Юрий Сандул, Оксана Федоряченко. Киев.

Избранные даты. 17 ноября – 22 ноября

17 ноября 1938 года Совет народных комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия».

Содержание постановления очень схематично таково: 1) НКВД провели огромную работу по очищению страны от разного рода врагов; 2) при этом, враги в рядах НКВД преступно «перегнули палку», допускали нарушения закона, за что должны быть наказаны; 3) теперь все будет по закону.

В общем, все закономерно. «Большая чистка» властной элиты 1937-1938 годов проведена, пора остановить раскрученный маховик массовых репрессий, а тех, кто возглавлял практический процесс их проведения – высокопоставленных чекистов, – необходимо уничтожить – и как нежелательных свидетелей, и, что главное, как людей, которые уже попробовали вкус неограниченной власти и ради нее могут попробовать выдворить из Кремля высшую партийную верхушку. Через неделю после принятия постановления, главного чекиста Ежова сняли с должности и отправили руководить водным транспортом, его место занял Берия (последнего заранее, еще в конце августа, сделали первым заместителем Ежова, чтобы плавно, без эксцессов, произошла смена руководства в НКВД). Далее параллельно состоялись реабилитация части репрессированных (на практике это свелось к тому, что выпустили тех, кому просто не успели вынести приговор) и уничтожение всей «ежовской» верхушки НКВД (самого Ежова арестовали в марте 1939 года) – были репрессированы почти все начальники отделов центрального аппарата НКВД СССР, наркомы внутренних дел союзных и автономных республик, начальники большинства краевых, областных и городских управлений НКВД.

Итак, повторим, все закономерно, однако загадкой выглядит сам факт появления упомянутого постановления. Ведь такое постановление – это в определенной степени официальное признание многочисленных нарушений закона и самого факта массовых репрессий. Зачем официально провозглашать, что были нарушения закона? Неужели нельзя было сделать все то же самое (прекратить репрессии, устранить Ежова, «почистить» НКВД), но без публичного признания проблемы? Конечно, можно было. Но постановление имело целью и нечто такое, о чем в самом постановлении – ни слова.

Испуг и неуверенность стали настолько сильны, что это грозило потерей управляемости страной и партией
Масштабы репрессий 1937-1938 годов были беспрецедентными, но с одним важным уточнением: беспрецедентными именно в отношении правящей элиты. Большевистская диктатура утверждалась массовыми репрессиями с первых дней своего существования (один Голодомор чего стоит), но это были репрессии, которые затрагивали миллионы простых людей и не затрагивали, или почти не затрагивали, самих большевиков. Грандиозный размах «чистки» руководящих кадров в 1937-1938 годах не мог не испугать элиту. Никто не мог быть уверен в личном благополучном будущем. Ведь убирали не только старых руководителей («троцкистов») – тех, кто занимал руководящие должности уже 10-15 лет, – но и тех, кто первыми приходил им на смену. Испуг и неуверенность стали настолько сильны, что это уже грозило потерей управляемости страной и партией. Наиболее смелые и отчаянные писали Сталину призывы прекратить произвол чекистов, иначе ситуация совсем выйдет из-под контроля (например, с таким призывом о репрессиях в армии обратилась в 1938 году группа высокопоставленных военных, которые, кстати, за такое письмо не пострадали).

Сталин и другие инициаторы «чистки» должны были успокоить свои кадры и дать четкие официальные заверения: репрессии прекращаем, кто уцелел – может быть спокоен, теперь вам не грозят никакие внесудебные «тройки», теперь – только по санкции прокурора, через строгое соблюдение закона. Такой сигнал можно было дать только официально, через документ ЦК, никаким неформальным заверениям просто не поверили.

19 ноября 1875 года родился Михаил Калинин, советский государственный и партийный деятель.

Михаил Калинин двадцать семь лет – с марта 1919-го по март 1946 года – был номинальным главой советского государства. «Всероссийский староста» – так назвал его когда-то Лев Троцкий, и эта «кличка» – единственное, что может вспомнить сегодня о государственной работе Калинина простой россиянин (конечно, если хорошо учился в школе).

В истории СССР формальный глава государства никогда не имел реальной власти. Кроме, конечно, тех случаев, когда эту должность одновременно занимал генсек КПСС (впрочем, впервые это произошло только в 1977 году). Как правило, ее отдавали тем, кто уже потерял, в результате внутрипартийной борьбы, прежнее реальное влияние во властных раскладах, и для кого она была своеобразной ссылкой перед полноценной пенсией или мирной кончиной (Ворошилов, Микоян, Подгорный, Громыко). Единственное исключение – Леонид Брежнев, который был председателем президиума Верховного Совета СССР в 1960-1964 годах, и с этой должности стал первым секретарем ЦК КПСС, то есть сменил самую высокую формальную власть на высшую реальную.

Калинин в списке номинальных глав СССР занимает первенство и по числу лет в должности, и по минимуму реальной власти. Точнее, власти он не имел вообще. Он стал анекдотической вершиной политической бутафории в истории СССР.

