эти процессы через призму опыта СССР и считают обратное. Бывают исключения, которые меня радуют, и мы находим поддержку внутри службы и со стороны старшего поколения.

— А в Стратегическом оборонном бюллетене советники настаивают на том, чтобы министр был гражданским?

— Насчет СБУ это не так важно. Главное, чтобы глава был ответственный перед гражданскими министрами. А не напрямую президенту. Независимый и публичный контроль.

— Служба безопасности в Норвегии борется с коррупцией?

— Нет, только если речь идет о терроризме, шпионаже и государственной измене. У нас есть китайская стена между правоохранительной и разведывательной функциями. Иначе, разведка будет злоупотреблять своими полномочиями. В 1996 году мы создали комиссию, чтобы контролировать службу, и это было, потому что наша служба проводила нелегальные разведывательные операции, которые имели политический характер. И потому был создан комитет.

Поэтому должен усиленно работать общественный наблюдательный совет, депутаты ВР. Надо повышать их профессионализм, они должны понимать, что именно контролируют. Должно быть четкое разделение между контролем и управлением.

— Как у Вас борются с коррупцией внутри спецслужбы?

— У нас есть внутренний и внешний аудит. И сотрудники оттуда делают проверки, чтобы все было по праву и по закону, если есть нарушения, то они обязательно возбуждают уголовные дела. И у нас есть люди, которые под это попадают. А у вас нет. И это не значит, что коррупции нет, значит, она у вас другого уровня.

— Вы впервые в Украине?

— Нет, впервые я оказалась в Украине в 2004 году. Я работала с эмигрантами из бывшего СССР. Люди приезжали в Норвегию, чтобы получить статус политического беженца. И я проверяла их биографии. Работала в Белоруссии, Молдове, Украине.

— Что нибудь изменилось с 2004 года, тогда тоже была революция?

— Тогда я не особо была «в теме», занималась более узкими вопросами. Потому сложно судить.

— Как Вам Киев?

— Киев очень красивый город. В начале 90-х я жила в Москве. Мой муж работал там в посольстве Норвегии. И сейчас, когда я впервые попала в киевское метро, я думала, что как в московском, получу дверью в лицо. Но тут придерживают двери, люди вежливые, дружелюбные и куда приветливее. Много искусства на улице. Мне нравится гулять, красивая архитектура, например, у меня возле дома продают картины.

Цензор.НетАнна Коваленко

С 2000 года ООН призывает все государства, входящие в организацию, обеспечить равноправное и всестороннее участие женщин во всех усилиях по поддержанию и укреплению мира и безопасности и настоятельно рекомендует всем сторонам расширить участие женщин и обеспечить учет гендерной проблематики во всех мероприятиях в области миростроительства. Все эти идеи сформулированы в резолюции 1325. Доработаны в резолюции 1889, где речь идет о расширении участия женщин в политических процессах. В Украине же предметно взялись за выполнение только сейчас, и взялись ли действительно? Об этом «Цензор.НЕТ» решил поговорить с заместителем директора офиса связи НАТО Анн-Кристин Бьергене.

— В рамках выполнения резолюции 1325 Вы разрабатываете учебный проект для военнослужащих женщин. Расскажите, зачем он нужен и как будет развиваться?

— Этот проект создан для того, чтобы повысить шансы женщин-офицеров в продвижении по карьерной лестнице. Речь идет о женщинах в погонах, и в данном случае не имеет значения из МВД они, СБУ или ВСУ. Это годичный курс, где будут преподавать иностранные языки, курс стратегических коммуникаций, антикризисный менеджмент, руководство проектами и т.д. В Швеции есть Центр гендерного равенства в вооруженных силах, специалисты оттуда приедут к вам читать лекции. Первый визит состоится 23 июня этого года. Суть в том, чтобы украинские женщины в погонах знали друг друга. И получили дополнительные знания, чтобы иметь возможность реализовать свой потенциал для страны.

— Почему возникла идея? Как происходит отбор?

— Я часто бываю на различных совещаниях, и там, как правило, 30 мужчин и 2 женщины, одна из которых я. Страна, которая находится в войне, не может позволить себе использовать умственный потенциал только от 47% населения. Надо, конечно, привлекать и женщин тоже, они должны быть включены в процессы принятия решения. Это огромный ресурс, и не использовать его совсем нелогично.

— Вы в Украине уже почти год. За это время Вам довелось встретить женщину-генерала?

— Нет, никогда. Я не знаю, есть ли они у вас вообще.

— А у Вас в Норвегии они есть?

— Конечно, у нас вообще генералов не так много, как у вас. Женщин-генералов — 7. Одна генерал-майор — Kristin Lund, контр-адмиралы Natvig и Dedichen, контр-адмирал Solveig Kray и три генерала бригады (одна в воздушных силах и две в сухопутных войсках).

— Вот у нас в ВСУ существуют ограничения для женщин на определенные профессии. Есть ли подобные ограничения для женщин у вас?

— У нас такого нет. У вас с этим злом должно усиленно бороться МО. И женщины внутри ВСУ должны объединиться, и разрушать эти стереотипы. Я почти не знаю у вас женщин-руководителей департаментов ни в СБУ, ни в МО, знаю пару полковников. Но они, как правило, заместители. Раньше женщины в Норвегии не могли командовать ССО. А сейчас могут, если только они соответствуют всем физическим требованиям. Сейчас даже происходит формирование отдельной женской части сил специальных операций. А чтобы на отдельные профессии, как у вас, когда женщина реально командует взводом, а по документам проходит банщицей, нет, конечно (смеется).

— Ну, вероятно, у вас не всегда так было. Как удалось преодолеть трудности?

— Конечно, в 70-х годах у нас не было женщин-генералов. У нас была королева, и у нее был самый высокий ранг — полковник. Основные сдвиги произошли в 70-х, когда в Европе было популярно движение феминизма, когда нужна была дополнительная рабочая сила. Эти изменения были,не только в армии, но и, вообще, в политике. Женщины смогли занять свое место в системе принятия решений. Норвегия была одна из первых стран, где соотношение женщин и мужчин в правительстве стало 50 на 50.

Мы начинали со стратегических коммуникаций. Объясняли и служащим, и населению, что вооруженные силы — это и для женщин тоже. И поставили себе цель, чтобы достичь 7 процентов во всех видах войск ВС. И мы этого сейчас еще не достигли — работаем. Есть национальный призыв, и у нас должны служить и мужчины, и женщины. Этот закон начал распространяться на тех дочек, которые родились в 1997 году.

— Чтобы делать такое в Украине, нужна политическая воля, которая пока не особо наблюдается. С кем договариваетесь Вы? Идут ли Вам навстречу?

— В Министерстве обороны за это отвечает замминистра Игорь Долгов. Создан даже соответствующий секретариат внутри Министерства, его возглавила Дарья Малахова. Она сейчас совместно с общественными организациями проводит аудит внутренних документов. В ГШ этим проектом обещал лично заняться начальник Генерального штаба Муженко.

— В Украине, если у тебя есть западное образование, совсем не значит, что это обеспечит тебе карьерный рост. Зачастую куда важнее, с кем ты дружишь и чей ты родственник. Очень много военнослужащих, у которых есть западное образование, сейчас не востребованы в украинской армии.

— Вообще, ситуация у вас действительно сложная. Но, я все же хочу думать, что женщины скоро смогут применить свои знания на благо государства. Конечно, никто не может их заставить или обеспечить 100%, но мне все же хочется верить, что такие возможности будут.

В украинском обществе есть еще одна проблема: молодые женщины-офицеры не могут быстро и полноценно развиваться по службе. Ведь гендерного равенства нет и в семье, и, если у нее, к примеру, 2-3 детей, то у нее, кроме основной работы, есть еще и вторая — не менее важная, но бесплатная, работа по дому и уход за детьми. И она ложится на женские плечи.

— Может, нам следует задуматься над дополнительными социальными программами для женщин-военных? Садики? Как это работает в Норвегии?

— В Норвегии нет особенных привилегий для женщин-офицеров. У нас просто комфортные условия для профессионального развития для любой женщины.

— 23 июня Вы организовываете встречу для женщин военных, чтоб обсудить гендерные вопросы. Расскажите детальнее, пожалуйста.

— Мы в военном университете организовываем встречу, почти на весь день, с иностранцами, которые занимаются имплементацией резолюции ООН 1325 и с украинскими женщинами — политическими, общественными деятелями и служащими силового блока. Уверена, будет очень интересная дискуссия, обмен опытом. Это для налаживания горизонтальных связей.

— Как к Вам относятся сотрудники украинского силового блока?

— Уважают. Ну, мне 50, и они, вроде как, должны меня уважать. Была бы моложе, вероятно, было бы труднее. Вот к Вам, я слышала, они обращаются: Аня, а к мужчине они смогли бы обратиться: Ваня?

— Как Ваша семья относится к работе?

— Ой, прекрасно. Дети у меня вашего возраста. А вот муж ездит ко мне часто. Он исследователь в Норвежском военном университете.

— Я знаю, что Вы много работаете над реформами в СБУ. И мы с Вами вместе были на конференции Центра Разумкова, где обсуждали парламентский контроль над спецслужбами, и там СБУ отчитывалась в том, что реформы идут полным ходом. Хочется узнать от человека, который входит в рабочие группы, реформы таки идут? Куда идут?

— Я оптимист! Мы, иностранные советники, настаиваем на трех главных изменениях: СБУ должна отказаться от несвойственных ей функций (к примеру, следствия), уменьшить штат и обеспечить реальный демократический контроль.

Я не знаю, насколько СБУ готова к этому, но все в их руках. Сегодня очень важен публичный контроль над процессом реформирования. Он защищает граждан, не только от вмешательства со стороны иностранных разведок, но и от искушения власти превышать свои полномочия. Очень важно, защитить спецслужбу от политического вмешательства.

Отдельный вопрос — демилитаризация. Тут мы расходимся немного в позициях с нашими коллегами, которые тоже помогают Украине из EUAM. Например, они считают, что нужно вам, что — не очень. Решать, конечно, Украине. Служба безопасности должна бороться с терроризмом, предотвращать госизмену, бороться со шпионажем. Сложно пока говорить о результатах — это процесс, сейчас мы работаем над стратегическими документами.

— Если сравнить с процессами внутри МО, то там советники почти год писали Стратегический оборонный бюллетень и согласовывают его со всеми структурами. Как избежать такого с СБУ?

— У нас ситуация лучше. Мы не переписываем, и не вносим правки, мы пишем сначала. Маленькими рабочими группами. Там участвуют специалисты, депутаты, иностранные советники.

— Роль советника вспомогательная, его можно слушать и не слышать. Процесс реформирования все равно возлагается на украинскую сторону. Как относится украинская сторона? Насколько открыто идет на контакт?

— Знаю, что я достаточно наивная. Я из страны с низким уровнем коррупции. У нас коррупция не столько про деньги, сколько про связи, и там совсем все по-другому. И мне нужно больше времени, чтобы во всем разобраться.

Внутри СБУ есть две категории людей. Молодые — они уверены, что реформы нужны. И взрослые, которые смотрят на все эти процессы через призму опыта СССР и считают обратное. Бывают исключения, которые меня радуют, и мы находим поддержку внутри службы и со стороны старшего поколения.

— А в Стратегическом оборонном бюллетене советники настаивают на том, чтобы министр был гражданским?

— Насчет СБУ это не так важно. Главное, чтобы глава был ответственный перед гражданскими министрами. А не напрямую президенту. Независимый и публичный контроль.

— Служба безопасности в Норвегии борется с коррупцией?

— Нет, только если речь идет о терроризме, шпионаже и государственной измене. У нас есть китайская стена между правоохранительной и разведывательной функциями. Иначе, разведка будет злоупотреблять своими полномочиями. В 1996 году мы создали комиссию, чтобы контролировать службу, и это было, потому что наша служба проводила нелегальные разведывательные операции, которые имели политический характер. И потому был создан комитет.

Поэтому должен усиленно работать общественный наблюдательный совет, депутаты ВР. Надо повышать их профессионализм, они должны понимать, что именно контролируют. Должно быть четкое разделение между контролем и управлением.

— Как у Вас борются с коррупцией внутри спецслужбы?

— У нас есть внутренний и внешний аудит. И сотрудники оттуда делают проверки, чтобы все было по праву и по закону, если есть нарушения, то они обязательно возбуждают уголовные дела. И у нас есть люди, которые под это попадают. А у вас нет. И это не значит, что коррупции нет, значит, она у вас другого уровня.

— Вы впервые в Украине?

— Нет, впервые я оказалась в Украине в 2004 году. Я работала с эмигрантами из бывшего СССР. Люди приезжали в Норвегию, чтобы получить статус политического беженца. И я проверяла их биографии. Работала в Белоруссии, Молдове, Украине.

— Что нибудь изменилось с 2004 года, тогда тоже была революция?

— Тогда я не особо была «в теме», занималась более узкими вопросами. Потому сложно судить.

— Как Вам Киев?

— Киев очень красивый город. В начале 90-х я жила в Москве. Мой муж работал там в посольстве Норвегии. И сейчас, когда я впервые попала в киевское метро, я думала, что как в московском, получу дверью в лицо. Но тут придерживают двери, люди вежливые, дружелюбные и куда приветливее. Много искусства на улице. Мне нравится гулять, красивая архитектура, например, у меня возле дома продают картины.

Цензор.Нет

ПО КАКОЙ КАРТЕ БУДУТ ОСУЩЕСТВЛЯТЬСЯ РЕФОРМЫ СИЛ ОБОРОНЫ? ПО КАКОЙ КАРТЕ БУДУТ ОСУЩЕСТВЛЯТЬСЯ РЕФОРМЫ СИЛ ОБОРОНЫ?

Анна Коваленко

В начале марта состоялось учредительное заседание Комитета реформ Министерства обороны Украины. Положение о комитете было утверждено министром обороны в конце февраля. Там определено, что Комитет — это консультативно-совещательный орган при министре. Задача Комитета — управление реформами от концепций до контроля. Возглавляет Комитет сам Министр обороны.

В состав Комитета вошли Консультативный совет, Проектный офис, экспертная группа, юридическая группа сопровождения реформ, секретариат и подкомитеты. Подкомитетов всего семь:

· Реформ Министерства обороны

· Реформ Генерального штаба

· Реформ госзакупок и логистики

· Реформ кадровой политики

· Реформ медобеспечения

· Реформ обеспечения жильем и строительства инфраструктуры

· Отдельных направлений реформ

В каждом подкомитете созданы рабочие группы по конкретным вопросам. В состав рабочих групп входят действующие сотрудники МО (ВСУ), представители Рады волонтеров и представители Проектного офиса. В некоторых рабочих группах также будут работать иностранные эксперты. Численность рабочих групп в среднем около 10 человек. В составе групп постарались соблюсти равное соотношение гражданских и военных. Это важно, поскольку решения Комитета будут приниматься голосованием присутствующих на заседании членов. Заседания Комитета будут открытыми для прессы и проходить не реже одного раза в квартал. Для заседаний рабочих групп такая открытость не предусмотрена.

На недавней встрече с представителями Офиса связи НАТО в Украине, с иностранными советниками и послами США и Великобритании Министр обороны Степан Полторак заявил, что в рамках заседания Комитета будут обсуждены конкретные меры относительно реализации дорожной карты реформирования оборонного ведомства. И действительно, на заседании Комитета озвучивались конкретные цифры и планы относительно реформирования. До 2018 года Полторак планирует завершить реформирование Минобороны и ГШ. К этому сроку 90% подразделений должны соответствовать стандартам НАТО и полностью должно быть завершено реформирование оперативного и воздушного командования. До 2020 года планируется создать систему управления, адаптированную к критериям НАТО и провести реформирование подразделений тактического уровня.

И создание Комитета, и задачи, которые поставлены перед ним, вполне оправданы. Существует только один неясный вопрос — о какой дорожной карте говорит министр? Стратегический оборонный бюллетень который и должен стать основным документом, определяющим ход реформирования все еще не принят. Напомню, этот бюллетень как раз и должен был стать дорожной картой оборонной реформы в Украине. Речь в нем идет не только о реформировании МО и ГШ, а в целом сил обороны. Это составляющая сектора безопасности и обороны Украины, в которую входят Вооруженные Силы Украины, Государственная служба спецсвязи и защиты информации, Государственная специальная служба транспорта и другие военные формирования, а также правоохранительные и разведывательные органы, в части привлечения их к выполнению задач по обороне государства.

В этом документе определены пять ключевых направлений:
· первое — формирование единой системы оборонного командования на базе принципов и стандартов НАТО;
· второе — военное планирование и управление ресурсами;
· третье — развитие необходимых оборонных возможностей;
· четвертое — реформирование системы логистики и обеспечения;
· пятое — профессионализация Вооруженных сил, переход на контрактную армию и создание резерва.

Каждая из этих целей содержит в себе вспомогательные задачи оперативного уровня. Такая структура организована для того, чтобы обеспечить прозрачность и подотчетность реформ. Реализация каждой стратегической цели зависит от достижения вспомогательных задач. Организационная структура органа, управляющего реформами, должна быть построена соответственно. Так же должны быть предусмотрены механизмы согласования реформ в составляющих Сил обороны. Специально для «Цензор.НЕТ» руководитель Проектного офиса реформ Андрей Загороднюк уточнил: «На рабочем уровне согласованности процесса реформ в Силах обороны пока нет. При этом все осознают необходимость органа, который будет отвечать за слаженность реформирования. Мы в ближайшее время займемся созданием такой группы внутри Комитета реформ. Структура Комитета еще будет подвергаться изменениям. Это рабочий процесс».

Выступая от имени советников Альянса на встрече, заместитель директора офиса связи НАТО Марк Опгенорт поприветствовал создание Комитета, но при этом отметил, что подкомитеты должны быть структурированы в соответствии со стратегическими целями СОБ. «Стратегический бюллетень определяет четкую иерархию задач. Основная цель — создание эффективной системы обороны — будет достигнута при достижении пяти стратегических целей. И по каждой из пяти стратегических целей должен быть решен ряд соответствующих оперативных задач. А так как первая и наиболее важная стратегическая цель СОБ заключалась в интеграции операций МО и ГШ, для уточнения ролей и устранения дублирования, то будет контрпродуктивно иметь разные подкомитеты для реформирования Министерства обороны и Генерального штаба » — сказал он.

Действительно, основной принцип современного управления программами, заключается в том, что для обеспечения эффективного мониторинга и контроля за реализацией необходима иерархия задач. Для обеспечения четкой системы отчетности по каждой из стратегических целей и расширения комплекса подчиненных оперативных целей, должен быть один ответственный подкомитет по каждой стратегической цели. Но в том виде, в котором Комитет по реформе структурирован в настоящее время, подотчетность фрагментируется. Каждый подкомитет работает в рамках своей компетенции, но никто (кроме Министра) не несет ответственность за результат.

Так же структура подкомитетов должна учитывать работу по видам Вооруженных сил. Специально для Цензор.НЕТ заместитель начальника штаба по вопросам Евроатлантической интеграции командования ВМС ВС Украины Капитан 1 ранга Андрей Рыженко замечает что: «Основой ВС являются виды Вооруженных Сил. Они составляют их большинство — около 80%. Видовые структуры формируют и основу Системы Управления ВСУ. Виды самостоятельно и во взаимодействии выполняют основные задачи по защите страны, которые определены Концепцией Национальной Безопасности и Военной Доктриной Украины. Порядок их выполнения и организация взаимодействия должны разрабатываться только с учетом мнения видов. Кроме того, основой Программы Реформирования и Развития ВСУ являются видовые составляющие (персонал, оружие, подготовка, обеспечение и прочие), вместе с составляющей Центрального аппарата — МО и ГШ. Кроме того, наиболее ценный опыт боевых действий двух последних лет идет как раз с войск, т.е. с видов. И этот опыт должен быть учтен. Только войска могут сказать, что не работает сейчас и работать не может в будущем. Боеготовность войск является индикатором правильности спланированной реформы. Для этого к функциональным комитетам (регламентирующим различные сферы деятельности ВСУ) должны быть добавлены видовые: Сухопутных войск, Воздушных сил и ВМС «.

Как мы собираемся переходить к «активной фазе процесса системного реформирования украинской армии», если подготовительная фаза планирования не отработана? И организация реформ спроектирована так, что нет персональной ответственности за реализацию? Похоже военные хотят сами определять, в чем они будут реформироваться. Причем делать они это собираются непосредственно в ходе реформирования, и каждый в сфере своей собственной компетенции. При этом реформирование будет происходить вне контекста остальных составляющих Сил обороны. Это неправильный и нерезультативный подход.

Кроме того нам следует учесть ошибки, допущенные при реализации программы реформирования на основе Стратегического оборонного бюллетеня 2004 года. Сам СОБ был разработан после проведения Первого оборонного обзора. В свою очередь на основе СОБ-204 была разработана детализированная Государственная программа развития Вооруженных сил Украины на 2006-2011 годы. Эта программа была разработана на системе оборонного планирования, построенной по натовским стандартам. В программе уделялось значительное внимание переходу на стандарты НАТО и на сближение с Альянсом. Несмотря на системный подход и качественную подготовительную работу (оборонный обзор) качество реформ было неудовлетворительным. Основными причинами были неверная оценка бюджета и нескоординированность управления реформами.

Сейчас не принят Стратегический бюллетень, не разработана Программа реформ с детальным бюджетом, нет механизма координации реформ Сил обороны в общем, но при этом реформирование переходит в активную фазу. Возможно, такая поспешность обусловлена политическими мотивами. Прогноз последствий такого подхода может быть неблагоприятным. Будем надеяться, что недостатки в планировании и структуре — это недоработки установочного периода, и со временем они будут исправлены.

Цензор.НетАнна Коваленко

В начале марта состоялось учредительное заседание Комитета реформ Министерства обороны Украины. Положение о комитете было утверждено министром обороны в конце февраля. Там определено, что Комитет — это консультативно-совещательный орган при министре. Задача Комитета — управление реформами от концепций до контроля. Возглавляет Комитет сам Министр обороны.

В состав Комитета вошли Консультативный совет, Проектный офис, экспертная группа, юридическая группа сопровождения реформ, секретариат и подкомитеты. Подкомитетов всего семь:

· Реформ Министерства обороны

· Реформ Генерального штаба

· Реформ госзакупок и логистики

· Реформ кадровой политики

· Реформ медобеспечения

· Реформ обеспечения жильем и строительства инфраструктуры

· Отдельных направлений реформ

В каждом подкомитете созданы рабочие группы по конкретным вопросам. В состав рабочих групп входят действующие сотрудники МО (ВСУ), представители Рады волонтеров и представители Проектного офиса. В некоторых рабочих группах также будут работать иностранные эксперты. Численность рабочих групп в среднем около 10 человек. В составе групп постарались соблюсти равное соотношение гражданских и военных. Это важно, поскольку решения Комитета будут приниматься голосованием присутствующих на заседании членов. Заседания Комитета будут открытыми для прессы и проходить не реже одного раза в квартал. Для заседаний рабочих групп такая открытость не предусмотрена.

На недавней встрече с представителями Офиса связи НАТО в Украине, с иностранными советниками и послами США и Великобритании Министр обороны Степан Полторак заявил, что в рамках заседания Комитета будут обсуждены конкретные меры относительно реализации дорожной карты реформирования оборонного ведомства. И действительно, на заседании Комитета озвучивались конкретные цифры и планы относительно реформирования. До 2018 года Полторак планирует завершить реформирование Минобороны и ГШ. К этому сроку 90% подразделений должны соответствовать стандартам НАТО и полностью должно быть завершено реформирование оперативного и воздушного командования. До 2020 года планируется создать систему управления, адаптированную к критериям НАТО и провести реформирование подразделений тактического уровня.

И создание Комитета, и задачи, которые поставлены перед ним, вполне оправданы. Существует только один неясный вопрос — о какой дорожной карте говорит министр? Стратегический оборонный бюллетень который и должен стать основным документом, определяющим ход реформирования все еще не принят. Напомню, этот бюллетень как раз и должен был стать дорожной картой оборонной реформы в Украине. Речь в нем идет не только о реформировании МО и ГШ, а в целом сил обороны. Это составляющая сектора безопасности и обороны Украины, в которую входят Вооруженные Силы Украины, Государственная служба спецсвязи и защиты информации, Государственная специальная служба транспорта и другие военные формирования, а также правоохранительные и разведывательные органы, в части привлечения их к выполнению задач по обороне государства.

В этом документе определены пять ключевых направлений:
· первое — формирование единой системы оборонного командования на базе принципов и стандартов НАТО;
· второе — военное планирование и управление ресурсами;
· третье — развитие необходимых оборонных возможностей;
· четвертое — реформирование системы логистики и обеспечения;
· пятое — профессионализация Вооруженных сил, переход на контрактную армию и создание резерва.

Каждая из этих целей содержит в себе вспомогательные задачи оперативного уровня. Такая структура организована для того, чтобы обеспечить прозрачность и подотчетность реформ. Реализация каждой стратегической цели зависит от достижения вспомогательных задач. Организационная структура органа, управляющего реформами, должна быть построена соответственно. Так же должны быть предусмотрены механизмы согласования реформ в составляющих Сил обороны. Специально для «Цензор.НЕТ» руководитель Проектного офиса реформ Андрей Загороднюк уточнил: «На рабочем уровне согласованности процесса реформ в Силах обороны пока нет. При этом все осознают необходимость органа, который будет отвечать за слаженность реформирования. Мы в ближайшее время займемся созданием такой группы внутри Комитета реформ. Структура Комитета еще будет подвергаться изменениям. Это рабочий процесс».

Выступая от имени советников Альянса на встрече, заместитель директора офиса связи НАТО Марк Опгенорт поприветствовал создание Комитета, но при этом отметил, что подкомитеты должны быть структурированы в соответствии со стратегическими целями СОБ. «Стратегический бюллетень определяет четкую иерархию задач. Основная цель — создание эффективной системы обороны — будет достигнута при достижении пяти стратегических целей. И по каждой из пяти стратегических целей должен быть решен ряд соответствующих оперативных задач. А так как первая и наиболее важная стратегическая цель СОБ заключалась в интеграции операций МО и ГШ, для уточнения ролей и устранения дублирования, то будет контрпродуктивно иметь разные подкомитеты для реформирования Министерства обороны и Генерального штаба » — сказал он.

Действительно, основной принцип современного управления программами, заключается в том, что для обеспечения эффективного мониторинга и контроля за реализацией необходима иерархия задач. Для обеспечения четкой системы отчетности по каждой из стратегических целей и расширения комплекса подчиненных оперативных целей, должен быть один ответственный подкомитет по каждой стратегической цели. Но в том виде, в котором Комитет по реформе структурирован в настоящее время, подотчетность фрагментируется. Каждый подкомитет работает в рамках своей компетенции, но никто (кроме Министра) не несет ответственность за результат.

Так же структура подкомитетов должна учитывать работу по видам Вооруженных сил. Специально для Цензор.НЕТ заместитель начальника штаба по вопросам Евроатлантической интеграции командования ВМС ВС Украины Капитан 1 ранга Андрей Рыженко замечает что: «Основой ВС являются виды Вооруженных Сил. Они составляют их большинство — около 80%. Видовые структуры формируют и основу Системы Управления ВСУ. Виды самостоятельно и во взаимодействии выполняют основные задачи по защите страны, которые определены Концепцией Национальной Безопасности и Военной Доктриной Украины. Порядок их выполнения и организация взаимодействия должны разрабатываться только с учетом мнения видов. Кроме того, основой Программы Реформирования и Развития ВСУ являются видовые составляющие (персонал, оружие, подготовка, обеспечение и прочие), вместе с составляющей Центрального аппарата — МО и ГШ. Кроме того, наиболее ценный опыт боевых действий двух последних лет идет как раз с войск, т.е. с видов. И этот опыт должен быть учтен. Только войска могут сказать, что не работает сейчас и работать не может в будущем. Боеготовность войск является индикатором правильности спланированной реформы. Для этого к функциональным комитетам (регламентирующим различные сферы деятельности ВСУ) должны быть добавлены видовые: Сухопутных войск, Воздушных сил и ВМС «.