Основным занятием Калинина, особенно во время войны, было вручение наград. В мемуарах советских военных, тех, кого для вручения наград вызвали в Москву, всегда есть одинаковое описание, как Калинин после церемонии награждения долго беседовал с ними «в жизни», расспрашивал, как там на фронте, какие проблемы и тому подобное. К примеру, летчик Иван Федоров (Герой Советского Союза, генерал-майор, умер и похоронен в Черкассах в 2000 году) вспоминал, как во время подобной встречи ему и его товарищам было очень неловко, что они отбирают так много драгоценного времени у доброго Калинина. Наивные летчики даже подумать не могли, что председателю президиума Верховного Совета СССР просто нечем было заняться, а такие разговоры с фронтовиками были для него единственной возможностью пообщаться с внекремлевским миром.

21 ноября 1902 года родился Михаил Суслов, секретарь ЦК КПСС, «главный идеолог» КПСС времен «застоя» и «развитого социализма».

Суслов отнюдь не тянул на зловещее звание «серого кардинала» и «второго человека». Он был просто «серым»
Почти 35 лет (с 1947 по 1982 год) Суслов был секретарем ЦК КПСС, более половины этого времени отвечал за идеологию. Историки называют его «серым кардиналом» во времена правления Брежнева и даже вторым человеком в партии (и, соответственно, в стране). Однако имидж всемогущего партийного идеолога, который за спиной Брежнева фактически руководил всеми и всем – это всего лишь имидж. На самом деле его реальная власть отнюдь не тянула на зловещее звание «серого кардинала» и «второго человека».

Во-первых, на самом деле, идеолог из Суслова был, прямо говоря, слабоват. Хотя его и назвали в некрологе «крупным теоретиком партии», в действительности в партийной теории он не выдал ни одного оригинального тезиса. Он не написал ни одной книги, а скромный трехтомник его «произведений» – всего лишь сборник скучных речей на различных официальных мероприятиях.

Во-вторых, всю свою партийную жизнь Суслов был бюрократом, так называемым аппаратчиком. За ним никогда не стояли, как за другими партийными лидерами, интересы мощных клановых групп типа армии, спецслужб или военно-промышленного комплекса. Суслов мог представлять только интересы партийной бюрократии. Это была, конечно, влиятельная сила, но не более влиятельная, чем, скажем, армия или ВПК. А главное – партийная бюрократия считала своим лидером главу КПСС, она ориентировалась на него, а не на какого-то секретаря ЦК, пусть даже это был секретарь по идеологическим вопросам. То есть Суслов был лишь заместителем генсека по вопросам контроля над партийной бюрократией, но не более. Этого явно недостаточно, как для «серого кардинала». Суслов никогда так и не попытался использовать свое влияние на партийную бюрократию для того, чтобы стать первым в Кремле.

Наконец, само понятие «второго человека» – чисто условное, потому что в советско-большевистской системе власти не было ничего более шаткого, чем положение «второго человека». При Сталине «вторым» был то Молотов, то Жданов, то Маленков. Относительно стабильным было только положение лидера, то есть «первого человека», все остальные соратники вождя непрерывно и жестоко грызлись между собой за право быть ближе к нему. Эта российская политическая традиция введена еще задолго до большевиков, начиная со времен царя Ивана III, в ХV веке. То есть, чтобы оказаться, хотя бы на время, на месте «второго человека», надо было быть настоящим бойцом, надо было рисковать, потому что на любого претендента на ближайшее к «царю» место скопом наваливались конкуренты. Кстати, верховный правитель (царь, император или генсек, а сегодня – президент) всячески поощрял такую ​​грызню. Между тем, Суслов был удивительно трусливым политиком. В его биографии бесполезно искать какие-то смелые, нестандартные, рискованные политические шаги. Здесь он и был «серым». Всегда шел за кем-то сильным, не проявляя собственной инициативы. Когда Хрущев побеждал своих противников (Молотова, Маленкова, Жукова), Суслов его поддерживал, а когда увидел, что против Хрущева сформировалось большинство во главе с Брежневым – присоединился к ним. По крайней мере, в мятеже против Хрущева Суслов не был ни инициатором заговора, ни даже его активным участником.

Суслов как руководитель сформировался в сталинский период, откуда и вынес догматизм, боязнь самостоятельности и оригинальности. Его называют сталинистом среди партийного руководства времен Брежнева, подразумевая под этим некую сталинскую твердость и силу. Однако Суслов все равно боролся как с избыточным, по мнению партийного руководства, развенчиванием «культа личности», так и с попытками реабилитации Сталина.