Как мы собираемся переходить к «активной фазе процесса системного реформирования украинской армии», если подготовительная фаза планирования не отработана? И организация реформ спроектирована так, что нет персональной ответственности за реализацию? Похоже военные хотят сами определять, в чем они будут реформироваться. Причем делать они это собираются непосредственно в ходе реформирования, и каждый в сфере своей собственной компетенции. При этом реформирование будет происходить вне контекста остальных составляющих Сил обороны. Это неправильный и нерезультативный подход.

Кроме того нам следует учесть ошибки, допущенные при реализации программы реформирования на основе Стратегического оборонного бюллетеня 2004 года. Сам СОБ был разработан после проведения Первого оборонного обзора. В свою очередь на основе СОБ-204 была разработана детализированная Государственная программа развития Вооруженных сил Украины на 2006-2011 годы. Эта программа была разработана на системе оборонного планирования, построенной по натовским стандартам. В программе уделялось значительное внимание переходу на стандарты НАТО и на сближение с Альянсом. Несмотря на системный подход и качественную подготовительную работу (оборонный обзор) качество реформ было неудовлетворительным. Основными причинами были неверная оценка бюджета и нескоординированность управления реформами.

Сейчас не принят Стратегический бюллетень, не разработана Программа реформ с детальным бюджетом, нет механизма координации реформ Сил обороны в общем, но при этом реформирование переходит в активную фазу. Возможно, такая поспешность обусловлена политическими мотивами. Прогноз последствий такого подхода может быть неблагоприятным. Будем надеяться, что недостатки в планировании и структуре — это недоработки установочного периода, и со временем они будут исправлены.

Цензор.Нет

СБУ: РЕФОРМИРОВАТЬ НЕЛЬЗЯ ОТСТАВИТЬ!СБУ: РЕФОРМИРОВАТЬ НЕЛЬЗЯ ОТСТАВИТЬ!

Анна Коваленко

Устойчивость нашего государства во многом зависит от работы органов, стоящих на страже национальной безопасности. Сейчас у нас есть шанс принципиально изменить структуру и принципы их работы. Сделать то, что мы должны были выполнить еще в 1991 году. «Цензор.НЕТ» решил разобраться, как обстоят дела с реформированием СБУ сейчас.

Реформа сектора безопасности в нашей стране актуальна с момента его создания. Украина получила в наследство от УССР систему безопасности, не адекватную демократическому государству. Эта система имела штаб-квартиру в Москве, была ориентирована на защиту интересов госаппарата, а не граждан государства, и, по своей сути, была репрессивной и политически заангажированной.

С самого начала независимости Украины запад был заинтересован в реорганизации наших спецслужб и правоохранительных органов по сугубо прагматическим причинам. Им нужны бесконфликтные и стабильные соседние государства. А институты безопасности — это как раз та база, которая во многом обеспечивает государственную устойчивость.

Что нужно менять?

Принципиальная позиция ЕС касательно реформирования СБУ была изложена еще в 1999 году в резолюции Парламентской ассамблеи Совета Европы №1420.

Основные требования:

● лишить СБУ права вести уголовное производство, проводить обыски, аресты и задержания граждан.

● привести в порядок законодательные акты, регулирующие работу Службы, сделать их открытыми

● не использовать СБУ как инструмент политического влияния.

● демилитаризовать СБУ

В 2014 году в Украину была командирована Консультативная Миссия Европейского Союза ( КМЕС). Этот орган был специально создан по запросу с украинской стороны для помощи в реформировании сектора гражданской безопасности. Ключевая идея Миссии — реформирование на политическом уровне, на уровне базовых концепций. Эффективность работы Миссии на данный момент оценивается представителями Украины довольно неоднозначно. Во-первых, от Миссии ждали больше практической и конкретной помощи. Так же сказалась и разность в понимании того, что относить к сектору безопасности. Для европейцев это очень широкий сектор, в который включают всех правоохранителей, спецслужбы, прокуратуру и судебную ветку. В нашем восприятии национальная безопасность это, прежде всего, Служба безопасности Украины.

Логика западных требований к реформированию Службы безопасности осталась прежней — избавить СБУ от несвойственных функций и обеспечить действенный гражданский контроль над ее деятельностью. Под несвойственными функциями понимаются, прежде всего, направления деятельности, которые дублируются деятельностью других госорганов. Например, борьба с коррупцией и экономическими преступлениями дублируют работу Национального антикоррупционного бюро и органов МВД.

Так же важным вопросом является демилитаризация. Представители ЕС считают целесообразным снять погоны с сотрудников СБУ. На самом деле, это очень спорный вопрос, и внутри европейских спецслужб нет единого подхода к нему. Сейчас основным аргументом против демилитаризации является то, что гражданские специалисты якобы не могут управлять антитеррористической операцией. Но это, конечно, просто ситуативная отписка. Как утверждает демократическая теория гражданско-военных отношений, демилитаризация важна, с одной стороны как инструмент предупреждения кастовости в спецслужбах, так и, как инструмент предотвращения «инфляций» настоящей военной службы. Поэтому, кстати, нет смысла говорить о простом изменении воинских званий на специальные. Ведь порядок прохождения службы при этом просто копируется с небольшими правками. Важен и фактор социального обеспечения. Ненормально один в один переносить нормы социальной защиты с военнослужащих ВСУ на сотрудников СБУ или, например, СВР. Ну и, наконец, культурный аспект. Когда сотрудник спецслужбы воспринимает себя как боевую единицу, а свою работу как войну, это часто приводит их к принципиально неправильным решениям. Военизированность спецслужб придает совершенно излишнюю агрессивность в способах ведения ими дел.

Кроме ЕС, нам готовы помогать с реформами в этой сфере и структуры НАТО (прежде всего США). Их мотивация тоже понятна — Украина, как потенциальный партнер, должна иметь структуры разведки дружественные и совместимые с натовскими. Хотя базовые интересы ЕС и НАТО похожи, надо понимать, что США и ЕС — это разные модели национальной безопасности. КМЕС представляет компромисс немецкого, французского и британского представления о безопасности в Европе, для них приоритет — их внутренняя безопасность, торговля и благосостояние участников этих торговых взаимоотношений. В НАТО же превалирует философия США, и их основной интерес — оборона, борьба с внешним врагом (раньше СССР, Ливия, а теперь «Аль-Каида», ИГИЛ и т.д.).

Эта разность моделей порождает отличие в подходах к практическому сотрудничеству. Для КМЕС приоритет — демилитаризация и усиление демократического контроля. Для НАТО важнее отсекать непрофильные функции СБУ, усилить базовый потенциал в контрразведке и борьбе с терроризмом, и развивать разведсообщество (прежде всего за счет более качественной координации между разведорганами и за счет более эффективного использования разведданных высшими должностными лицами).

Концепция реформирования

В сентябре 2015 экспертная группа при Службе безопасности разработала проект концепции реформирования СБУ и передала его на рассмотрение КМЕС. В проекте предполагалось, что для координации и контроля за реформированием будет сформирована Международная консультативная группа (МКГ). В МКГ на постоянной основе должны войти представители Центра реформ при Председателе СБУ, представители Центра международного сотрудничества при СБУ, представители КМЕС, сотрудники представительства НАТО, представители партнерских специальных служб. Периодически предполагается привлекать к работе МКГ руководителей СБУ, советников Председателя СБУ, представителей украинских гражданских объединений, институтов, организаций, а также независимых экспертов. Этот проект концепции был изучен Консультативной Миссией. По нему был сделан ряд принципиальных замечаний и проект отправлен на доработку.

По нашему мнению, в проекте не учтены некоторые важные моменты:

Во-первых, в документе должны быть предельно четко определены цели, задачи реформирования Службы и сроки каждого этапа (возможно, в виде дополнительного документа). При этом, следует исключить все популистские и неоднозначные формулировки и четко заявить и объявить принципиальные основы реформы.

Во-вторых, реформирование не должно быть привязано к агрессии РФ. Вопрос не в модернизации Службы, вызванной конкретным фактором угрозы, а в системном изменении.

В-третьих, в концепции должно быть прописано, что Служба отказывается от несвойственных функций и сосредотачивается на разведывательно-аналитической деятельности.

В-четвертых, контроль за работой СБУ (как, впрочем, и остальных спецслужб) крайне недостаточный. Контроль должен осуществляться, как со стороны исполнительной власти (независимый орган контроля), так и со стороны парламента. На данный момент у парламента нет механизма постоянного контроля деятельности СБУ, в разрезе ее эффективности, целесообразности и законности. Кроме того, должен быть и гражданский контроль, независимый от исполнительной и законодательной власти. Вся нормативная база, регулирующая работу СБУ, должна быть проанализирована на предмет соответствия Европейской конвенции по правам человека.

Не в меньшей мере, чем наши западные партнеры, в реформе сектора нацбезопасности заинтересованы и мы сами. События последних двух лет проявили множество системных проблем в этой области. Аннексия Крыма и террор на востоке стали возможными во многом по причине несостоятельности наших спецслужб. Около 85% сотрудников СБУ в АР Крым и 30% в Луганском и Донецком управлениях оказались государственными предателями. Это наглядно указывает на качество кадровой работы в Службе. Мы можем только предполагать, как обстоят дела с лояльностью украинскому народу в остальных ее подразделениях.

Реформирование СБУ будет происходить в векторе, заданном двумя основными документами — «Стратегией национальной безопасности Украины» и «Стратегией устойчивого развития — 2020». Именно там определено, что мы фактически отказались от политики «ласковое теля» и однозначно выбрали прозападное направление развития.

Демократический контроль

Я считаю, что для нас наиболее важным вопросом реформирования является организация действенного демократического контроля за органами безопасности. Этот вопрос надо решать именно сейчас, на этапе кардинальной перестройки системы.

Как обстоит ситуация с контролем сейчас?

Естественно, работу Службы контролирует сам Президент. Во-первых, Президент самостоятельно назначает всех ключевых руководителей Службы. Во-вторых, Президент назначает специальных должностных лиц, которые должны осуществлять постоянный контроль, как за деятельностью СБУ вообще, так и за всеми внутриведомственными нормативно-распорядительными документами, на предмет соблюдения конституционных прав граждан и общего соответствия законам Украины. Полномочия этих должностных лиц тоже определяет Президент. В-третьих, Председатель Службы ежегодно отчитывается Президенту.

Как и у любой государственной структуры, при СБУ есть общественный совет. В норме там должно быть 20 человек. Основная задача которых — следить за исполнением закона об «Очищении власти», готовить свои предложения по обновлению направлений деятельности СБУ, обновлению кадрового состава Службы, информировать о своей деятельности общественность через средства массовой информации, так же противодействовать коррупции. Совет может проводить соответствующие экспертизы и подавать свои предложения в правоохранительные органы.

У Совета есть прямой контакт с главой Службы и его первым замом. Совет может запрашивать и получать ответ от подразделений Центрального управления, органов, заведений, учреждений СБУ, штаба Антитеррористического центра при СБУ, естественно, если они не содержат информации с ограниченным доступом. Загвоздка в том, что глава Совета Иван Рудяк избирался в депутаты от партии БПП. Перечень участников гораздо меньше 20 человек. Информация о них на сайте СБУ- только имя и фамилия. Нет даже отчеств, не говоря уже о фотографиях или какой-либо справочной информации. А это важно, поскольку демократический контроль должен представлять интересы граждан, в общем, а не правящей группы.

Кроме того, возникает вопрос эффективности Совета и в разрезе доступа к сведениям, составляющим гостайну. Деятельность СБУ крайне специфическая и, в отличие от большинства других госорганов, крайне засекреченная. Подавляющее большинство документов Службы «грифованные». Совет не является штатным подразделением СБУ, и не может быть внесен в Номенклатуру должностей, подлежащих допуску к гостайне. Кроме того, вопрос по степени их допуска, по какой форме, и по каким пунктам перечня сведений. Получается, что члены Совета, для того чтобы качественно выполнять свои контрольные функции, должны стать серьезными секретоносителями с соблюдением всех процедур проверки. Это потребует более основательного подхода к формированию состава Совета. Сейчас же Совет, похоже, выполняет сугубо декоративную, имитационную функцию и, похоже, подконтролен Президенту.

Полноту Президентской власти объяснил, специально для Цензор. НЕТ, бывший заместитель Главы СБУ Виктор Ягун: «Стоит отметить, что СБУ, фактически, орган прямого и всестороннего подчинения Президентской вертикали, и из этого следует существование, по своей сути, узкого спектра тактических целей, оптимальных именно для этой вертикали. Зависимость сотрудников Службы от конъюнктуры гаранта — прямая. Он назначает не только руководителя Службы. Но, естественно, с подачи головы, утверждает на должности руководителей департаментов и региональных органов. Это приводит к истощению и дезориентации личного состава специальной службы, и делает невозможным стратегическое планирование и его реализацию».

В ситуации, когда Президент обеспокоен внутренними угрозами своей власти, он склонен расширять полномочия спецслужб для обеспечения большего контроля над ситуацией. В итоге это приводит к тому, что спецслужба становится все более и более независимой, автономной и неуправляемой.

Есть еще парламентский контроль. Осуществлять его должен, в первую очередь, профильный комитет по вопросам национальной безопасности и обороны ВР. Парламентарии каждый год получают соответствующий отчет по деятельности СБУ. Но возникает проблема, о которой я уже писала в статьях о реформировании оборонного сектора — парламентарии не достаточно компетентны в оценке работы Службы безопасности. В распоряжении комитета нет постоянно действующих экспертных групп, которые могут анализировать отчеты СБУ и вырабатывать рекомендации. Поэтому обсуждать деятельность Службы на парламентском комитете не привыкли. Да, и Служба, похоже, не считает себя обязанной особо расшаркиваться перед Парламентом. При этом, Глава комитета по нацбезопасности и обороне Сергей Пашинский на одном из последних заседаний комитета обратил внимание на то, что «Гражданский контроль не должен подменять собой управление. Крайне нездоровой является ситуация, при которой политики или активисты диктуют руководителям министерств и служб, например, кадровые назначения или пытаются влиять на оперативные решения».

Гипотетически, еще одним каналом контроля деятельности спецслужбы могло бы быть прямое информирование общества. Отчеты о работе СБУ Президенту и Парламенту засекречены. Соответственно, эти отчеты нигде не публикуют. Но, через определенный период (пять лет), секретность документа должна быть пересмотрена, с целью рассекречивания или продления срока ограничения доступа. Формально у нас предусмотрена ответственность за необоснованное засекречивание документов. Но Перечни сведений, на которые опираются при засекречивании, составлены довольно хитро. Статья 4.4.3 Свода сведений, которые содержат государственную тайну, позволяет держать документ под грифом до «второго пришествия». А вот на западе распространена практика, когда регулярно публикуют рассекреченные документы спецслужб. Это очень действенный инструмент гражданского контроля. У нас, к сожалению, такой практики нет, хотя закону она не противоречит.

Западный опыт показывает, что всесторонний парламентский контроль в сочетании с регулярным рассекречиванием отчетных документов, это лучшая модель контроля за деятельностью спецслужб. Некоторые политики могут говорить о том, что организацию парламентского контроля следует отложить на более стабильный период. Но надо понимать, что только такой подход сможет обеспечить незаангажированность, независимость и иммунитет от политического влияния, что самым лучшим образом скажется на постановке и выполнении Службой стратегических задач.

Сектор национальной безопасности должен быть перестроен полностью, и нам предстоит очень сложная работа по его реформированию. В создании программы реформ должны принять самое активное участие народные депутаты. В противном случае, все реформирование обернется очередным большим обманом.

Цензор.НетАнна Коваленко

Устойчивость нашего государства во многом зависит от работы органов, стоящих на страже национальной безопасности. Сейчас у нас есть шанс принципиально изменить структуру и принципы их работы. Сделать то, что мы должны были выполнить еще в 1991 году. «Цензор.НЕТ» решил разобраться, как обстоят дела с реформированием СБУ сейчас.

Реформа сектора безопасности в нашей стране актуальна с момента его создания. Украина получила в наследство от УССР систему безопасности, не адекватную демократическому государству. Эта система имела штаб-квартиру в Москве, была ориентирована на защиту интересов госаппарата, а не граждан государства, и, по своей сути, была репрессивной и политически заангажированной.

С самого начала независимости Украины запад был заинтересован в реорганизации наших спецслужб и правоохранительных органов по сугубо прагматическим причинам. Им нужны бесконфликтные и стабильные соседние государства. А институты безопасности — это как раз та база, которая во многом обеспечивает государственную устойчивость.

Что нужно менять?

Принципиальная позиция ЕС касательно реформирования СБУ была изложена еще в 1999 году в резолюции Парламентской ассамблеи Совета Европы №1420.

Основные требования:

● лишить СБУ права вести уголовное производство, проводить обыски, аресты и задержания граждан.

● привести в порядок законодательные акты, регулирующие работу Службы, сделать их открытыми

● не использовать СБУ как инструмент политического влияния.

● демилитаризовать СБУ

В 2014 году в Украину была командирована Консультативная Миссия Европейского Союза ( КМЕС). Этот орган был специально создан по запросу с украинской стороны для помощи в реформировании сектора гражданской безопасности. Ключевая идея Миссии — реформирование на политическом уровне, на уровне базовых концепций. Эффективность работы Миссии на данный момент оценивается представителями Украины довольно неоднозначно. Во-первых, от Миссии ждали больше практической и конкретной помощи. Так же сказалась и разность в понимании того, что относить к сектору безопасности. Для европейцев это очень широкий сектор, в который включают всех правоохранителей, спецслужбы, прокуратуру и судебную ветку. В нашем восприятии национальная безопасность это, прежде всего, Служба безопасности Украины.

Логика западных требований к реформированию Службы безопасности осталась прежней — избавить СБУ от несвойственных функций и обеспечить действенный гражданский контроль над ее деятельностью. Под несвойственными функциями понимаются, прежде всего, направления деятельности, которые дублируются деятельностью других госорганов. Например, борьба с коррупцией и экономическими преступлениями дублируют работу Национального антикоррупционного бюро и органов МВД.

Так же важным вопросом является демилитаризация. Представители ЕС считают целесообразным снять погоны с сотрудников СБУ. На самом деле, это очень спорный вопрос, и внутри европейских спецслужб нет единого подхода к нему. Сейчас основным аргументом против демилитаризации является то, что гражданские специалисты якобы не могут управлять антитеррористической операцией. Но это, конечно, просто ситуативная отписка. Как утверждает демократическая теория гражданско-военных отношений, демилитаризация важна, с одной стороны как инструмент предупреждения кастовости в спецслужбах, так и, как инструмент предотвращения «инфляций» настоящей военной службы. Поэтому, кстати, нет смысла говорить о простом изменении воинских званий на специальные. Ведь порядок прохождения службы при этом просто копируется с небольшими правками. Важен и фактор социального обеспечения. Ненормально один в один переносить нормы социальной защиты с военнослужащих ВСУ на сотрудников СБУ или, например, СВР. Ну и, наконец, культурный аспект. Когда сотрудник спецслужбы воспринимает себя как боевую единицу, а свою работу как войну, это часто приводит их к принципиально неправильным решениям. Военизированность спецслужб придает совершенно излишнюю агрессивность в способах ведения ими дел.

Кроме ЕС, нам готовы помогать с реформами в этой сфере и структуры НАТО (прежде всего США). Их мотивация тоже понятна — Украина, как потенциальный партнер, должна иметь структуры разведки дружественные и совместимые с натовскими. Хотя базовые интересы ЕС и НАТО похожи, надо понимать, что США и ЕС — это разные модели национальной безопасности. КМЕС представляет компромисс немецкого, французского и британского представления о безопасности в Европе, для них приоритет — их внутренняя безопасность, торговля и благосостояние участников этих торговых взаимоотношений. В НАТО же превалирует философия США, и их основной интерес — оборона, борьба с внешним врагом (раньше СССР, Ливия, а теперь «Аль-Каида», ИГИЛ и т.д.).

Эта разность моделей порождает отличие в подходах к практическому сотрудничеству. Для КМЕС приоритет — демилитаризация и усиление демократического контроля. Для НАТО важнее отсекать непрофильные функции СБУ, усилить базовый потенциал в контрразведке и борьбе с терроризмом, и развивать разведсообщество (прежде всего за счет более качественной координации между разведорганами и за счет более эффективного использования разведданных высшими должностными лицами).

Концепция реформирования

В сентябре 2015 экспертная группа при Службе безопасности разработала проект концепции реформирования СБУ и передала его на рассмотрение КМЕС. В проекте предполагалось, что для координации и контроля за реформированием будет сформирована Международная консультативная группа (МКГ). В МКГ на постоянной основе должны войти представители Центра реформ при Председателе СБУ, представители Центра международного сотрудничества при СБУ, представители КМЕС, сотрудники представительства НАТО, представители партнерских специальных служб. Периодически предполагается привлекать к работе МКГ руководителей СБУ, советников Председателя СБУ, представителей украинских гражданских объединений, институтов, организаций, а также независимых экспертов. Этот проект концепции был изучен Консультативной Миссией. По нему был сделан ряд принципиальных замечаний и проект отправлен на доработку.

По нашему мнению, в проекте не учтены некоторые важные моменты:

Во-первых, в документе должны быть предельно четко определены цели, задачи реформирования Службы и сроки каждого этапа (возможно, в виде дополнительного документа). При этом, следует исключить все популистские и неоднозначные формулировки и четко заявить и объявить принципиальные основы реформы.

Во-вторых, реформирование не должно быть привязано к агрессии РФ. Вопрос не в модернизации Службы, вызванной конкретным фактором угрозы, а в системном изменении.

В-третьих, в концепции должно быть прописано, что Служба отказывается от несвойственных функций и сосредотачивается на разведывательно-аналитической деятельности.

В-четвертых, контроль за работой СБУ (как, впрочем, и остальных спецслужб) крайне недостаточный. Контроль должен осуществляться, как со стороны исполнительной власти (независимый орган контроля), так и со стороны парламента. На данный момент у парламента нет механизма постоянного контроля деятельности СБУ, в разрезе ее эффективности, целесообразности и законности. Кроме того, должен быть и гражданский контроль, независимый от исполнительной и законодательной власти. Вся нормативная база, регулирующая работу СБУ, должна быть проанализирована на предмет соответствия Европейской конвенции по правам человека.

Не в меньшей мере, чем наши западные партнеры, в реформе сектора нацбезопасности заинтересованы и мы сами. События последних двух лет проявили множество системных проблем в этой области. Аннексия Крыма и террор на востоке стали возможными во многом по причине несостоятельности наших спецслужб. Около 85% сотрудников СБУ в АР Крым и 30% в Луганском и Донецком управлениях оказались государственными предателями. Это наглядно указывает на качество кадровой работы в Службе. Мы можем только предполагать, как обстоят дела с лояльностью украинскому народу в остальных ее подразделениях.

Реформирование СБУ будет происходить в векторе, заданном двумя основными документами — «Стратегией национальной безопасности Украины» и «Стратегией устойчивого развития — 2020». Именно там определено, что мы фактически отказались от политики «ласковое теля» и однозначно выбрали прозападное направление развития.

Демократический контроль

Я считаю, что для нас наиболее важным вопросом реформирования является организация действенного демократического контроля за органами безопасности. Этот вопрос надо решать именно сейчас, на этапе кардинальной перестройки системы.

Как обстоит ситуация с контролем сейчас?

Естественно, работу Службы контролирует сам Президент. Во-первых, Президент самостоятельно назначает всех ключевых руководителей Службы. Во-вторых, Президент назначает специальных должностных лиц, которые должны осуществлять постоянный контроль, как за деятельностью СБУ вообще, так и за всеми внутриведомственными нормативно-распорядительными документами, на предмет соблюдения конституционных прав граждан и общего соответствия законам Украины. Полномочия этих должностных лиц тоже определяет Президент. В-третьих, Председатель Службы ежегодно отчитывается Президенту.

Как и у любой государственной структуры, при СБУ есть общественный совет. В норме там должно быть 20 человек. Основная задача которых — следить за исполнением закона об «Очищении власти», готовить свои предложения по обновлению направлений деятельности СБУ, обновлению кадрового состава Службы, информировать о своей деятельности общественность через средства массовой информации, так же противодействовать коррупции. Совет может проводить соответствующие экспертизы и подавать свои предложения в правоохранительные органы.

У Совета есть прямой контакт с главой Службы и его первым замом. Совет может запрашивать и получать ответ от подразделений Центрального управления, органов, заведений, учреждений СБУ, штаба Антитеррористического центра при СБУ, естественно, если они не содержат информации с ограниченным доступом. Загвоздка в том, что глава Совета Иван Рудяк избирался в депутаты от партии БПП. Перечень участников гораздо меньше 20 человек. Информация о них на сайте СБУ- только имя и фамилия. Нет даже отчеств, не говоря уже о фотографиях или какой-либо справочной информации. А это важно, поскольку демократический контроль должен представлять интересы граждан, в общем, а не правящей группы.

Кроме того, возникает вопрос эффективности Совета и в разрезе доступа к сведениям, составляющим гостайну. Деятельность СБУ крайне специфическая и, в отличие от большинства других госорганов, крайне засекреченная. Подавляющее большинство документов Службы «грифованные». Совет не является штатным подразделением СБУ, и не может быть внесен в Номенклатуру должностей, подлежащих допуску к гостайне. Кроме того, вопрос по степени их допуска, по какой форме, и по каким пунктам перечня сведений. Получается, что члены Совета, для того чтобы качественно выполнять свои контрольные функции, должны стать серьезными секретоносителями с соблюдением всех процедур проверки. Это потребует более основательного подхода к формированию состава Совета. Сейчас же Совет, похоже, выполняет сугубо декоративную, имитационную функцию и, похоже, подконтролен Президенту.

Полноту Президентской власти объяснил, специально для Цензор. НЕТ, бывший заместитель Главы СБУ Виктор Ягун: «Стоит отметить, что СБУ, фактически, орган прямого и всестороннего подчинения Президентской вертикали, и из этого следует существование, по своей сути, узкого спектра тактических целей, оптимальных именно для этой вертикали. Зависимость сотрудников Службы от конъюнктуры гаранта — прямая. Он назначает не только руководителя Службы. Но, естественно, с подачи головы, утверждает на должности руководителей департаментов и региональных органов. Это приводит к истощению и дезориентации личного состава специальной службы, и делает невозможным стратегическое планирование и его реализацию».

В ситуации, когда Президент обеспокоен внутренними угрозами своей власти, он склонен расширять полномочия спецслужб для обеспечения большего контроля над ситуацией. В итоге это приводит к тому, что спецслужба становится все более и более независимой, автономной и неуправляемой.

Есть еще парламентский контроль. Осуществлять его должен, в первую очередь, профильный комитет по вопросам национальной безопасности и обороны ВР. Парламентарии каждый год получают соответствующий отчет по деятельности СБУ. Но возникает проблема, о которой я уже писала в статьях о реформировании оборонного сектора — парламентарии не достаточно компетентны в оценке работы Службы безопасности. В распоряжении комитета нет постоянно действующих экспертных групп, которые могут анализировать отчеты СБУ и вырабатывать рекомендации. Поэтому обсуждать деятельность Службы на парламентском комитете не привыкли. Да, и Служба, похоже, не считает себя обязанной особо расшаркиваться перед Парламентом. При этом, Глава комитета по нацбезопасности и обороне Сергей Пашинский на одном из последних заседаний комитета обратил внимание на то, что «Гражданский контроль не должен подменять собой управление. Крайне нездоровой является ситуация, при которой политики или активисты диктуют руководителям министерств и служб, например, кадровые назначения или пытаются влиять на оперативные решения».

Гипотетически, еще одним каналом контроля деятельности спецслужбы могло бы быть прямое информирование общества. Отчеты о работе СБУ Президенту и Парламенту засекречены. Соответственно, эти отчеты нигде не публикуют. Но, через определенный период (пять лет), секретность документа должна быть пересмотрена, с целью рассекречивания или продления срока ограничения доступа. Формально у нас предусмотрена ответственность за необоснованное засекречивание документов. Но Перечни сведений, на которые опираются при засекречивании, составлены довольно хитро. Статья 4.4.3 Свода сведений, которые содержат государственную тайну, позволяет держать документ под грифом до «второго пришествия». А вот на западе распространена практика, когда регулярно публикуют рассекреченные документы спецслужб. Это очень действенный инструмент гражданского контроля. У нас, к сожалению, такой практики нет, хотя закону она не противоречит.