По сути, все время пребывания на посту «главного идеолога» Суслов выполнял работу некоего сторожевого пса, цербера – злого и кусачего, но отнюдь не «второго человека» в партии или государстве, поскольку сторожевой пес, даже самый кусачий, не является хозяином в доме или во дворе. Он просто «лаял», когда ему это предписывали делать, и молчал, когда приказывали замолчать. Да, он был заметным, когда надо было организовать травлю идеологических оппонентов, вроде Солженицына или Сахарова – в таких вопросах он считался специалистом, и на том держалось все его влияние среди других партийных лидеров. Но когда, например, среди советского руководства разгорелся спор о целесообразности введения войск в Афганистан (действительно важнейший вопрос!), то мы не видим Суслова ни среди инициаторов введения войск (Андропов, Устинов, Громыко), ни среди активных противников такого шага (Косыгин, начальник Генштаба Огарков). Суслов молча присоединился к большинству. Разве так себя ведет «второй человек»?

В общем, имидж «серого кардинала», сталиниста, который беспощадно преследовал советских диссидентов и вообще не давал развиваться демократии, – это еще одна попытка российских политиков и историков скрыть истинные глубинные причины жестокого террора в СССР против инакомыслия и нетерпимости к демократии. Мол, все дело в личных качествах отдельных людей, например Суслова, который оказался (как жаль!) ​​непоколебимым ретроградом-сталинистом, и никто не решался возражать «серому кардиналу» и «второму человеку»!

22 ноября 1906 года в России указом «О дополнении некоторых постановлений действующего закона о крестьянском землевладении и землепользовании» начата так называемая Столыпинская аграрная реформа.

Речь шла о намерении российского правительства ликвидировать основу основ российского села – общину
Суть этой реформы – передача наделов общинных земель в личную собственность крестьян, постепенное упразднение сельской общины как коллективного собственника земли, скупка земли у помещиков для перепродажи крестьянам на льготных условиях. Одним словом, речь шла о намерении российского правительства ликвидировать основу основ российского села – общину.

О Столыпинской аграрной реформе есть богатейшая литература, но, несмотря на многочисленные и масштабные исследования, историки не пришли к единому мнению о том, была ли она успешной. Вряд ли когда-то будет однозначный ответ на эту проблему, хотя бы потому, что реформа была рассчитана на двадцать лет, но уже через восемь лет, с началом мировой войны, она фактически остановилась. А после октября 1917 года, разумеется, о ней не могло быть и речи.

С исторической точки зрения, наиболее интересным элементом столыпинской реформы (кстати, Столыпин не был автором идеи, он только поддержал ее как глава правительства, и принялся выполнять) является то, что царское правительство решилось разрушить сельскую общину. Дело в том, что община была институтом, функционировавшим (с несущественными изменениями) с самого начала московского государства. Это была основа жизни российского села (на окраинах империи ситуация была другой, иногда, как в Украине, – принципиально другой), которая вполне закономерно стала и основой политической культуры российского крестьянства. И эта культура вполне соответствовала той политической системе, которая сформировалась в России. Более того: то, что мы привычно называем российским самодержавием, стояло на фундаменте той политической культуры, которой придерживалась основная масса населения Российской империи.

То есть в 1906 году царское правительство решило, образно говоря, «срубить сук, на котором сидело». Но не надо думать, что высшие царские сановники абсолютно все не понимали, что делают. Среди них было немало тех, кто выступал категорически против разрушения общины. Однако власти приходилось выбирать меньшее из зол. Практика крестьянских бунтов 1905-го и 1906 годов показали, что сельская община бунтовала против помещиков вполне организованно именно потому, что это была община, то есть сообщество людей, привыкшее к организованным коллективным действиям. А почему крестьяне поднимались против помещиков – объяснение очень простое: демография. Прирост населения за те века, когда появились сельские общины, был уже столь значительным, что крестьянам элементарно не хватало земли, чтобы прокормиться. Реформа 1861 года (отмена крепостного права) дала крестьянам личную свободу, но не дала, по большому счету, земли, которая осталась во владении помещиков.

Из этой дилеммы режим решил выйти путем создания, по сути, нового класса на селе – индивидуальных хозяев по классическому образцу капиталистической («буржуазной») аграрной экономики. Возможно, этот путь и был правильным, но история не оставила времени на реализацию главной идеи Столыпинской аграрной реформы. Политический режим пал под натиском бурных реформаторских изменений в обществе и экономике, инициатором которых и был сам режим. Он пал не потому, что были в России разного рода политические радикалы, например большевики или эсеры (они как раз не призывали к разрушению сельской общины), а потому, что в результате длительного промедления с политическими и экономическими реформами в XIX столетии ему, режиму, пришлось на рубеже веков внедрять эти реформы так быстро, что это разрушило устойчивость всей политической конструкции России.

Впрочем, жертвами этого разрушения стали только собственно царь и дворянство. Большевики, захватив власть, решили «проблему общины» вполне в консервативном российском духе, не нарушив при этом основные принципы, по которым функционировало российское государство. Они не только сохранили общину как основу классического российского политического строя (только сменив царя на генсека, а боярскую думу – на политбюро), но и довели ее развитие до абсолюта (колхозы и совхозы). Для этого им пришлось пролить столько крови, что в 1991 году уже коммунисты не удержали власть, как не удержало ее российское дворянство в 1917 году.

Источник

Comments

comments