Западный опыт показывает, что всесторонний парламентский контроль в сочетании с регулярным рассекречиванием отчетных документов, это лучшая модель контроля за деятельностью спецслужб. Некоторые политики могут говорить о том, что организацию парламентского контроля следует отложить на более стабильный период. Но надо понимать, что только такой подход сможет обеспечить незаангажированность, независимость и иммунитет от политического влияния, что самым лучшим образом скажется на постановке и выполнении Службой стратегических задач.

Сектор национальной безопасности должен быть перестроен полностью, и нам предстоит очень сложная работа по его реформированию. В создании программы реформ должны принять самое активное участие народные депутаты. В противном случае, все реформирование обернется очередным большим обманом.

Цензор.Нет

Дмитрий Тымчук: «Много людей в Министерстве обороны, прикрываясь патриотизмом, просто зарабатывают деньги»Дмитрий Тымчук: «Много людей в Министерстве обороны, прикрываясь патриотизмом, просто зарабатывают деньги»

Анна Коваленко.

На сайте «Информационное сопротивление» вышло несколько материалов с жесткой критикой эксперимента по продовольственному и пищевому обеспечению в ВСУ, который проводил Проектный офис при Совете реформ МО. Суть эксперимента — в отказе от аутсорсингового подхода к продобеспечению и питанию в пользу старой «советской» системы начпродов и военных поваров. Основные замечания, которые высказал на «Информационном сопротивлении» Дмитрий Тымчук, это неудачный выбор объектов для проведения эксперимента и очевидное увеличение бюджетных расходов.

Кроме того, что Дмитрий Тымчук компетентный военный эксперт, он еще и член комитета по обороне и нацбезопасности ВР. «Цензор. Нет» решил встретиться с Дмитрием Борисовичем, чтобы более развёрнуто поговорить об организации продовольственного и пищевого обеспечения в Вооруженных Силах.

— В сентябре прошлого года Проектный офис реформ при МО начал эксперимент в двух воинских частях по изменению питания военнослужащих. В качестве объектов были выбраны Национальная академия Сухопутных войск во Львове и Западная военно-морская база в Одессе. Эксперимент был довольно интересный: расширили номенклатуру продуктов и меню, отказались от аутсорсинга, поставили задачу заметно улучшить качество приготовления пищи. Сейчас, через четыре месяца, в СМИ есть общее мнение, что эксперимент провалился. Считают даже, что одной из главных причин отставки Юрия Гусева была неудача этого эксперимента. Что с экспериментом было не так, и на самом ли деле он провалился?

— Уверен, что эксперимент делался с благими намерениями. Во введении штатных военных поваров есть определенный смысл. Такая система более оправдана для высокомобильных частей, которые должны быть готовы к быстрой передислокации. У нас пока нет мощных аутсорсинговых компаний, которые могут продуктивно работать и оперативно реагировать на такие перемещения.

Мне импонирует смешанный вариант, о котором во время обсуждения этой темы со мной упоминал и министр обороны, и Юрий Бирюков. Части высокомобильных десантных войск, а также, например, силы спецопераций, могут иметь штат военных поваров. Остальным целесообразно использовать аутсорсинг, принятый в странах НАТО. Именно поэтому меня смутил выбор частей для проведения эксперимента. Первая — это военный вуз, который перебрасывать никуда не будут, и вторая — военно-морская база, которая тоже передислоцируется только если, не дай бог, противник захватит территорию побережья.

Разумно было бы проводить эксперимент на базе десантных батальонов, полков спецназов.

— Кроме того, как раз сейчас можно увидеть, способны ли гражданские аутсорсеры обеспечивать питанием подразделения в зоне боевых действий?

— Да, причем, это не обязательно делать на передовой. Сейчас достаточно полигонов, где готовят мобилизованных, чтобы понимать, как работает логистика. Например, полигон под в Житомиром, или Гончаровск. Достаточно таких мест, куда можно снабжение подвозить на порог воинской части.

— Вы писали о заметном превышении расходов в ходе эксперимента. Но, если аутсорсер будет обслуживать часть в полевых условиях, его затраты тоже возрастут?

— Дополнительные расходы, которыми мы сейчас оперируем, — это вполне адекватная цифра, порядка 12%. Предположим, аутсорсинговая компания введет в общую сумму еще и аренду складов и помещения, транспортные перевозки, зарплату персонала. Мы оперируем цифрами, указанными для мест постоянной дислокации. Но, опять-таки, все нужно просчитывать, например, один батальон вывозят на полигон, и это сопутствующие расходы — продукты нужно доставить плюс повара захотят свои накрутки за полевые работы. Сейчас в зоне АТО привлекается к работе отдельный персонал, этим занимаются люди в погонах. Это будут существенные цифры и транспортные расходы. Даже в тылу, когда происходят выезды на полигон и учения, доставка продуктов обойдется в дополнительные расходы. Кстати, цифры затрат по экспериментальным объектам определены для постоянных мест дислокации, это минимальные цифры.

— То есть, затраты при отказе от аутсорсинга могут быть еще выше, чем те, которые опубликованы?

— НГШ очень мудро поступил, как знаток военного дела — он раскрыл реальную справедливую картинку и задекларировал все цифры.

Но какой упущен момент. Если придется готовить военным, потребуется школа военных поваров, отдельная структура со своим штатом, и ее сейчас создают на базе во Львове. Надо расширять склады в воинских частях, приспосабливать их для хранения продуктов (сейчас это — проблема аутсорсеров), и там тоже потребуются дополнительные расходы — нужно будет вводить новые должности: кладовщики, пост караула или иной вид охраны. Эти вторичные расходы при нынешнем эксперименте не учитываются и не называются, хотя они есть. Так что, опять-таки, называется цифра прямых затрат, а вот, сколько будет еще после — неизвестно. И надо искать оптимальный вариант, поэтому смешанный тип работы снабжения, мог бы быть самым лучшим на данном этапе. Но то, что происходит в рамках эксперимента, не соответствует задекларированным целям.

— Хорошо, а как организовано продобеспечение и питание в миротворческих контингентах? Мы можем перенять оттуда какую-то годную практику?

— Нельзя использовать стандарты НАТО и рассказывать про миротворческий контингент. Когда идет упоминание об ООН — нужно понимать, что такое ООН. У ООН вообще нет никаких военных стандартов. У ООН нет регулярных вооруженных формирований. У них есть департамент планирования миротворческих операций, который занимается прописанием задач миссии и просчётом, требуемых на нее средств. Сам процесс организации жизнедеятельности контингентов — это не занятие ООН. Вот, допустим, вы начпрод какого-то контингента, который поехал в миссию ООН. Вы просто составляете список продуктов, которые вам потребуются, чтобы организовать питание, учитывая все особенности, потому-что вы не можете кормить индусов говядиной, а арабов свининой. ООН лишь обеспечивает вас ресурсами, то есть продуктами, после получения таких требований.

А дальше — ваша головная боль, к которой ООН не имеет никакого отношения. Вы можете договориться с лучшим поварами города Киева или аутсорсинговыми компаниями. Или готовить пищу будут военные повара из состава контингента. Можете, грубо говоря, вообще каждому военному выдать мультиварку и только выдавать ему продукты, пусть сами себе готовят — это не интересно ООН.

— То есть, миссии обеспечиваются по стандартам НАТО через аутсорсинг? У них все гладко или возникают проблемы?

— Миссии ООН и миссии НАТО — это разные вещи. В НАТО, понятно, все делается по стандартам Альянса, то же самое было в Ираке, где обеспечением занимались США. Операцию в Ираке обеспечивала крупнейшая американская аутсорсинговая компания KBR. Это основная компания, которая занималась организацией питания всех контингентов, независимо от национальной принадлежности. При этом, есть две проблемы. Первый казус, когда возникает необходимость перебросить подразделения экстренно и скрытно — возникает проблема снабжения, ведь нужно предотвращать утечку информации. В этом случае компания несет такую же ответственность за сохранение секретных данных, как весь гражданский персонал, который работает в военных структурах в рамках соблюдения военной тайны. Во-вторых, если информация скрывается до последнего, в контрактах прописывается форс-мажор, и прописываются минимальные сроки по предоставлению обеспечения питания тому подразделению, которое экстренно перебрасывается. При переброске, например, взвода, нужно, чтобы в течение считанных часов была организована доставка горячей пищи. Для этого нужно иметь мощную структуру и подразделения логистики, и как раз в этом у нас возникает проблема.

— А сейчас как это организовано с нашей стороны?

— Когда вводилась система аутсорсинга, соответствующая принципам НАТО, у нас возникли проблемы. Когда аутсорсинг только вводился, желающих работать с военными было много — это компании, которые заключали контракты с Министерством обороны, имея гарантированную оплату. Такая структура, которая за день не распадется. Однако на практике сразу оказалось, что организовать питание не так просто — например, даже при выезде подразделения на полигон. Но понемногу аутсорсеры вышли на нормальный уровень с качеством приготовления пищи, и научились работать на полигонах.

— Это мы говорим про полигон. А как это работает во время боевых операций?

— Когда началась АТО и туда начали перебрасывать подразделения, тоже возникла проблема с организацией питания, которая существует и сейчас. В подразделениях приготовлением пищи занимаются сами военнослужащие, но поставкой продуктов занимались те же аутсорсинговые компании.

— Удобно ли это? И как поставщики справляются?

— Проблема в том, что у нас нет компаний такого уровня, как, например, американская КБР, которые имели бы мощную систему логистики, инфраструктуру, и постоянно вкладывали в их развитие колоссальные средства. Казалось бы, за два года военной операции, почему у нас не появились такие компании? Но, их у нас и не может сейчас возникнуть. У нас договора сейчас подписываются на три месяца. Например, вы предприниматель и хотите вложить в это свои деньги. Если вы не знаете, продлят ли с вами договора и будете ли вы уже через три месяца заниматься этим бизнесом, серьезные вложения не имеют смысла. За три месяца можно только понять, как все это работает и будет ли прибыль.

Как предприниматель, вы вкладываете деньги, чтоб все это окупалось и приносило доход. А в нашем случае нет никаких гарантий, что через три месяца вы получите возможность продолжить проект. Попутные проблемы возникают с закупкой по сезонным ценам. Начало закупки — это август и начало сентября, когда продукты у сельскохозяйственного производителя можно купить по достаточно низким ценам. К январю и февралю цены растут. И какой смысл аутсорсинговым компаниям делать закупку, если они не знают, будут ли заниматься этим бизнесом уже через пару месяцев? Эти вопросы требуют решения на законодательном уровне. И только тогда, когда мы будем гарантировать честность, прозрачность и нормальную работу, аутсорсер будет вкладывать деньги и работать над оптимизацией и систематизацией деятельности.

— Давайте вернемся к эксперименту Проектного офиса. Сейчас может сложиться ситуация, при которой, с перепугу, эксперимент свернут и просто откажутся от идеи с военными поварами, в принципе, без какого- либо трезвого анализа результатов эксперимента. Как общество может повлиять на этот процесс? Какие варианты? Рассказать об этом в СМИ, устроить митинг, теперь появился дополнительный инструмент — депутатский запрос?

— Гражданский контроль в секторе военной обороны — многогранен. И в парламентский контроль, в свою очередь, является частью гражданского контроля. Надо понимать, что с марта 2014 года изменился и уровень, и формат общественного влияния. Я в Вооруженных Силах с 1991 года, и с первых дней независимой Украины и, фактически, до 2014 года я наблюдал абсолютное безразличие общества к армии. Мы можем винить в этом разных политиков, но это проблема общества. Которое с самого детства слышало поговорку: «Кто не хочет кормить свою армию — будет кормить чужую», и не понимало ее смысла. И полное отсутствие внимания к армейским проблемам вылилось в полную деградацию армии. Власть, причем не важно какая, оранжевая или бело-голубая, позволила это.

— Люди позволили это власти. Нет смысла говорить о контроле, если общество игнорирует объект этого контроля.

— Совершенно верно, хотя, общественный контроль в каком-то прообразе существовал. По сути, первый, кто начал внятно говорить, про интеграцию в НАТО, был товарищ Кучма в 2000 году. После этого, мы тоже изображали разные формы демократического гражданского контроля. Но, на самом деле, эти проблемы никому не были интересны, поэтому система существовала исключительно декларативно. В реальности ничего не происходило.

— Вы говорите, что с 2014-го ситуация изменилась?

-Сегодня совершенно другой уровень внимания к этим проблемам. Хотя, тоже возникает масса нюансов, и мы видим очень много спекуляций на этом внимании. Люди используют его в своих меркантильных интересах и целях.

— Реформа питания в ВСУ, о которой мы говорим, это ведь частный случай реформирования системы военной логистики, в общем. Проектный офис только начал ею заниматься, и там масса нерешенных вопросов.

— Для того, чтобы говорить о реформе в системе логистики, нельзя взять сферу госзакупок, вырвав ее из общего контекста. У нас, в отличие от системы принятой НАТО, госзакупки распределены между административным органом — Министерством обороны и органом военного управления — Генштабом.

— Но это же одна логистическая сеть?

— Да. И для эффективности, этим должен заниматься какой-то один орган. Логистика — это ведь не только закупки и доставка.

— Проблема доставки питания — мелкая и входит в большой комплекс, который требует решения. То, что происходит сейчас, больше похоже на спекуляцию и обычный «дерибан»?

— Мы имеем достаточно фактов, что «дерибан» имеет место, причем на разных уровнях. Очень много людей, прикрываясь патриотизмом и энтузиазмом, просто зарабатывают деньги. Для того, чтобы понимать, какие реформы нам нужны в сфере логистики и снабжения, нам для начала нужно понимать, как мы будем организовывать всю сферу нацбезопасности и обороны, а затем уже переходить к отдельным направлениям и к отдельным ведомствам. Чтобы составить общую концепцию реформ, которые должны произойти в Министерстве обороны и Генеральном штабе, нужно рассматривать силы обороны в целом. И создавать по единому образцу систему управления и систему логистики. На примере АТО мы убедились, как важно обеспечивать взаимодействие различных силовых структур. И в этом плане, в том числе в плане системы обеспечения, на Минобороны ложится серьезная ответственность, ведь оно — «законодатель мод» для всех вооруженных формирований. Но на сегодня, к сожалению, мы так и не увидели концептуальных основ и планов реформирования армии.

— Да, но они есть в стратегическом бюллетене. Его сейчас дописывают, уже внесены все правки западных партнеров. Осталось, чтобы бюллетень прошел через СНБО.

— Главная проблема при любом реформировании любых Вооруженных Сил — создать структуру, которая могла бы эффективно противостоять максимально возможной военной угрозе. Для нас это — открытая и полномасштабная агрессия РФ, как бы маловероятна она ни была. Мы же сейчас ситуативно реформируем армию под гибридную войну с Россией, то есть под АТО.

— Насколько я знаю, как раз пункт о противодействии РФ исключили из проекта Стратегического бюллетеня. К счастью, его разработчики понимают, что это не ситуативный документ. Мне интересно, как в этом всем будет участвовать парламент?

— Это не задача парламента, парламент даже не принимает участия в принятии подобных документов. Но парламент может и должен участвовать в их обсуждении. И здесь возникают вопросы. Вы знаете, что эти проектные документы начали разрабатываться более года назад. Нам, то есть Комитету ВР по вопросам нацбезопасности и обороны, год назад представили полный пакет документов, среди которых и оборонный бюллетень, программы развития Вооруженных сил. Прошел год, и мы слышим, что МО и ГШ наконец-то приступили к разработке. И становится интересно, а что нам тогда показывали год назад? Эти документы имели гриф «секретно», то есть, это была какая-то спецоперация по введению парламента в заблуждение?

— Я думаю, что там не было всех иностранных рекомендаций. Экспертов РЕНД, советников НАТО и т.п.

— В моем представлении, процессу реформирования, сами того не желая, серьезно помешали наши партнеры из НАТО, сказав, что будут финансировать отдельные направления реформирования военных сил. Ведь наши военные военные создали кучу противоречивых предложений. Хороший пример — реформирование ССО. Делалось это не для благой цели, а для того чтоб выжать из НАТО максимальные средства. Если бы нашим военным не пообещали денег — все было бы проще и быстрее.

— Ходит в МО такая шутка: «Трастовые фонды НАТО — денег нет, и не будет». Потому что для получения средств нужно оформить очень много стратегических документов.

— В НАТО готовы давать деньги под конкретные проекты, которые соответствуют западному виденью. Но по итогу последней беседы с Министром обороны, я услышал очень адекватные вещи, которые придали мне оптимизма. Единственный вопрос, который у меня возник — как он собирается бороться с саботажем? Потому что сейчас переход на новую структуру органов военного управления по стандартам НАТО будет означать, что старые структуры будут резаться и сокращаться, и это будет происходить и в ГШ и во всех воинских частях и подразделениях, и коснется это всех, начиная от капитана и заканчивая генерал-лейтенантом. Полторак сказал, что он готов к этому саботажу и способен его преодолеть.

— Интересно, какими инструментами он собирается это делать?

— На самом деле, саботаж легко распознать, просто, когда идущие директивы и команды прекращают выполняться. И, конечно, можно снять с должностей всех саботажников, другой вопрос, кого брать вместо них? И это серьезная проблема. Для того, чтобы воспитать офицера уровня начальника управления Генштаба, нужен не один десяток лет. Для этого нужно повышать уровень военного образования, в общем.

— Скажите как депутат: почему парламент не принимал участия в написании стратегического плана реформирования?

— Слава Богу, что не принимал. Есть в Раде, к примеру, один народный депутат, фактически национальный герой. Когда я с ним общался и услышал его виденье стратегической реформы — разогнать Вооруженные силы и оставить Национальную гвардию и добровольческие батальоны. И этот человек, при этом, считается известным военным стратегом. Скажу больше: когда в Раде обсуждался законопроект по оборонному планированию, даже самые заядлые любители пиара загрустили и на трибуну не полезли — депутаты в своей массе просто не понимают, о чем идет речь. Так что, если бы парламент начал принимать участие в этом веселом процессе, дело бы, вообще, зашло в тупик. А так, всегда остаются шансы, хоть через пару-тройку лет наконец увидеть и начать воплощать программу развития Вооруженных сил.

— На западе система устроена так, что под парламентариями работают целые группы профессионалов.

— Вы правы, что под каждым парламентарием должен работать штаб, консультирующий его по различным вопросам. Теперь я объясню, что такое парламентаризм в Украине сегодня. У меня по закону может быть четыре штатных помощника, и почти тридцать — на общественных началах. Найти грамотного юриста-энтузиаста, который работал бы без денег, очень непросто. А возьми его в штат, так по состоянию на конец 2015 года он получал бы зарплату в 2 400 грн. Скажите, какой профессиональный юрист в Киеве согласится на такую зарплату? Так что содержать штат юристов-профессионалов может разве что депутат-миллионер за свой счет, лично для меня это непозволительная роскошь.

— Получается, что у нас недостаток внешних по отношению к МО экспертов, которые могут квалифицированно поучаствовать в разработке стратегии реформирования? Парламенту не к кому обратиться, кроме, собственно, офицеров МО и ГШ?

— И тут мы возвращаемся к тому, с чего начали. Вы знаете, сколько структур в Украине занимаются военной тематикой? Институт исследования армии конверсии и разоружения, наш Центр военно-политических исследований, который изначально был заточен под исследование российских войск в Крыму. И еще Центр Шелеста, который тоже заточен под очень специфические задачи. Мы сейчас говорим о том, чтобы экспертное сообщество принимало участие в обсуждении хотя бы концептуальных вещей. Мы прекрасно понимаем, что программа развития Вооруженных сил будет происходить под грифом «секретно». И мы понимаем, что нельзя допускать к этому процессу лишних людей.

— Вы имеете ввиду, ограничение допуска на этапе определения стратегии?

— Да, это, собственно, последний этап. На самом деле, что меня порадовало на обсуждении, это то, что были приглашены не только представители НАТО, которые фиксируют процесс, но, и представители экспертных сообществ. И это очень важно. Министр тоже хочет, чтобы при нем работали экспертные группы, состоящие исключительно из профессионалов военного дела. Сегодня я переговорил с Валентином Бадраком, вчера общался с начальником генерального штаба в Грузии, он сейчас советник при командующем Национальной гвардией. Все они проходили специальную службу и подготовку, и у них есть четкие виденья процесса и понимание его европейских прототипов. Как раз говорили о привлечении, в качестве консультантов людей, которые не входят в экспертную группу. Несмотря на негативные отклики в обществе, у нас тоже есть много генералов — носителей национальной идеи, без которых военная система просто перестала бы существовать. Так что их массив опыта и знаний тоже нужно привлекать. Если Министерство обороны и дальше будет настроено на работу с экспертами, как украинскими, так и привлеченными из стран НАТО, и будет прислушиваться к их мнению — процесс будет налаживаться.

— Я знаю, что НГШ уже присылает параметры, какие нужны советники. По результатам заседания Joint Commition, генерал-лейтенант Голопатюк получил задание до следующего заседания определить, какие советники нам нужны. Для меня, например, очевидно, что кроме военных экспертов, как минимум, необходимы еще специалисты по изменениям.

— Да, нам нужны советники, которые будут нести четкую мысль, доходчиво ее объяснять и адаптировать работу в соответствии с новыми стандартами. Как работает система у нас — придумал, систематизировал, начал заниматься планированием операции — и всем этим занимается один человек. Соответственно, на выходе — низкая продуктивность, потому что человек — это одноканальная система восприятия. А в НАТО идет четкое распределение обязанностей, кто-то занимается планированием, кто-то боевым обеспечением, снабжением. Соответственно, человеку, который замается всем, трудно понять, какие советники ему нужны. Для начала, мы должны распределить все эти функции. Почему мы, кстати, говорим только о стандартах НАТО? У нас сейчас уже поменялась стратегия деятельности органов военного управления. Конечно, мы будем переходить и к стандартам, но со временем. Это очень сложная задача — поменять все вооружение для всех украинских военных сил. Когда мы говорим о стандартах НАТО, мы имеем в виду не только материальные вещи, но и системный подход, концепции. НАТО само по себе — это другая философия, которую мы вполне готовы перенимать.

Цензор.НетАнна Коваленко.

На сайте «Информационное сопротивление» вышло несколько материалов с жесткой критикой эксперимента по продовольственному и пищевому обеспечению в ВСУ, который проводил Проектный офис при Совете реформ МО. Суть эксперимента — в отказе от аутсорсингового подхода к продобеспечению и питанию в пользу старой «советской» системы начпродов и военных поваров. Основные замечания, которые высказал на «Информационном сопротивлении» Дмитрий Тымчук, это неудачный выбор объектов для проведения эксперимента и очевидное увеличение бюджетных расходов.

Кроме того, что Дмитрий Тымчук компетентный военный эксперт, он еще и член комитета по обороне и нацбезопасности ВР. «Цензор. Нет» решил встретиться с Дмитрием Борисовичем, чтобы более развёрнуто поговорить об организации продовольственного и пищевого обеспечения в Вооруженных Силах.

— В сентябре прошлого года Проектный офис реформ при МО начал эксперимент в двух воинских частях по изменению питания военнослужащих. В качестве объектов были выбраны Национальная академия Сухопутных войск во Львове и Западная военно-морская база в Одессе. Эксперимент был довольно интересный: расширили номенклатуру продуктов и меню, отказались от аутсорсинга, поставили задачу заметно улучшить качество приготовления пищи. Сейчас, через четыре месяца, в СМИ есть общее мнение, что эксперимент провалился. Считают даже, что одной из главных причин отставки Юрия Гусева была неудача этого эксперимента. Что с экспериментом было не так, и на самом ли деле он провалился?

— Уверен, что эксперимент делался с благими намерениями. Во введении штатных военных поваров есть определенный смысл. Такая система более оправдана для высокомобильных частей, которые должны быть готовы к быстрой передислокации. У нас пока нет мощных аутсорсинговых компаний, которые могут продуктивно работать и оперативно реагировать на такие перемещения.

Мне импонирует смешанный вариант, о котором во время обсуждения этой темы со мной упоминал и министр обороны, и Юрий Бирюков. Части высокомобильных десантных войск, а также, например, силы спецопераций, могут иметь штат военных поваров. Остальным целесообразно использовать аутсорсинг, принятый в странах НАТО. Именно поэтому меня смутил выбор частей для проведения эксперимента. Первая — это военный вуз, который перебрасывать никуда не будут, и вторая — военно-морская база, которая тоже передислоцируется только если, не дай бог, противник захватит территорию побережья.

Разумно было бы проводить эксперимент на базе десантных батальонов, полков спецназов.

— Кроме того, как раз сейчас можно увидеть, способны ли гражданские аутсорсеры обеспечивать питанием подразделения в зоне боевых действий?

— Да, причем, это не обязательно делать на передовой. Сейчас достаточно полигонов, где готовят мобилизованных, чтобы понимать, как работает логистика. Например, полигон под в Житомиром, или Гончаровск. Достаточно таких мест, куда можно снабжение подвозить на порог воинской части.

— Вы писали о заметном превышении расходов в ходе эксперимента. Но, если аутсорсер будет обслуживать часть в полевых условиях, его затраты тоже возрастут?

— Дополнительные расходы, которыми мы сейчас оперируем, — это вполне адекватная цифра, порядка 12%. Предположим, аутсорсинговая компания введет в общую сумму еще и аренду складов и помещения, транспортные перевозки, зарплату персонала. Мы оперируем цифрами, указанными для мест постоянной дислокации. Но, опять-таки, все нужно просчитывать, например, один батальон вывозят на полигон, и это сопутствующие расходы — продукты нужно доставить плюс повара захотят свои накрутки за полевые работы. Сейчас в зоне АТО привлекается к работе отдельный персонал, этим занимаются люди в погонах. Это будут существенные цифры и транспортные расходы. Даже в тылу, когда происходят выезды на полигон и учения, доставка продуктов обойдется в дополнительные расходы. Кстати, цифры затрат по экспериментальным объектам определены для постоянных мест дислокации, это минимальные цифры.

— То есть, затраты при отказе от аутсорсинга могут быть еще выше, чем те, которые опубликованы?

— НГШ очень мудро поступил, как знаток военного дела — он раскрыл реальную справедливую картинку и задекларировал все цифры.

Но какой упущен момент. Если придется готовить военным, потребуется школа военных поваров, отдельная структура со своим штатом, и ее сейчас создают на базе во Львове. Надо расширять склады в воинских частях, приспосабливать их для хранения продуктов (сейчас это — проблема аутсорсеров), и там тоже потребуются дополнительные расходы — нужно будет вводить новые должности: кладовщики, пост караула или иной вид охраны. Эти вторичные расходы при нынешнем эксперименте не учитываются и не называются, хотя они есть. Так что, опять-таки, называется цифра прямых затрат, а вот, сколько будет еще после — неизвестно. И надо искать оптимальный вариант, поэтому смешанный тип работы снабжения, мог бы быть самым лучшим на данном этапе. Но то, что происходит в рамках эксперимента, не соответствует задекларированным целям.

— Хорошо, а как организовано продобеспечение и питание в миротворческих контингентах? Мы можем перенять оттуда какую-то годную практику?

— Нельзя использовать стандарты НАТО и рассказывать про миротворческий контингент. Когда идет упоминание об ООН — нужно понимать, что такое ООН. У ООН вообще нет никаких военных стандартов. У ООН нет регулярных вооруженных формирований. У них есть департамент планирования миротворческих операций, который занимается прописанием задач миссии и просчётом, требуемых на нее средств. Сам процесс организации жизнедеятельности контингентов — это не занятие ООН. Вот, допустим, вы начпрод какого-то контингента, который поехал в миссию ООН. Вы просто составляете список продуктов, которые вам потребуются, чтобы организовать питание, учитывая все особенности, потому-что вы не можете кормить индусов говядиной, а арабов свининой. ООН лишь обеспечивает вас ресурсами, то есть продуктами, после получения таких требований.

А дальше — ваша головная боль, к которой ООН не имеет никакого отношения. Вы можете договориться с лучшим поварами города Киева или аутсорсинговыми компаниями. Или готовить пищу будут военные повара из состава контингента. Можете, грубо говоря, вообще каждому военному выдать мультиварку и только выдавать ему продукты, пусть сами себе готовят — это не интересно ООН.

— То есть, миссии обеспечиваются по стандартам НАТО через аутсорсинг? У них все гладко или возникают проблемы?

— Миссии ООН и миссии НАТО — это разные вещи. В НАТО, понятно, все делается по стандартам Альянса, то же самое было в Ираке, где обеспечением занимались США. Операцию в Ираке обеспечивала крупнейшая американская аутсорсинговая компания KBR. Это основная компания, которая занималась организацией питания всех контингентов, независимо от национальной принадлежности. При этом, есть две проблемы. Первый казус, когда возникает необходимость перебросить подразделения экстренно и скрытно — возникает проблема снабжения, ведь нужно предотвращать утечку информации. В этом случае компания несет такую же ответственность за сохранение секретных данных, как весь гражданский персонал, который работает в военных структурах в рамках соблюдения военной тайны. Во-вторых, если информация скрывается до последнего, в контрактах прописывается форс-мажор, и прописываются минимальные сроки по предоставлению обеспечения питания тому подразделению, которое экстренно перебрасывается. При переброске, например, взвода, нужно, чтобы в течение считанных часов была организована доставка горячей пищи. Для этого нужно иметь мощную структуру и подразделения логистики, и как раз в этом у нас возникает проблема.

— А сейчас как это организовано с нашей стороны?

— Когда вводилась система аутсорсинга, соответствующая принципам НАТО, у нас возникли проблемы. Когда аутсорсинг только вводился, желающих работать с военными было много — это компании, которые заключали контракты с Министерством обороны, имея гарантированную оплату. Такая структура, которая за день не распадется. Однако на практике сразу оказалось, что организовать питание не так просто — например, даже при выезде подразделения на полигон. Но понемногу аутсорсеры вышли на нормальный уровень с качеством приготовления пищи, и научились работать на полигонах.

— Это мы говорим про полигон. А как это работает во время боевых операций?

— Когда началась АТО и туда начали перебрасывать подразделения, тоже возникла проблема с организацией питания, которая существует и сейчас. В подразделениях приготовлением пищи занимаются сами военнослужащие, но поставкой продуктов занимались те же аутсорсинговые компании.

— Удобно ли это? И как поставщики справляются?

— Проблема в том, что у нас нет компаний такого уровня, как, например, американская КБР, которые имели бы мощную систему логистики, инфраструктуру, и постоянно вкладывали в их развитие колоссальные средства. Казалось бы, за два года военной операции, почему у нас не появились такие компании? Но, их у нас и не может сейчас возникнуть. У нас договора сейчас подписываются на три месяца. Например, вы предприниматель и хотите вложить в это свои деньги. Если вы не знаете, продлят ли с вами договора и будете ли вы уже через три месяца заниматься этим бизнесом, серьезные вложения не имеют смысла. За три месяца можно только понять, как все это работает и будет ли прибыль.

Как предприниматель, вы вкладываете деньги, чтоб все это окупалось и приносило доход. А в нашем случае нет никаких гарантий, что через три месяца вы получите возможность продолжить проект. Попутные проблемы возникают с закупкой по сезонным ценам. Начало закупки — это август и начало сентября, когда продукты у сельскохозяйственного производителя можно купить по достаточно низким ценам. К январю и февралю цены растут. И какой смысл аутсорсинговым компаниям делать закупку, если они не знают, будут ли заниматься этим бизнесом уже через пару месяцев? Эти вопросы требуют решения на законодательном уровне. И только тогда, когда мы будем гарантировать честность, прозрачность и нормальную работу, аутсорсер будет вкладывать деньги и работать над оптимизацией и систематизацией деятельности.

— Давайте вернемся к эксперименту Проектного офиса. Сейчас может сложиться ситуация, при которой, с перепугу, эксперимент свернут и просто откажутся от идеи с военными поварами, в принципе, без какого- либо трезвого анализа результатов эксперимента. Как общество может повлиять на этот процесс? Какие варианты? Рассказать об этом в СМИ, устроить митинг, теперь появился дополнительный инструмент — депутатский запрос?

— Гражданский контроль в секторе военной обороны — многогранен. И в парламентский контроль, в свою очередь, является частью гражданского контроля. Надо понимать, что с марта 2014 года изменился и уровень, и формат общественного влияния. Я в Вооруженных Силах с 1991 года, и с первых дней независимой Украины и, фактически, до 2014 года я наблюдал абсолютное безразличие общества к армии. Мы можем винить в этом разных политиков, но это проблема общества. Которое с самого детства слышало поговорку: «Кто не хочет кормить свою армию — будет кормить чужую», и не понимало ее смысла. И полное отсутствие внимания к армейским проблемам вылилось в полную деградацию армии. Власть, причем не важно какая, оранжевая или бело-голубая, позволила это.

— Люди позволили это власти. Нет смысла говорить о контроле, если общество игнорирует объект этого контроля.

— Совершенно верно, хотя, общественный контроль в каком-то прообразе существовал. По сути, первый, кто начал внятно говорить, про интеграцию в НАТО, был товарищ Кучма в 2000 году. После этого, мы тоже изображали разные формы демократического гражданского контроля. Но, на самом деле, эти проблемы никому не были интересны, поэтому система существовала исключительно декларативно. В реальности ничего не происходило.

— Вы говорите, что с 2014-го ситуация изменилась?

-Сегодня совершенно другой уровень внимания к этим проблемам. Хотя, тоже возникает масса нюансов, и мы видим очень много спекуляций на этом внимании. Люди используют его в своих меркантильных интересах и целях.

— Реформа питания в ВСУ, о которой мы говорим, это ведь частный случай реформирования системы военной логистики, в общем. Проектный офис только начал ею заниматься, и там масса нерешенных вопросов.

— Для того, чтобы говорить о реформе в системе логистики, нельзя взять сферу госзакупок, вырвав ее из общего контекста. У нас, в отличие от системы принятой НАТО, госзакупки распределены между административным органом — Министерством обороны и органом военного управления — Генштабом.

— Но это же одна логистическая сеть?

— Да. И для эффективности, этим должен заниматься какой-то один орган. Логистика — это ведь не только закупки и доставка.

— Проблема доставки питания — мелкая и входит в большой комплекс, который требует решения. То, что происходит сейчас, больше похоже на спекуляцию и обычный «дерибан»?

— Мы имеем достаточно фактов, что «дерибан» имеет место, причем на разных уровнях. Очень много людей, прикрываясь патриотизмом и энтузиазмом, просто зарабатывают деньги. Для того, чтобы понимать, какие реформы нам нужны в сфере логистики и снабжения, нам для начала нужно понимать, как мы будем организовывать всю сферу нацбезопасности и обороны, а затем уже переходить к отдельным направлениям и к отдельным ведомствам. Чтобы составить общую концепцию реформ, которые должны произойти в Министерстве обороны и Генеральном штабе, нужно рассматривать силы обороны в целом. И создавать по единому образцу систему управления и систему логистики. На примере АТО мы убедились, как важно обеспечивать взаимодействие различных силовых структур. И в этом плане, в том числе в плане системы обеспечения, на Минобороны ложится серьезная ответственность, ведь оно — «законодатель мод» для всех вооруженных формирований. Но на сегодня, к сожалению, мы так и не увидели концептуальных основ и планов реформирования армии.

— Да, но они есть в стратегическом бюллетене. Его сейчас дописывают, уже внесены все правки западных партнеров. Осталось, чтобы бюллетень прошел через СНБО.

— Главная проблема при любом реформировании любых Вооруженных Сил — создать структуру, которая могла бы эффективно противостоять максимально возможной военной угрозе. Для нас это — открытая и полномасштабная агрессия РФ, как бы маловероятна она ни была. Мы же сейчас ситуативно реформируем армию под гибридную войну с Россией, то есть под АТО.

— Насколько я знаю, как раз пункт о противодействии РФ исключили из проекта Стратегического бюллетеня. К счастью, его разработчики понимают, что это не ситуативный документ. Мне интересно, как в этом всем будет участвовать парламент?

— Это не задача парламента, парламент даже не принимает участия в принятии подобных документов. Но парламент может и должен участвовать в их обсуждении. И здесь возникают вопросы. Вы знаете, что эти проектные документы начали разрабатываться более года назад. Нам, то есть Комитету ВР по вопросам нацбезопасности и обороны, год назад представили полный пакет документов, среди которых и оборонный бюллетень, программы развития Вооруженных сил. Прошел год, и мы слышим, что МО и ГШ наконец-то приступили к разработке. И становится интересно, а что нам тогда показывали год назад? Эти документы имели гриф «секретно», то есть, это была какая-то спецоперация по введению парламента в заблуждение?

— Я думаю, что там не было всех иностранных рекомендаций. Экспертов РЕНД, советников НАТО и т.п.

— В моем представлении, процессу реформирования, сами того не желая, серьезно помешали наши партнеры из НАТО, сказав, что будут финансировать отдельные направления реформирования военных сил. Ведь наши военные военные создали кучу противоречивых предложений. Хороший пример — реформирование ССО. Делалось это не для благой цели, а для того чтоб выжать из НАТО максимальные средства. Если бы нашим военным не пообещали денег — все было бы проще и быстрее.

— Ходит в МО такая шутка: «Трастовые фонды НАТО — денег нет, и не будет». Потому что для получения средств нужно оформить очень много стратегических документов.

— В НАТО готовы давать деньги под конкретные проекты, которые соответствуют западному виденью. Но по итогу последней беседы с Министром обороны, я услышал очень адекватные вещи, которые придали мне оптимизма. Единственный вопрос, который у меня возник — как он собирается бороться с саботажем? Потому что сейчас переход на новую структуру органов военного управления по стандартам НАТО будет означать, что старые структуры будут резаться и сокращаться, и это будет происходить и в ГШ и во всех воинских частях и подразделениях, и коснется это всех, начиная от капитана и заканчивая генерал-лейтенантом. Полторак сказал, что он готов к этому саботажу и способен его преодолеть.

— Интересно, какими инструментами он собирается это делать?

— На самом деле, саботаж легко распознать, просто, когда идущие директивы и команды прекращают выполняться. И, конечно, можно снять с должностей всех саботажников, другой вопрос, кого брать вместо них? И это серьезная проблема. Для того, чтобы воспитать офицера уровня начальника управления Генштаба, нужен не один десяток лет. Для этого нужно повышать уровень военного образования, в общем.

— Скажите как депутат: почему парламент не принимал участия в написании стратегического плана реформирования?

— Слава Богу, что не принимал. Есть в Раде, к примеру, один народный депутат, фактически национальный герой. Когда я с ним общался и услышал его виденье стратегической реформы — разогнать Вооруженные силы и оставить Национальную гвардию и добровольческие батальоны. И этот человек, при этом, считается известным военным стратегом. Скажу больше: когда в Раде обсуждался законопроект по оборонному планированию, даже самые заядлые любители пиара загрустили и на трибуну не полезли — депутаты в своей массе просто не понимают, о чем идет речь. Так что, если бы парламент начал принимать участие в этом веселом процессе, дело бы, вообще, зашло в тупик. А так, всегда остаются шансы, хоть через пару-тройку лет наконец увидеть и начать воплощать программу развития Вооруженных сил.

— На западе система устроена так, что под парламентариями работают целые группы профессионалов.

— Вы правы, что под каждым парламентарием должен работать штаб, консультирующий его по различным вопросам. Теперь я объясню, что такое парламентаризм в Украине сегодня. У меня по закону может быть четыре штатных помощника, и почти тридцать — на общественных началах. Найти грамотного юриста-энтузиаста, который работал бы без денег, очень непросто. А возьми его в штат, так по состоянию на конец 2015 года он получал бы зарплату в 2 400 грн. Скажите, какой профессиональный юрист в Киеве согласится на такую зарплату? Так что содержать штат юристов-профессионалов может разве что депутат-миллионер за свой счет, лично для меня это непозволительная роскошь.

— Получается, что у нас недостаток внешних по отношению к МО экспертов, которые могут квалифицированно поучаствовать в разработке стратегии реформирования? Парламенту не к кому обратиться, кроме, собственно, офицеров МО и ГШ?

— И тут мы возвращаемся к тому, с чего начали. Вы знаете, сколько структур в Украине занимаются военной тематикой? Институт исследования армии конверсии и разоружения, наш Центр военно-политических исследований, который изначально был заточен под исследование российских войск в Крыму. И еще Центр Шелеста, который тоже заточен под очень специфические задачи. Мы сейчас говорим о том, чтобы экспертное сообщество принимало участие в обсуждении хотя бы концептуальных вещей. Мы прекрасно понимаем, что программа развития Вооруженных сил будет происходить под грифом «секретно». И мы понимаем, что нельзя допускать к этому процессу лишних людей.

— Вы имеете ввиду, ограничение допуска на этапе определения стратегии?

— Да, это, собственно, последний этап. На самом деле, что меня порадовало на обсуждении, это то, что были приглашены не только представители НАТО, которые фиксируют процесс, но, и представители экспертных сообществ. И это очень важно. Министр тоже хочет, чтобы при нем работали экспертные группы, состоящие исключительно из профессионалов военного дела. Сегодня я переговорил с Валентином Бадраком, вчера общался с начальником генерального штаба в Грузии, он сейчас советник при командующем Национальной гвардией. Все они проходили специальную службу и подготовку, и у них есть четкие виденья процесса и понимание его европейских прототипов. Как раз говорили о привлечении, в качестве консультантов людей, которые не входят в экспертную группу. Несмотря на негативные отклики в обществе, у нас тоже есть много генералов — носителей национальной идеи, без которых военная система просто перестала бы существовать. Так что их массив опыта и знаний тоже нужно привлекать. Если Министерство обороны и дальше будет настроено на работу с экспертами, как украинскими, так и привлеченными из стран НАТО, и будет прислушиваться к их мнению — процесс будет налаживаться.

— Я знаю, что НГШ уже присылает параметры, какие нужны советники. По результатам заседания Joint Commition, генерал-лейтенант Голопатюк получил задание до следующего заседания определить, какие советники нам нужны. Для меня, например, очевидно, что кроме военных экспертов, как минимум, необходимы еще специалисты по изменениям.

— Да, нам нужны советники, которые будут нести четкую мысль, доходчиво ее объяснять и адаптировать работу в соответствии с новыми стандартами. Как работает система у нас — придумал, систематизировал, начал заниматься планированием операции — и всем этим занимается один человек. Соответственно, на выходе — низкая продуктивность, потому что человек — это одноканальная система восприятия. А в НАТО идет четкое распределение обязанностей, кто-то занимается планированием, кто-то боевым обеспечением, снабжением. Соответственно, человеку, который замается всем, трудно понять, какие советники ему нужны. Для начала, мы должны распределить все эти функции. Почему мы, кстати, говорим только о стандартах НАТО? У нас сейчас уже поменялась стратегия деятельности органов военного управления. Конечно, мы будем переходить и к стандартам, но со временем. Это очень сложная задача — поменять все вооружение для всех украинских военных сил. Когда мы говорим о стандартах НАТО, мы имеем в виду не только материальные вещи, но и системный подход, концепции. НАТО само по себе — это другая философия, которую мы вполне готовы перенимать.

Цензор.Нет

КТО ВИНОВАТ В НЕЭФФЕКТИВНОСТИ АРМЕЙСКИХ РЕФОРМ?КТО ВИНОВАТ В НЕЭФФЕКТИВНОСТИ АРМЕЙСКИХ РЕФОРМ?

Анна Коваленко

На днях парламентарии двух из трех заявленных комитетов ВР решили провести ревизию сектора безопасности и обороны в контексте сотрудничества Украина — НАТО. Интересно горячим депутатам-энтузиастам стало, почему Украина все никак не приблизится к стандартам НАТО и откуда столько проблем?

Естественно в качестве докладчиков (ответчиков) на заседании выступили представители Министерства обороны, Генерального штаба. Так же были сотрудники Совета национальной безопасности и обороны. Вел заседание первый заместитель спикера ВР Андрей Парубий, так же в обсуждении принял участие Министр иностранных дел — Павел Климкин. К слову на заседание комитетов не пришли члены профильного Комитета по вопросам
национальной безопасности и обороны, что качественно повлияло на уровень диалога. Разве, что за пару минут до конца пришла Ирина Фриз, но ситуацию это уже не поменяло.

Почти после каждого доклада военных чиновников депутаты сходили на эмоциональные формулировки вопросов «Сколько можно! Где реформы? Кто вам мешает, скажите фамилии???»

Процесс идет …

Ответы у военных чиновников были: в СНБО межведомственная рабочая группа концепцию пишет, Министерство обороны совместно с офисом связи НАТО оборонный бюллетень готовит, концепцию развития ВСУ на период до 2020 года Генеральный штаб совместно с МО уже решили не делать (почему расскажу дальше), ну и конечно, нашумевшее и долгожданное создание сил специальных операций в процессе разработки и утверждения.

Военные генералы даже по срокам сориентировали вопрошающих депутатов: ГШ — должны закончить все документы до 20 января (дата возможного доклада НГШ перед военным комитетом НАТО), у Министра обороны дедлайн в феврале — ему выступать на встрече с министрами обороны в рамках комиссии Украина — НАТО в Брюсселе и Запад не поймет, если Украина не предложит дорожную карту реализации структурных реформ ВСУ на ближайшие 4-5 лет. Естественно следуя рекомендациям RAND и советники НАТО. Но это только предположения, пока не допишут — не узнаем.

Интересно, что на комитете депутаты несколько раз цитировали нынешнего Министра обороны, который рассказал им о том, что стандарты, предлагаемые НАТО для Украины, приемлемы на 80 процентов, а на 20 — нет. Вот, мол, эти 20 и задерживают весь процесс активного взаимодействия.

В этих 20 % к прежде всего содержится:

— Неготовность переподчинения Начальника Генерального штаба Министру обороны, и укрепление позиции второго и возложение на него большей ответственности.
— Нежелание сделать должность МО гражданской (сейчас он Генерал Армии). А это могло бы усилить гражданский и парламентский контроль.
— Нежелание уменьшить количественно структуры оперативно командования и четко разграничить функции формирования сил и их применения в контексте приближения к стандартам НАТО. ГШ сегодня построил сложные многоуровневые структуры управления, где функционал четко не разграничен.

Таких пунктов еще много. Их наличие и такая риторика означает, что нет никакой реальной политической воли на вхождение в НАТО. Ведь западные советники не могут работать в перспективе на приближение ВСУ к 80% соответствия стандартам НАТО, потому что это не стандарты НАТО. Стандарты — это когда 100%. Понятно что не все будет выполнено через день или через год, но конечная цель должна быть четко сформулирована.

Политическая воля — наше все!

Одним из выступающих на заседании был гость из Швейцарии — Филипп Флури (заместитель директора DSAF), который попытался объяснить, что членство Украины в НАТО — вопрос международной глобальной политики, и даже если Украина будет соответствовать критериям НАТО, это не значит, что ей светит членство. Потому, что диалог должен происходить несколькими этажами выше. И Украина должна стремиться не только к соответствию техническим критериям, а именно к членству, и должна об этом говорить. В первую очередь в своих стратегических документах.

Для нынешней власти реальный вопрос вступления или приближение к стандартам НАТО не актуален. Это показывает и практика сотрудничества и риторика первых лиц государства в средствах массовой информации. Например Порошенко, неоднократно заявлял «Наполягаю при фінальному редагуванні чіткіше і без зайвої дипломатичності записати, що Воєнна доктрина передбачає досягнення не лише критеріїв, але й повноцінного членства України в НАТО». Но затем президент подписал доктрину без формулировки о членстве.

Если долго мучиться, то что-нибудь получится

Заместитель секретаря СНБО Александр Литвиненко подытожил, что уже 10 лет все пишут и пишут эти стратегические документы. И законы меняются быстрее, чем дописывается очередная оборонная стратегия. Вот только обычно на этом дело и заканчивается. Но не будем мыслить так обреченно. Чтобы не закончилось — нужно дойти до этапа написания четкой программы исполнения. Где будут учтены реалистические прогнозы про финансирование, прописаны стратегические цели конкретные шаги к ним, регламентировано время и назначен ответственный. Именно над этим сейчас трудятся сотрудники МО и ГШ совместно с советниками офиса связи НАТО — они готовят СОБ (Стратегический оборонный бюллетень).

Подготовка последнего вытеснила разработку Концепции ВСУ 2020, которая определяла структурные изменения, говорила о технических желаниях ГШ, но без учета финансовых ограничений и существующих политических приоритетов. Это чисто советский подход, потому от него и отказались!

После долгих обсуждений депутаты снова подняли старые вопросы «Сколько можно! Где реформы? Кто вам мешает, скажите фамилии???» Представитель Офиса связи НАТО попытался перевести разговор в конструктивное русло и призывал полных энтузиазма депутатов перестать искать виноватых и начать работать над развитием штата профильного оборонного комитета. Это по словам замдиректора офиса связи НАТО Марка Опгенорта дало бы возможность внятного парламентского контроля над развитием оборонных программ МО и ГШ. И в Конгрессе США, и других парламентах развитых стран существует практика, когда в парламенте есть отдел, в котором работают высококлассные, высокооплачиваемые гражданские эксперты. Эти эксперты совместно с исполнительной властью каждый день, системно работают над развитием оборонных программ, формированием бюджета и нужных алгоритмов реализации.

В нашей же ВР парламентарии, как вольные слушатели, кочуют с одного заседания на другое.
Они действительно полны энтузиазма и хотят помочь Украине в развитии сектора обороны и безопасности — но делают это не системно и не профессионально. А существующий крошечный штат профильного Комитета по вопросам безопасности и обороны перегружен техническим обслуживанием страшной бюрократической машины. И потому физически не готов проявлять инициативу. МО и ГШ так же не будут инициировать парламентский контроль, это не их функция. Депутаты ВР сами должны обеспечить контроль и позаботиться о его регулярности. Для этого нужна система. Так что вот оно — решение для депутатов-«НАТО — оптимистов», которые видят будущее Украины в НАТО и очень хотят, чтоб оно было скорым.

Анна Коваленко для Цензор.НЕТ Анна Коваленко

На днях парламентарии двух из трех заявленных комитетов ВР решили провести ревизию сектора безопасности и обороны в контексте сотрудничества Украина — НАТО. Интересно горячим депутатам-энтузиастам стало, почему Украина все никак не приблизится к стандартам НАТО и откуда столько проблем?

Естественно в качестве докладчиков (ответчиков) на заседании выступили представители Министерства обороны, Генерального штаба. Так же были сотрудники Совета национальной безопасности и обороны. Вел заседание первый заместитель спикера ВР Андрей Парубий, так же в обсуждении принял участие Министр иностранных дел — Павел Климкин. К слову на заседание комитетов не пришли члены профильного Комитета по вопросам
национальной безопасности и обороны, что качественно повлияло на уровень диалога. Разве, что за пару минут до конца пришла Ирина Фриз, но ситуацию это уже не поменяло.

Почти после каждого доклада военных чиновников депутаты сходили на эмоциональные формулировки вопросов «Сколько можно! Где реформы? Кто вам мешает, скажите фамилии???»

Процесс идет …

Ответы у военных чиновников были: в СНБО межведомственная рабочая группа концепцию пишет, Министерство обороны совместно с офисом связи НАТО оборонный бюллетень готовит, концепцию развития ВСУ на период до 2020 года Генеральный штаб совместно с МО уже решили не делать (почему расскажу дальше), ну и конечно, нашумевшее и долгожданное создание сил специальных операций в процессе разработки и утверждения.

Военные генералы даже по срокам сориентировали вопрошающих депутатов: ГШ — должны закончить все документы до 20 января (дата возможного доклада НГШ перед военным комитетом НАТО), у Министра обороны дедлайн в феврале — ему выступать на встрече с министрами обороны в рамках комиссии Украина — НАТО в Брюсселе и Запад не поймет, если Украина не предложит дорожную карту реализации структурных реформ ВСУ на ближайшие 4-5 лет. Естественно следуя рекомендациям RAND и советники НАТО. Но это только предположения, пока не допишут — не узнаем.

Интересно, что на комитете депутаты несколько раз цитировали нынешнего Министра обороны, который рассказал им о том, что стандарты, предлагаемые НАТО для Украины, приемлемы на 80 процентов, а на 20 — нет. Вот, мол, эти 20 и задерживают весь процесс активного взаимодействия.

В этих 20 % к прежде всего содержится:

— Неготовность переподчинения Начальника Генерального штаба Министру обороны, и укрепление позиции второго и возложение на него большей ответственности.
— Нежелание сделать должность МО гражданской (сейчас он Генерал Армии). А это могло бы усилить гражданский и парламентский контроль.
— Нежелание уменьшить количественно структуры оперативно командования и четко разграничить функции формирования сил и их применения в контексте приближения к стандартам НАТО. ГШ сегодня построил сложные многоуровневые структуры управления, где функционал четко не разграничен.

Таких пунктов еще много. Их наличие и такая риторика означает, что нет никакой реальной политической воли на вхождение в НАТО. Ведь западные советники не могут работать в перспективе на приближение ВСУ к 80% соответствия стандартам НАТО, потому что это не стандарты НАТО. Стандарты — это когда 100%. Понятно что не все будет выполнено через день или через год, но конечная цель должна быть четко сформулирована.

Политическая воля — наше все!

Одним из выступающих на заседании был гость из Швейцарии — Филипп Флури (заместитель директора DSAF), который попытался объяснить, что членство Украины в НАТО — вопрос международной глобальной политики, и даже если Украина будет соответствовать критериям НАТО, это не значит, что ей светит членство. Потому, что диалог должен происходить несколькими этажами выше. И Украина должна стремиться не только к соответствию техническим критериям, а именно к членству, и должна об этом говорить. В первую очередь в своих стратегических документах.

Для нынешней власти реальный вопрос вступления или приближение к стандартам НАТО не актуален. Это показывает и практика сотрудничества и риторика первых лиц государства в средствах массовой информации. Например Порошенко, неоднократно заявлял «Наполягаю при фінальному редагуванні чіткіше і без зайвої дипломатичності записати, що Воєнна доктрина передбачає досягнення не лише критеріїв, але й повноцінного членства України в НАТО». Но затем президент подписал доктрину без формулировки о членстве.

Если долго мучиться, то что-нибудь получится

Заместитель секретаря СНБО Александр Литвиненко подытожил, что уже 10 лет все пишут и пишут эти стратегические документы. И законы меняются быстрее, чем дописывается очередная оборонная стратегия. Вот только обычно на этом дело и заканчивается. Но не будем мыслить так обреченно. Чтобы не закончилось — нужно дойти до этапа написания четкой программы исполнения. Где будут учтены реалистические прогнозы про финансирование, прописаны стратегические цели конкретные шаги к ним, регламентировано время и назначен ответственный. Именно над этим сейчас трудятся сотрудники МО и ГШ совместно с советниками офиса связи НАТО — они готовят СОБ (Стратегический оборонный бюллетень).

Подготовка последнего вытеснила разработку Концепции ВСУ 2020, которая определяла структурные изменения, говорила о технических желаниях ГШ, но без учета финансовых ограничений и существующих политических приоритетов. Это чисто советский подход, потому от него и отказались!

После долгих обсуждений депутаты снова подняли старые вопросы «Сколько можно! Где реформы? Кто вам мешает, скажите фамилии???» Представитель Офиса связи НАТО попытался перевести разговор в конструктивное русло и призывал полных энтузиазма депутатов перестать искать виноватых и начать работать над развитием штата профильного оборонного комитета. Это по словам замдиректора офиса связи НАТО Марка Опгенорта дало бы возможность внятного парламентского контроля над развитием оборонных программ МО и ГШ. И в Конгрессе США, и других парламентах развитых стран существует практика, когда в парламенте есть отдел, в котором работают высококлассные, высокооплачиваемые гражданские эксперты. Эти эксперты совместно с исполнительной властью каждый день, системно работают над развитием оборонных программ, формированием бюджета и нужных алгоритмов реализации.

В нашей же ВР парламентарии, как вольные слушатели, кочуют с одного заседания на другое.
Они действительно полны энтузиазма и хотят помочь Украине в развитии сектора обороны и безопасности — но делают это не системно и не профессионально. А существующий крошечный штат профильного Комитета по вопросам безопасности и обороны перегружен техническим обслуживанием страшной бюрократической машины. И потому физически не готов проявлять инициативу. МО и ГШ так же не будут инициировать парламентский контроль, это не их функция. Депутаты ВР сами должны обеспечить контроль и позаботиться о его регулярности. Для этого нужна система. Так что вот оно — решение для депутатов-«НАТО — оптимистов», которые видят будущее Украины в НАТО и очень хотят, чтоб оно было скорым.

Анна Коваленко для Цензор.НЕТ